Глава 23

Сквозь черный туман, который затягивая меня в свой омут, кружит вокруг какими-то лохмотьями, я пытаюсь разглядеть хоть что-то, за что можно было бы зацепиться взгляду. Меня кидает из стороны в сторону, к горлу подступает тошнота, но я не сдаюсь. Махаю руками, пытаясь отогнать от себя этот мрак. Его слишком много, он вязкий и холодный. И от него веет такой могильной сыростью, что становится страшно до ужаса.

Где я? Что это за место?

Как мне вырваться из этого омута?!

- Помогите! – кричу в темноту, разгребая локтями вязкую сырость.

Она сильнее окутывает, и мои усилия скатываются на нет. Еще один мой крик теряется в мраке. Точно так, как предыдущий.

Здесь нет смысла кричать. И звать на помощь бесполезно. Это ощущается кожей, чувствуется на подкорке. Только темнота, леденящий душу ужас. Что делать, если никак не спастись?

- Принимай! – звучит едва слышным шепотом. То ли из темноты, то ли у меня в голове.

Кручу головой, пытаясь разглядеть хоть что-то. Но ничего не вижу. Только подмечаю, что темнота не целостна, она состоит из лохмотьев разной величины. Но и эти ошметки болтаются в серой вязкой сырости.

- Кто здесь? – кричу в темноту. Мои слова улетаю в пустоту, даже эхо не вторит моим страхам.

Паника захватывает, заставляет трястись от ужаса. Я знаю, где-то читала, что нужно глубоко дышать, задерживая дыхание. Только так можно успокоиться, не дать себе сойти с ума. Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Потом еще, и еще. Несколько раз. Закрываю глаза, чтобы не видеть вязкий морок. Стараюсь сосредоточиться только на дыхании, которое перебивает громкий стук сердца в висках.

Это не решит проблему, не поможет мне выбраться. Но так нужно, чтобы не сойти с ума. Вдох-выдох. Открываю глаза.

- Прими реальность! – приходит в голову простая мысль.

Если нет выхода, ничего другого и не остается.

- Что это за место? – спрашиваю сама себя. – Я умерла?

Слишком странно. Даже для смерти.

Всматриваюсь в туман вокруг. Он, определенно, какой-то странный. Если бы не холод, то и туманом его было бы сложно назвать. И он, скорее, не черный, а темно-серый. Только местами по нему плывут какие-то странные черные куски. Протягиваю руку и хватаю пальцами один из них. Он вмиг оживает, принимая форму экрана, развернутого у меня перед глазами. И, приглядевшись, я понимаю, что там не только чернота, но и вполне реальное кино.

Всматриваюсь сильнее, и картинка становится четче. Я уже узнаю очертания комнаты. Той самой, из особняка, которую я запомнила из своих снов. Словно, я попала в один из них. Но теперь вижу все не так. Я не действующий персонаж, а, смотрю со стороны.

В комнате стоит девушка в красивом платье, с облегающим лифом и длинной пышной юбкой. Так ходили пару веков назад, ее наряд выглядит очень гармонично в окружающей обстановке дома. Девушка вышла на террасу, подошла к перилам с, сидящей на них, мраморной статуей.

Этот момент я уже видела раньше во сне. Но на этом обычно все обрывалось, и я просыпалась. Но, кажется, в этот раз все иначе. Картинка не исчезает, я внимательно жду того, что будет дальше.

К девушке подходит мужчина. В точно такой старомодной одежде, как в историческом кино. Но удивляет не это. А то, что я знаю его. Это же он! Филипп!

Варшавский подходит к девушке, обнимает ее за талию. Она тут же реагирует, разворачиваясь к нему лицом. Ее ясные глаза сияют безграничной любовью. Черты лица красиво смягчает ласковая улыбка. Всматриваюсь в ее лицо, пытаясь понять. Что-то такое… такое… есть в ней что-то до боли знакомое…

Варшавский притягивает девушку к себе, наклоняется и целует в губы. Точно так, как совсем недавно целовал меня. Кто же она такая?!?

Мне неприятно смотреть, я с силой отталкиваю от себя экран, и он мигом растворяется в сером тумане. Тут же хватаю другой кусок черноты, всматриваюсь в него.

Снова дом. Теперь гостиная, и огонь в камине. Уже другой день, дождливый. Но в комнате тепло. И там звучит смех. Снова Варшавский. И совсем уже другая девушка. Они от чего-то хохочут, не замечая ничего вокруг. Чашка с чаем падает, когда девушка резко дергает рукой. Но, даже это, вызывает у присутствующих очередной взрыв хохота.

Я была в этой гостиной, и я все там осмотрела. Пыталась понять, сложить мозаику из своих снов. Но не могла…

Вот Варшавский подходит к девушке. Наклоняется и целует в губы. Теперь обоим не до смеха, вон уже одежда полетела на пол. И я уже знаю, чем закончится дело. Отбрасываю от себя и этот экран.

Всматриваюсь в серый туман, он кишит ошметками из черноты. Они, как птицы, мельтешат перед глазами. Совсем близко, стоит только руку протянуть. Вот так, хватаю еще один. Он тут же разворачивается в экран.

Теперь спальня Варшавского. Большая кровать, в которой двое. Они занимаются любовью. В мужчине узнаю Филиппа. А вот девушку я совсем не знаю. Или знаю? Ее лицо мне не знакомо. Но, вот глаза. Есть что-то во взгляде… такое… я где-то уже видела эти глаза?

Откидываю в сторону и этот фрагмент. Хватаю еще один, потом следующий, затем еще один. И на каждом из фрагментов та же спальня. И Варшавский, в постели с девушкой. Только девушки все разные. А сюжет всегда один.

Боже! Сколько баб было у этого мужика?!

Наверное, стоило бы смутиться и начать ругать себя за слабость. Он и мною воспользовался, с моего же согласия. Я сама хотела, сама пришла. Как самая настоящая дура! Хотела его до безумия. Казалось, с ума сойду, если не получу его. Вот оно! То самое!

То, что объединяет всех этих девушек. Взгляд, наполненный желанием. Они все хотели этого мужчину до безумия. Точно так, как я.

Обидно…

Почему-то, даже, тошно…

Отпускаю от себя еще один фрагмент, чтобы ухватиться за другой.

Теперь не спальня. Это мастерская скульптора. Тот самый сон, в котором я стояла обнаженная на пьедестале, а художник создавал свой шедевр. Я вижу все со стороны. И скромность девушки, и то, как ей неловко и стыдно от своей наготы. Даже то, как девушка пытается прикрыться, но потом появляется Варшавский и одной фразой прекращает ее мучения. Девушка перестает стесняться, и дальше процесс идет гладко. Та самая скульптура, что стоит в фонтане, во внутреннем дворике, вырисовывается у меня на глазах. Она создавалась с нее, этой милой скромной девушки.

Отбрасываю от себя и этот фрагмент. Все они связаны между собой одним человеком. Во всех есть Варшавский. А вот девушки сплошь разные. Что это? Кинохроника жизни мужчины?

И почему я оказалась здесь?!

Хватаю другой фрагмент. Снова постель, и опять Варшавский. Другая девушка. Судя по прическе, из другого времени. Так завивали, кажется, в семидесятые… Но важно не это. Я была там, в это мгновение. На месте этой девушки, в одном из своих снов. Я хорошо его помню, он приснился мне совсем недавно, когда уже жила в особняке. Тогда мне казалось, что это было фантазией, вызванной моей влюбленностью в Варшавского. Сходила с ума, мечтая о нем дни и ночи напролет.

Но теперь… Нет, я больше не думаю, что это был лишь сон. И девушка эта мне чем-то близка. Не только тем, что поддалась на чары мужчины. Я ее хорошо знаю. Как и тех, остальных. Всех их.

Ведь, там я. Теперь я абсолютно уверена.

Как это возможно? И возможно ли?

Я никогда не верила в переселение душ. Считала, что мы живем одну жизнь, и все россказни про реинкарнацию – лишь сказка для наивных. Но чем объяснить все это, если не этим?

Фрагменты из воспоминаний, из прошлых жизней. Их слишком много, они роем кружат вокруг меня. Какие-то светлые и счастливые, где-то горькие, где-то странные… Все складывается в единую картину жизни.

Моей жизни. С Варшавским.

Теперь я это ясно осознаю.

Мы были вместе. Много раз, раз за разом. Жизнь за жизнью. Проживали один и тот же сценарий. Как в заезженной пластике. Как в чертовом колесе, из которого нет выхода.

Почему я? Почему он?

Как такое возможно!?

Еще один фрагмент из далекого прошлого. Я ясно вижу девушку. Теперь уже ясно ощущаю, что там я, в одной из жизней. Это было со мной. И с ним. Когда-то давно.

Та самая комната, его спальня. Красный круг на полу, он написан каким-то порошком. И я стою в самом центре. Где-то в комнате звучат слова на странном, не знакомом мне языке. Это женский голос, и его я тоже узнаю. А потом происходит нечто, чего я не могу объяснить. Меня, словно пеленой, окутывает туман. И затем, в центр того же тумана входит Варшавский. И все. Чернота.

Но это было лишь началом.

Я вспомнила тот день. Все то, что тогда происходило. И все, что стало происходить после, стало в стройный ряд из обрывков воспоминаний. Меня охватила такая злость, которой никогда раньше не ощущала. Она, как раскаленное железо, заструилась по венам, разжигая внутри настоящий пожар.

Жар охватил тело. Сырость серого тумана стала отступать. Черные лохмотья воспоминаний разлетелись в стороны, как испуганные вороны. Темнота сменилась ярким светом, мои глаза резко открылись. Я пошевелилась в кровати и приподнялась на локтях.

- А-а-а! – раздалось испуганным воплем у меня над ухом. Повернувшись, я перехватила, ошалевший от ужаса, взгляд Клавдии Никифоровны. – К-к-как?!

Захотелось плюнуть ей в лицо. Именно она была тем третьим в комнате, из самого дальнего воспоминания моей души.

- Т-ты жива? – пролепетала женщина, глядя на меня вытаращенными глазами.

Наверное, никогда еще я не ощущала такого мстительного злорадства.

- Сюрприз! – улыбнулась, глядя на женщину таким взглядом, от которого та стала пятиться назад. Пока не рванула из спальни так, что только пятки засверкали.