Глава 2

Ева

Самостоятельно лечь у моего гостя не получается. На то, чтобы дойти сюда, он, видимо, истратил последние силы. Кое-как с моей помощью ему удается вытянуться на диване. При этом он тихонько матерится.

-Эй! Как там тебя! Ножевые, огнестрельные ранения есть? - переспрашиваю на всякий случай.

-Глеб. Меня зовут Глеб... - выдыхает он. После паузы продолжает, - Нет. Ранений нет. Я же сказал. Насколько я могу судить, ничего не сломано. Мне нужно отдохнуть...

Затем он замолкает.

-Глеб! - зову я его по имени, но безрезультатно. Он или потерял сознание, или уснул.

Надо его осмотреть. Имея отца-травматолога, оказанию первой помощи я обучена на уровне среднего медицинского персонала.

Но в тишину июньской ночи врывается рев моторов. И не знаю, зачем, я гашу свет. А потом бросаюсь к двери веранды и торопливо закрываю ее на ключ изнутри. Выглядываю в окно и цепенею. На улице напротив нашей дачи остановились два больших автомобиля, из которых вышли мужчины. Фары у машин они оставили включенными. И мне всё удается разглядеть.

На веранде старые деревянные рамы со стеклом, которое неплотно пригнано, поэтому слышимость с улицы отличная.

-Ищите! Не мог он никуда деться, - раздается резкий окрик.

И мужчины начинают шарить по кустам.

-А тут свет не горел? - говорит один из них, имея в виду нашу дачу.

Внутри всё холодеет. Была на траве кровь или нет? Только бы не было! Только бы... Это единственный шанс на спасение. Я каким-то шестым чувством угадываю, что если нас найдут, то... Закончится всё печально.

Шаги и шорохи травы раздаются всё ближе к крыльцу. У меня останавливается сердце. Я зажимаю себе рот рукой и молюсь, чтобы найденный мной мужчина не очнулся. Нас погубит малейший звук. Обещаю кому-то наверху, что я больше никогда не буду подбирать никаких дяденек. Только пусть пронесет... В этот раз.

Самый страшный момент, когда снаружи дергают за ручку двери.

-Заперто! - кричит мужской голос совсем близко от меня. Не дышу. Пусть они уйдут!

-Да не горел тут свет, что ты прицепился! - выговаривает кому-то тот, что на крыльце.

И спускается с него.

Шум и шорохи продолжаются еще минут пятнадцать. Затем я снова слышу звук отъезжающих машин. И падаю без сил на пол. От страха у меня стучат зубы. Я даже придерживаю челюсть рукой. Ноги и руки ледяные. Божечки, во что я ввязалась? Кто меня просил? И что делать дальше?

Звонить отцу не решаюсь. Если я вляпалась в нехорошую историю, втягивать его мне не позволит совесть. Не хватало, чтобы моя семья пострадала из-за этого.

Я возвращаюсь в комнату, подсвечивая телефоном. Смотрю на распростертое тело. Может, мне его бросить и уехать домой? Нет, я не смогу. Не прощу себя после такого.

Подхожу ближе, кладу руку мужчине на лоб и едва не обжигаюсь. У него подскочила температура. Делать нечего, включаю свет. В темноте я ничем ему не помогу. Привести его в чувство мне не удается. Я разрезаю на нем одежду и стягиваю её клочками. Он весь в гематомах. Больших и страшных, отливающих чернотой. Кое-где есть ссадины и царапины. Приношу теплую воду, как могу обмываю его, стараясь не двигать.

Смыв кровь с лица, обнаруживаю, что оно имеет достаточно правильные черты. И вообще от него даже в бессознательном состоянии исходит волна мужской силы и мощи. И тело у него как у Аполлона. Видно каждую мышцу. Хорош... Я таких раньше только на фото видела. Не думала, что они в реальности существуют. Одергиваю сама себя. Одежда известных фирм, часы на запястье - тоже. Этот Глеб из другого мира. Вот придет в себя и надо вызвать кого-то из его близких. Пусть сами разбираются.

Меряю температуру. З9. Начинаю сомневаться, правильно ли я поступаю. Но мне почему-то кажется, что если я вызову помощь, его просто добьют. И меня заодно.

Поэтому буду надеяться на его молодой и здоровый организм, который хочет жить.

Делаю укол от температуры. На места ушибов прикладываю замороженные пакеты из холодильника. Глебу повезло, что папа не успел перевезти их в город. И жду.

Обтираю, меняю холод, слежу за температурой. Ночь проходит весело.

Но зато в шесть утра меня ждет награда - 37,2. И тихое, шелестящее:

-Пить, - пою жертву бандитизма через соломинку.

А после вырубаюсь на пару часов на кресле. Свернувшись клубком словно кошка.

-Эй! Как там тебя! - слышу сквозь сон.

И лишь усилием воли разлепляю глаза.

Встречаюсь с кофейной гущей чужого взгляда и соображаю, кто я, где я, что я.

-Чай сделаешь? Сладкий? - голос у моего гостя теперь звучит значительно лучше.

И меня это раздражает.

-Блинчиков тебе не напечь? - огрызаюсь я.

-Не надо, - вполне серьезно отвечает страдалец, - Вряд ли я с отбитым ливером смогу есть.

Потираю лицо руками, Длинные волосы перепутались и напоминают копну соломы при сильном ветре. Вот это ночка!

-Почему не сбежала? И как тебя зовут?

Глаза у мужчины теперь чуть посветлели и теперь в них плещется тепло. Так, что хочется смотреть в них вечно. Встряхиваю головой. Это просто недосып.

-Тебя искали. У тебя была высокая температура. И мне стало тебя жаль, - выпаливаю всё это быстрой скороговоркой. Последнее предложение выделяю голосом. Сочувствие - нормальное человеческое качество. И мне не должно быть стыдно, что я способна его испытывать.

Глеб стискивает челюсти. Слегка.

Затем повторяет свой вопрос.

-Зовут-то тебя как, спасительница?

-Ева. Меня зовут Ева, - отвечаю ему и отвожу взгляд. Я себя переоценила. В гляделки у него мне не выиграть.

Становится неловко. Я хватаюсь за предоставленную возможность и говорю:

-Чай сейчас сделаю.

Он молчит. Возвращаюсь с кружкой. Я даже остудила напиток.

-Помоги мне сесть, - просит Глеб.

-Может, лучше через соломинку? - спрашиваю я и напарываюсь на холод взгляда, сделавшегося почти черным.

-Ага. И памперсы надеть, - пытается сесть сам.

-Подожди! - осаживаю его с непонятно откуда взявшимся металлом в голосе.

Отставляю кружку и подхожу ближе к парню. Кстати, ночью он мне показался старше. Сейчас я бы дала ему лет двадцать пять.

Обхватываю его под мышками. Он кладет руку мне на плечи. Слишком близко. Особенно, когда мы смотрим друг другу в глаза. Во рту пересыхает, а сердце пускается вскачь.

Особенно, когда Глеб протягивает руку и подушечками пальцев прикасается к моей щеке.

-Ты - очень красивая девочка, Ева, - голос тихий, но не шепот. Вызывает у меня сначала ступор, а после сладкую волну непонятного предвкушения.