Глава 16

Ева

Первый порыв - собрать сумку, взять документы и сесть на любой поезд, который едет подальше отсюда, я пресекаю. Мне ничего не сделали. Хотя могли. Я могла просто исчезнуть после этого вечера. И никто бы... Никто бы в целом мире не стал бы меня искать. Эта мысль бьет сильнее всего. Моё тотальное одиночество. Но моя рука сама собой ложится на живот. Если я не струшу, то оно скоро прекратится. Пусть меня предали - мать, мужчина, которому я доверилась. Но сама у себя я есть. И следующее осознание проносится по моим венам вместе с кровью, даже быстрее ее - я хочу жить. Я люблю жить. Я буду жить жадно, дорожа каждым мгновением. И не буду оборачиваться в прошлое, где я ждала сказку. Её не случилось. Пусть так.

На следующий день еду в учебную часть, разговариваю с людьми, от которых зависит моя дальнейшая судьба - наша судьба. Ведь образование - это ключ к достойной жизни. Тех денег, которые оставил отец и которые перевел мне Глеб, хватит, но не всю оставшуюся жизнь. А пожив самостоятельно, я узнала цену каждой копейке. Тем более, что на счету они не пребывают. Если не считать благотворительную акцию семейства Дёминых.

И в совершенно посторонних людях я нахожу желание идти мне навстречу. Не знаю, что там обо мне думают на самом деле. Но разрешают сдать летнюю сессию, потом я смогу перевестись на заочное отделение. Меня это устраивает. У меня уже немаленький срок беременности. И я смогу предоставлять справки из медучреждений и не посещать занятия.

Я выдыхаю. Если у меня будет специальность, я смогу нас прокормить. Больше некому.

Возвращаюсь в съемную квартиру, открываю ноут и размышляю, куда же мне податься. Нужен крупный город, где я могу брать заказы. Тянет домой, на дачу, где всё пропитано воспоминаниями о том времени, когда я росла и верила в добро. Но так я рисковать не готова. Нужно что-то новое. Мой выбор падает на Ростов-на-Дону. И я начинаю собирать вещи. Их не так много, потому что за последнее время моя жизнь совершает крутые повороты, а я пытаюсь удержаться на ней, как на норовистой лошади, да еще и без седла.

Сдаю квартиру. Это вызывает удивление, но без расспросов. Сейчас я в состоянии решить все финансовые вопросы. Номер в гостинице я уже забронировала, билет купила. Уезжаю без всяких сожалений. Про Глеба стараюсь не думать. Даже не так - запрещаю про него думать. Если я зависну в воспоминаниях о чувствах, которые вызывал во мне этот мужчина, я не выберусь.

Мне ждет реальность с тысячью проблем, которые решать кроме меня некому. Можно, конечно, продолжить мечтать о новом прекрасном принце на чудесной белой лошади, который появится в моей жизни и превратит её в сказку. Но я уже намечталась. И теперь сомневаюсь в том, что появится полк страждущих растить чужих детей. Не одного, а двоих. Что-то мне подсказывает, что благородство - это просто слово, а девушка в беде никому не интересна, тем более оплодотворенная другим самцом.

Горько... Но горечь помогает. Помогает бороться.

Ростов нравится мне сразу же. Количеством воды и огней. Я снимаю небольшой домик на окраине. Здесь тихо и хорошо. Упорно учусь, материалы мне присылают. Становлюсь на учет, выбираю роддом и жду главного чуда в своей жизни.

С врачом, который будет принимать роды, договариваюсь заранее. Тем более, меня предупреждают о том, что до положенных девяти месяцев я могу и не доходить. Но малыши - крепкие орешки, они упорно ждут положенного часа. И за это я им благодарна. Ведь недоношенные дети - это дополнительные трудности. А их у меня хватает.

-Ева Дмитриевна! - голос врача звучит устало и обреченно. Я сама дивлюсь собственному упрямству, - Поймите. У вас двойня. Это определенный риск. Безопасней...

Я знаю всё, что она скажет. Мы это обсуждаем уже не в первый раз. Я всё уже слышала про безопасность. Но каково будет мне с разрезанным животом ухаживать за двумя младенцами?!

-У меня есть прямые противопоказания к естественным родам? - стою на своем, как на последнем рубеже.

Она что-то бормочет себе под нос. Я не прислушиваюсь.

-Нет, - отвечает уже для меня.

-Тогда давайте попробуем естественные роды. Не надо меня кесарить. Я рожу. Вот увидите.

Она качает головой и говорит:

-Ев, ну что вы упрямитесь? Меня некоторые просят их прокесарить. Сделали наркоз, вытащили ребенка - и всё, уже мама.

Я вздыхаю.

-Вы же знаете моё положение. Мне некому помогать. После кесарева нужно время для восстановления. У меня его не будет.

Она вздыхает.

-Да всё я понимаю, Ева Дмитриевна. У вас совсем никого нет?

Сейчас этот вопрос не вызывает во мне замешательства.

-Нет.

То есть у детей есть отец, дедушка, бабушка или две бабушки, возможно, еще какие-то родственники. Но это так... на самом деле у меня есть лишь мои сын и дочь, которые скоро появятся на свет. А у них есть я. И всё.

Перед самыми родами меня ждет сюрприз. Звонит мама. Я зачем-то отвечаю на вызов, хотя обещала себе этого не делать.

Несколько общих фраз, голос у нее потерянный и обреченный. Затем она переходит к сути звонка.

-Ева, можно я поживу на даче?

-С чего вдруг? - девочка во мне убрала свои розовые очки. далеко. И не планирует их доставать.

-Мы со Стасом разводимся... Он... Квартиру уже продал. А деньги после продажи забрал себе. И возвращать их не хочет. И с работы меня уволили. Ева - я в безвыходном положении! - звучит ее крик о помощи.

Почему меня это совсем не трогает? Наверное, потому что до моих проблем ей по-прежнему нет никакого дела.

-Нет, мама. Мы с тобой взрослые люди. И должны решать свои проблемы самостоятельно. Я не хочу, чтобы ты жила на моей даче.

Повисает тишина. Я слышу ее дыхание.

-Пока. И не беспокой меня. Пожалуйста.

После я завершаю разговор, подхожу к окну и долго смотрю в темноту ночи. Прежняя Ева так бы не поступила. Она была доброй. На свою беду. А новая Ева не желает быть дурой. Ведь доброта никому не нужна.

Через два дня меня укладывают в роддом. А еще через два - начинаются роды. И я справлюсь. Это больно, страшно... Это как революция. Как штром, когда ты одна в бушующем море, пусть рядом и постоянно кто-то есть. Но в конечном счете - есть только ты. И новые люди, которым ты даешь жизнь.

Обходится без кесарева. Есть несколько разрывов, но незначительных. Сначала, когда мне укладывают моих детей на грудь, я ничего не чувствую. До того вымотана.

И только в палате , глядя на два маленьких свертка, меня затапливает ни разу не испытанное ранее чувство. они - мои... Моя жизнь, моя любовь, моё будущее.

И ради них я сверну горы...

Конец первой книги