Глава 26

Филипп.

Устав, как собака, я почти не чувствую своего тела. Весь день гнал машину по трассе, чтобы вернуться туда, где все сломалось. В особняк.

Глушу мотор, иду к дому.

Что я хочу здесь найти? Философский камень? Табличку с надписью: «Хана тебе, Варшавский!»?? Да, что угодно! Если это, хоть как-то, решит проблему, пока она не вышла из-под контроля.

- Филипп Аркадьевич? – удивляется горничная, увидев меня. – Добрый вечер!

Скорее, доброй ночи! Как она раздражает!

Меня сейчас все бесит!

- Клавдия Никифоровна где? – рычу на нее.

- Так у себя она, - отвечает, глядя на меня во все глаза, несчастная. – Вас Виктория спрашивала…

Сердце пропустило удар. Слова девушки медленно разошлись в мозгу невнятной кашицей.

Виктория? Спрашивала? То есть…

Как это, вообще, возможно?!

- К-кто? – спрашиваю сипло, развернувшись лицом к прислуге.

Мой голос прозвучал настолько подавленно, что, даже горничная, удивленно расширила глаза.

- Ваша гостья, - пролепетала в ответ она, - Виктория.

Дыхание перехватило. Как это спрашивала?!

Как, черт возьми, она может спрашивать??!

Что происходит?!

Меня снова охватил страх. От него подкосились поджилки, дыхание сбилось. Противный вязкий ком застрял в горле. Захотелось рвануть во двор, чтобы жадно глотнуть кислорода, которого мне резко стало мало.

- Когда спрашивала? – просипел жалобно, таращась на горничную.

- Так она каждый день спрашивает, не вернулся ли хозяин, - ответила та, не понимая, что такие вести можно подавать только после тщательной психологической подготовки.

- Она что…, - чуть не спросил «жива?», вовремя осекся, - еще здесь?

- Да, у себя, - все больше обалдевая от происходящего и, очевидно, моего перекошенного лица, ответила горничная.

- У себя…, - повторил, как мантру. Или как приговор?

Не глядя на горничную, прохожу мимо. Ускоряя шаг, поднимаюсь по лестнице. В эту чертову спальню, куда сам пригласил девушку. Ту самую, в которой она доживает каждую свою короткую жизнь.

Вышибаю двери. Виктория сидит на кровати и, как ни в чем не бывало, смотрит на меня. Жива и невредима. Цветет и пахнет, как майская роза. Еще и улыбается, глядя на меня.

Что, черт возьми, происходит?

Как она это сделала?! Как провела меня?

Кто научил ее? Кто, мать ее!

- Ты!?! – сощурив глаза, рычу на нее.

Она только шире улыбнулась. В глазах опасный огонек.

Тварь!

- Здравствуй, милый, - наглеет, - соскучился по мне?

Вот же дрянь!

Почему она не сдохла?

Подхожу к девчонке. Она, даже, не поежилась. Смотрит так же нагло, чуть сощурив глаза. Хочу задушить эту мерзавку.

- Как ты это сделала? – шиплю, наклонившись к ее лицу.

Ее глаза зло блеснули.

- Что именно, любимый? – спрашивает, будто, не понимает, в чем дело.

А что, если, и правда, не понимает? Вдруг, она ни о чем не знает, и все еще можно поправить.

- Я проснулась, а тебя нет, - спрашивает еще более слащавым тоном. Чует мое сердце, что все она прекрасно знает. – И что мне было думать?

Как мне узнать, говорит она правду или нет?

- Скажи, ты уже разлюбил меня? – спрашивает она.

Интуитивно я чувствую, что все это – гребаный цирк. Но надежда на то, что все еще можно исправить не оставляет шанса. Нужно продолжать игру и довести ритуал до конца.

- Не помню, чтобы я клялся тебе в любви, - говорю, пытаясь по выражению лица прочесть, что именно она знает.

Нутром чую, что в девушке что-то изменилось. Но что именно? На глаз не определить. Просто есть что-то… незримое… будто, какая-то невидимая аура, которая окружает ее теперь… Что это может означать? И как ей удалось обратить ритуал в свою пользу?

Что, черт возьми, знает эта маленькая стерва?!