Глава 3.1

Ивар Каэрхен

Сначала Ивару хотелось солгать. Или перевести тему. Особенно когда он смотрел на то, во что превратилась отважная северная ведьма. Ярко-рыжие волосы спутались от крови, уже давно потемневшей. Зелёные глаза подёрнулись белесой дымкой. Не бельма, но по ней ясно, что она незрячая. Зрачки на свет не реагируют вовсе — он проверял. Анника этого даже не заметила.

Тонкие руки дрожат от холода, а кожа бледна настолько, что напоминает дорогую белую бумагу, что к ним возили с юга. Сейчас она никому не угрожала, и отчего-то сердцем Ивара от этого зрелища завладевал гнев. Он хорошо помнил, какой гордой и сильной была эта женщина, лично ступая во главе войска своего отца.

Если бы её победили в бою, то одно дело. Достойная смерть достойной воительнице. Но вот так? Раненную оставить среди снега, надеясь, что он довершит предательство за тебя? Сыновья ярла доказывали, что у них не зря не любят их дикарскую породу.

Но она доверилась ему, хотя даже не могла увидеть лица. Пожалеет об этом, если зрение вернётся. И всё же… не смолчала, и не огрызнулась. Не только Долг Жизни нужно возвращать. Ивар осторожно поднёс ложку к полным потрескавшимся губам Анники. Та едва коснулась варева языком, а затем покорно открыла рот. Может, оно и к лучшему, что она этого не видит.

Позволила бы она кормить себя с ложки родному сыну кровного врага? Ой вряд ли. И сгинула бы, порадовав своих подонков-братцев. На взгляд Ивара это было совершенно несправедливо. Он готов сойтись с Анникой в бою, но видеть, как она гаснет вот так… нет. Это неправильно. И предки завещали не так.

Когда плошка Анники опустела, он положил похлёбки и себе, но проглотил, не чувствуя вкуса. Торопливо — лишь бы вернуть телу силы. А потом спросил:

— Спишь, Анника? — глаз она не закрывала. Как будто вообще не чувствовала век. Ивар подозревал, к горечи предательства прибавилась её собственная магия. Иногда она вредила, а не помогала. Иногда сначала вредила, потом помогала.

Воительница из варваров медленно покачала головой. Неуверенно. Даже это простое действие далось ей тяжело. А ещё она дрожала. Ивар взял волчью шкуру, и положил ей на плечи.

— Укутайся в шкуру, так будет теплее, — произнёс он. Анника снова кивнула, и нетвёрдой рукой, на ощупь, медленно соединила края шкуры друг с другом, спрятав под ней руки. Дрожать вроде бы перестала, но Ивар не был уверен.

Дождавшись, пока она устроится — тоже очень осторожно, чтобы не потревожить раны ещё больше, Ивар заговорил:

— Мы с тобой в чем-то товарищи по несчастью, Анника, — начал он с усмешкой. — Я сюда тоже мчал не просто так. За мной по пятам следовала проклятая стая волков, мне удалось оторваться только в долине. Так что останься ты там — поднялась бы драугром, и вцепилась бы мне в лицо, когда сойдут снега. Но началось всё, конечно, не с этого…

Ивар погрузился в воспоминания того дня, когда всё пошло наперекосяк. Он не будет называть имён. Догадается сама — так тому и быть. На всё воля Орна, так пусть их ведёт мелодия его молотов.