Глава 10.2

Попытайся он сейчас поговорить со мной или остановить — в жизни больше не позволила бы ему к себе прикоснуться. Но Ивар был Волком. Воином Севера, а не изнеженной комнатной собачкой откуда-нибудь издалека. Потому, как только он понял, чего я желаю — больше не мешкал, не спорил, и не пытался говорить о важных делах.

Нет, Ивар подался мне на встречу, подхватил под бёдра, и я обвила его ногами прямо на ходу. А он понёс меня куда-то. Но держал бережно, точно величайшую драгоценность. Помнил, что раны могли не зажить до конца. Даже сейчас, когда и взгляд, и разум были затуманены страстью, охватившей нас обоих.

Я не следила, куда он там меня нёс: я целовала, гладила, касалась смугловатой кожи, пыталась стянуть его рубаху, что у меня, конечно, не могло получиться на ходу, тем более, что я не переставала целовать его. От Ивара пахло свежим потом, страстью и почему-то снежной свежестью, точно он пытался выйти за ворота своего замка. Хотелось уткнуться носом в его шею, и вдыхать этот запах, но ещё больше хотелось продолжать его целовать.

Мысли путались. Я знала вполне чётко, чего — точнее будет сказать, кого — я хочу, но о прочем я запретила себе думать. Мне нужен этот мужчина. А потом — будет потом. Общие враги объединяют и народы тоже, я смогу убедить отца, если он, конечно, ещё жив.

О том, что с ним, я себе тоже думать запретила. Были только мы двое. Я и новый вожак Волков, который спас мне жизнь и помог вернуть зрение. Видит Холле, я имела права урвать немного жизни у времени, пропитанного смертью. Она бы меня не осудила, точно нет.

Ивар осторожно положил меня на постель, и сам сорвал с себя рубаху. Я сделала то же самое со своей. Задела поджившие раны, но даже не стала морщиться от боли, сдержалась. И Ивар тут же зажал меня между собой и мягкой шкурой, сам зарыл ладонь в волосы, а я зажмурилась, и коснулась его руки. Хотелось, чтобы мы скорее остались нагие друг перед другом, но он не торопился теперь.

Нет, он целовал мои губы так, словно я могла разбиться от неосторожного, слишком грубого касания. Медленно и невероятно нежно, а я не могла решить для себя, чего я хочу больше: чтобы он продолжал, или чтобы потерял контроль и забыл обо всём, включая осторожность.

Он на мгновение оторвался от моих губ, чтобы сказать:

— Я хотел этого с тех пор, как мы начали… тренировки. Желал тебя, Анника.

Но больше этой ночью, даже если на самом деле она была днём, мы не говорили друг другу ничего. Страсть и нежность, осторожность и неистовство — они захватили нас, заставив одновременно и забыться, и окончательно вспомнить, кто мы такие.

И я совсем не завидовала Ильмеру Красному. Пусть даже сейчас нам и было совсем не до него.