Глава 12

– Итак, Екатерина Андреевна, вы подозреваетесь в убийстве княгини Романовой Натальи Владимировны. – Темные, почти угольные глаза следователя с легким прищуром внимательно следили за моей реакцией. – Что вы можете на это сказать?

Это был высокий крупный мужчина среднего возраста, смуглый и черноволосый, с кавказскими чертами лица и легким, едва уловимым акцентом. Меня, как только привезли в отделение полиции, сразу завели к нему.

Я же вообще с трудом понимала, где нахожусь. Ситуация была настолько дикой и абсурдной, что мой мозг просто отказывался верить в происходящее. Мне казалось, что еще чуть-чуть и все получит свое логическое объяснение и прекратиться. Сейчас мне сообщат, что ошиблись, извинятся и отпустят домой, к Илье.

Илья… Я вспомнила, как он не хотел меня отпускать с теми полицейскими, кричал, ругался, чуть ли в драку с ними не полез. В общем, сам на себя не походил. А потом поехал следом за полицейской машиной, в которую меня усадили. Я видела его автомобиль в зеркале заднего вида на протяжении всего пути. Когда же прибыли на место и меня повели внутрь, он тоже порывался пойти за мной, но его не пустили. И теперь я даже не знаю, что с ним и где он. Лишь бы не натворил глупостей в таком состоянии…

– Так что вы можете сказать по поводу своего обвинения? – повторил свой вопрос следователь.

– Простите… Я вообще не понимаю, что происходит…– горло пересохло, и мой голос звучал глухо и хрипло. – Это какая-то ошибка… Я даже не знала, что Наталья Владимировна умерла…

– Она скончалась в больнице, так и не приходя в сознание. Обширный инсульт, – пояснил дознаватель. – По результатам анализов, которые ей еще успели сделать в больнице, выяснилось, что незадолго до смерти она приняла большую дозу препарата циклопроналина, в состав которого входит катаболический гормон адреналин… А он категорически противопоказан при артериальной гипертензии, которой княгиня страдала уже много лет, а совсем недавно, точнее, две недели назад, перенесла очередной гипертонический криз… К слову, свидетелем которого вы тоже были. Как вы понимаете, сама княгиня принять этот препарат не могла. Значит, ей кто-то в этом помог. А если учесть, что циклопроналин выпускается в жидком виде и почти не имеет никакого запаха и вкуса, то подлить его в какой-нибудь напиток не составит труда.

– А разве адреналин не вводится внутривенно? – вырвалось у меня.

– Во-о-от, – протянул довольно следователь, – значит, вы знакомы с этим препаратом, если знаете, как его лучше вводить… Тогда, полагаю, знаете и то, что его можно принимать и перорально, курсами, в виде капель…

– Ничего такого я не знаю! – возмутилась я. – И с чего вы сделали такой вывод? Я просто сказала, что…

– Не кипятитесь, Екатерина Андреевна, – перебил меня следователь. – Мы все проверим… Что вы знаете, а что нет… Итак, – как ни в чем не бывало продолжил он, – перорально он тоже принимается… Дело лишь в дозировке… А если учесть, что это был праздник, и Наталья Владимировна пила еще и алкоголь, то проникновение препарата в кровь ускорилось как минимум в два раза…

– Не понимаю, зачем вы все это мне рассказываете, – на этот раз следователя перебила уже я. – Как и не понимаю, какое отношение к смерти Романовой имею я…

– Свидетели утверждают, – его невозмутимости можно было позавидовать, – что незадолго, как и в сам момент ухудшения самочувствия княгини, рядом с ней находились именно вы. Более того, видели, как вы приносили ей шампанское, при том, что сами почти ничего не пили… Затем же вы, когда княгине стало плохо, никому не сказали об этом, и сами отвели ее в комнату. И только потом, пробыв с ней наедине около десяти минут, соизволили позвать ее врача… Врача, который по удивительному стечению обстоятельств, является еще и вашим законным супругом. Скажете, совпадение, Екатерина Андреевна?

– При чем тут мой муж?

– При том что он мог покрывать вас, Екатерина Андреевна. И у него есть доступ к такого рода лекарствам. Но мы его еще допросим на этот счет…

– Вы сошли с ума, – я сокрушенно покачала головой. – Все вокруг сошли с ума… Вот скажите мне, какой у меня мог быть мотив? – я умоляюще посмотрела на мужчину, сидящего напротив. – Зачем мне убивать Наталью Владимировну? Я проработала в доме Романовых всего две недели, за все это время у меня ни разу не было никакого конфликта с княгиней… Более того, ни с кем из Романовых не было конфликтов…

– А с Александром Борисовичем? – следователь откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Александром Борисовичем? – рассеянно переспросила я. – Но…

– А вот он утверждает, что конфликты были. Более того, вы говорите, например, что никогда не были знакомы с Романовыми раньше…

– Лично – нет, а так… Кто ж не знает Романовых? – я попыталась улыбнуться.

– Вот тут-то вы обманываете меня, Екатерина Андреевна, обманываете…– протянул следователь. – А как же Ялта 2003 года?.. Вы будете отрицать, что тем летом не были вхожи в семью Романовых?

– Господи, это было так давно, – я провела рукой по лицу. – Я была ребенком… И когда мне Наталья Владимировна сама напомнила об этом, я, признаться, удивилась…

– А вот тот же Александр Борисович утверждает, что вы как раз прекрасно помнили о том лете, ибо были без памяти влюблены в него… Он также считает, что именно ради него вы нашли способ попасть на работу в их дом…

Я не знала, что на это ответить, поскольку не догадывалась, как на самом деле попала к Романовым здешняя Катя. Может быть, она действительно проявила инициативу, чтобы стать репетитором Коли? Ведь если вспомнить слова мамы, она так радовалась, что получила эту работу. Но мне лучше промолчать на этот счет, не стоит подставлять мою двойняшку.

Но следователь не унимался и задал мне именно тот вопрос, о котором я только что рассуждала:

– Так как вы стали репетитором у Николая Романова? Поведайте нам вашу версию…

– Я…– замялась, силясь вспомнить все, что знала по этому поводу. – Я получила эту работу в агентстве по трудоустройству домашнего персонала.

– И как? – губы следователя дернулись в ухмылке. – Много кандидатов претендовало на эту должность?

– Много… Наверное…

– И среди множества профессиональных репетиторов выбрали именно вас. Ту, которая уже была знакома с князьями Романовыми…

– Господи, что вы от меня хотите? – мой голос сорвался, я же сама едва боролась с подступающей истерикой. – Что я должна вам ответить? Я не знаю, ничего не знаю, понимаете?

– Правду, Екатерина Андреевна, правду… Мы только за правду. Вы же знаете, что если вы признаете вину, то вам, возможно, смягчат наказание.

– Но я ничего не делала! – закричала я в полном отчаянии. – Я не убивала Романову! Да и зачем мне это делать? Зачем? Какой у меня может быть мотив?

– Мы сами теряемся в догадках, – развел руками следователь. – И надеялись узнать от вас, зачем было убивать княгиню?

– Вы ничего не узнаете, – мои глаза увлажнились, а в носу защипало. – Потому что я ничего не делала… Как вы этого не поймете? Я не убивала Наталью Владимировну… Не убивала…

– Ладно, – следователь резко поднялся. – Сейчас посидите немного в камере и подумаете… Может, вы просто подзабыли, за что ее убили…

– Вы шутите? – мои губы начали дрожать. – Вы шутите?..

– Я серьезен как никогда, Екатерина Андреевна, – с этими словами следователь распахнул дверь и приказал полицейскому, дежурившему около его кабинета: – Уведите ее…

Полицейский, молодой паренек, подошел ко мне и, стараясь не смотреть в глаза, надел на меня наручники. Наручники! Самые настоящие…

А потом мы долго шли по каким-то мрачным коридорам с закоулками, мимо дверей с зарешеченными окошками. Около одной из них мой проводник наконец остановился, лязгая замками, открыл и впустил меня внутрь.

Снова брякнули ключи, поворачиваясь в замке, и я осталась одна. В тюремной камере. Отрезанная от всего мира.

Страх спазмом сдавил горло, и слезы ручьями потекли из глаз. Как? Как такое произошло?

Я упала на узкую лавку и принялась раскачиваться из стороны в сторону, тихонько скуля и завывая. Хотелось закрыть глаза, а потом открыть и понять, что весь этот ужас мне просто приснился. Я даже так и сделала: зажмурилась крепко-крепко на несколько минут, мысленно молясь, чтобы это все оказалось сном…

Но, естественно, чуда не произошло. Меня по-прежнему окружали холодные тюремные стены, покрашенные в жуткий серо-зеленый цвет.

Я легла на лавку, подтянув к груди коленки, и ушла в себя. Слезы кончились, а я продолжала смотреть в одну точку, мыслями пребывая в другом месте. Школа, Саша, отдых на море с родителями, снова Саша, Илья на скейтборде, институтские годы, мое репетиторство у Коли, наша с Ильей свадьба – воспоминания хаотично сменяли друг друга, то медленно всплывая, то загораясь яркими вспышками, а потом исчезали, терялись, размывались… Казалось, что все это было давным-давно… Где-то в другой жизни… Или мире…

Мысль о другом мире заставила меня встрепенуться. Амулет Карла Генриховича… А если мне вдруг придет пора снова переместиться, как крест сможет это сделать, если я здесь, в этом вместилище ада, а сам он лежит на дне чемодана с моей одеждой, который я из-за продолжительной болезни так и не успела разобрать?

Но поразмышлять мне на эту тему не дали. Неожиданно заскрежетал замок, и дверь распахнулась.

– Идемте, – скомандовал охранник.

– Куда вы меня? – испуганно спросила я, даже не двинувшись с места.

– Вас выпускают. Следователь Марджанов вам все объяснит сам. Идемте…

Когда до меня дошел смысл сказанных им слов, я вскочила и пулей выбежала наружу. На свободу. На волю.

Как же мало человеку нужно для счастья: вначале отними, что у него всегда было, а потом отдай обратно… В моем случае это была свобода.

– Вы нашли преступника? – спросила я следователя, едва переступив порог его кабинета.

– Да, нашли, – отозвался тот, не отрываясь от чтения каких-то бумаг.

– Я же говорила, что это не я! – возликовала я. – А позволите узнать, кто это?..

Но лучше бы я этого не спрашивала, ибо ответ оказался убийственным.

– Ваш муж.

Земля на мгновение качнулась под ногами, и я прислонилась к стене.

– Кто? – переспросила тихо.

– Ваш муж, Болдин Илья Викторович, – деловито повторил Марджанов. – Он сам пришел к нам час назад и дал признательные показания.

– Но этого не может быть, – я на негнущихся ногах подошла к столу следователя и рухнула на ближайший стул. – Илья никого не убивал.

– На самом деле, Екатерина Андреевна, мы сразу рассматривали вашего мужа как соучастника. Но он признался, что организовал все сам, а вы даже не были в курсе. Поэтому я лично приношу вам свои извинения за причиненные неудобства и попрошу покинуть помещение, – следователь указал на дверь.

– Я хочу с ним увидеться, – я поднялась и нависла над столом. – Сейчас же…

– Вам не кажется, что вы слишком много себе позволяете?.. – следователь тоже начал подниматься.

– Не кажется, – отрезала я. – Я хочу увидеть своего мужа, – и, резко растеряв всю браваду, добавила уже почти умоляюще: – Ну, пожалуйста…

– Ладно, – неожиданно согласился Марджанов. – Идемте… Но у вас будет ровно пять минут на свидание…

Я, боясь поверить в удачу, бросилась за следователем. Мы вновь шли тем же путем, что и я некоторое время ранее, в конечном итоге остановившись у одной из камер. У ее двери дежурил безучастный ко всему охранник-полицейский.

Марджанов жестом приказал тому открыть камеру, а после повернулся ко мне с напоминанием:

– Пять минут.

Я кивнула и шагнула внутрь.

– Катя. – Илья крепко обнял меня, едва я переступила порог. – Что ты тут делаешь?

– Мне дали всего пять минут, чтобы увидеться с тобой, – я тоже вцепилась пальцами в его рубашку и прижалась щекой к его плечу.

– Значит, тебя выпустили? – с облегчением выдохнул Илья.

– Да, – я подняла голову и заглянула в его глаза. – Зачем ты это сделал, Илья? Зачем сказал, что это ты убил Романову?

– Я не мог позволить находиться в этом ужасном месте тебе. – Илья провел тыльной стороной ладони по моей щеке, а потом почти с силой притянул меня обратно к себе, заговорив быстрым шепотом: – Лучше пусть они меня накажут, чем тебя… А я как-нибудь это переживу… Тем более за чистосердечное признание мне обещали смягчить наказание…

– Но это неправильно! Мы с тобой не виноваты! Почему обвиняют нас? – я вдруг почувствовала, что снова плачу. – Ведь даже ребенку будет понятно, что все это дело шито белыми нитками… Почему не найдут настоящего убийцу?..

– Потому что этого убийцу находить нельзя, – горестно усмехнулся Илья, зарываясь лицом мне в волосы. – Неужели ты не понимаешь?..

– Понимаю… Но я так это не оставлю. Я обещаю, что сделаю все, чтобы вытащить тебя отсюда, – проговаривая все это, я действительно наполнялась решимостью, во что бы то ни стало претворить свои слова в жизнь.

– Нет, прошу тебя, не надо, – с жаром произнес Илья. – Это безумие. Пожалуйста, не лезь в это дело… Береги себя, прошу… У моих родителей есть знакомый адвокат, он обязательно что-нибудь придумает… Вот увидишь, мы выпутаемся из этого и все будет хорошо…

Я хотела ему возразить, но в этот момент раздался громкий стук в дверь, а следом голос следователя Марджанова:

– Осталось меньше минуты…

– Давай не будем тратить это время на разговоры. – Илья обхватил мое лицо ладонями, а потом поцеловал. Я отозвалась тотчас, жадно прильнув к его губам.

Однако этот поцелуй отличался от всех тех, что мы дарили друг другу раньше, в нем не было дурманящей легкости и предвкушение счастья, наоборот, он был пропитан некой обреченностью и страхом. И в какое-то мгновение мне даже показалось, что это, возможно, наш последний поцелуй…

За спиной громыхнула дверь, и требовательный голос Марджанова известил:

– Время вышло…

Перед тем, как расстаться, мы с Ильей еще раз тесно прижались друг другу. До безумия, до зубовного скрежета не хотелось покидать его объятия, в эти последние секунды я пыталась ухватить и запомнить все: стук его сердца, запах кожи, тепло рук…

Но Илья первый разорвал нашу близость, тихо произнеся:

– Иди… Пожалуйста, уходи… Не создавай себе неприятностей…

– Пока…– я, не желая терять ни мгновения рядом с ним, начала двигаться к выходу спиной, продолжая глядеть на него во все глаза.

Когда я уже достигла порога, Илья наконец улыбнулся и поднял руку, а потом проговорил одними губами:

– Прощай…

И в ту же секунду нас разделила железная дверь.

Оказалось, пока я пребывала в застенках казенного дома, уже давно наступило утро…

На крыльце полицейского участка меня ждали родители. Мама с причитаниями бросилась ко мне обниматься, а папа, бледный, с плотно сжатыми от волнения губами, стоял в сторонке и ждал, пока она успокоится, чтобы прижаться ко мне тоже. Они хотели отвезти меня к себе домой, но я отказалась: теперь мой дом у Ильи, и я не покину его ни при каких обстоятельствах. Тогда мама сказала, что останется жить со мной, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы отговорить ее. Как ни странно, но сейчас я не нуждалась ни в чьем обществе, мне просто необходимо было остаться одной. Получив от меня заверение, что буду звонить им минимум три раза в день, родители наконец от меня отстали.

Квартира встретила пугающим безмолвием, почему-то не было даже Джаса, который обычно летел навстречу, стоило лишь переступить порог.

– Джас! – позвала я, но ответом вновь была тишина.

Возникший было страх за собаку исчез, как только я обнаружила рядом с телефоном записку от Лены: «Джаса забрала себе, не волнуйся». Я мысленно поблагодарила золовку, ведь сейчас я действительно не смогла бы полноценно позаботиться о псе, а у нее семья большая, дети…

Я направилась было в спальню, но застыла на пороге, не решаясь ступить дальше… Все здесь осталось так, как было перед нашим уходом на юбилей Романовой, напоминая о еще недавней счастливой жизни. Вон мой халат, переброшенный через спинку кровати… Рядом галстук Ильи, который в последнюю минуту тот решил сменить… Небольшой беспорядок в косметике на трюмо…

Я поймала свое отражение в зеркале: запавшие глаза, поплывший от слез макияж, спутанные, раскрутившиеся локоны, а главное, все то же вечернее платье, которое, так боялась, окажется не ко двору…

Знала бы, чего следует бояться на самом деле…

Я остервенело принялась срывать с себя платье, с болезненным наслаждением слушая треск не выдержавшей такого напора ткани. Будто именно оно было виновато в случившейся беде. Потом бросилась лицом на кровать и вновь начала захлебываться в слезах отчаяния и бессилия.

Не знаю, как так вышло, возможно, сказалось нервное истощение или же ночь, проведенная без сна в полицейском участке, но я сама не заметила, как уснула. Очнулась от внутреннего толчка, несколько минут приходила в себя, а потом изматывающие мысли нахлынули вновь, разрывая меня изнутри.

Пролежав так еще неизвестно сколько времени, я все-таки сделала над собой усилие и поднялась с постели.

– Хватит, – сказала себе, – слезами ситуацию не исправишь… А Илью надо вытаскивать…

Для начала я заставила себя сходить в ванную и привести в порядок свой внешний вид, потом, также через внутреннее убеждение, вынудила себя поесть. Затем, чтобы депрессивные мысли не лезли в голову, решила прибраться в квартире. Во время этого процесса наткнулась на свой еще не разобранный чемодан, после чего, бросив уборку, принялась доставать оттуда стопки вещей, пока не нашла то, что искала. Амулет. Единственная вещь, которая напоминает мне о том, кто я есть на самом деле.

Следом я отыскала тонкую шелковую нитку и протянула ее в небольшое ушко кельтского креста. Вышла неплохое украшение, напоминающее собой обычный православный крестик, правда, чуть больше привычного размера. Я надела его себе на шею, поклявшись, что больше не расстанусь с ним никогда. Вместе с этим пришло неожиданное успокоение и уверенность в собственных силах, будто амулет взял меня под свою защиту.

«А может найти в этом мире здешнего Карла Генриховича?» – посетила меня внезапная мысль. Посетила и тут же ушла. Глупо надеяться, что я смогу за короткое время найти в многомиллионном городе человека, когда нет даже мобильных средств связи или тех же телефонных справочников. Да и не факт, что местный Карл Генрихович сможет мне помочь. Опять начнет философствовать и ходить вокруг да около, это в лучшем случае. В худшем же просто сделает вид, что не понимает, о чем я. Нет, нужно что-то делать самой и полагаться только на себя…

Но прошло несколько дней, а дельной идеи, как помочь Илье, так и не пришло. Я изматывала себя мыслями и переживаниями, временами чувствуя полное бессилие перед обстоятельствами. Кроме этого, вокруг меня постоянно кто-то находился, то родители, то Лена. И если присутствие родителей меня немного раздражало, то в Лене я находила отдушину и союзницу. К тому же она смогла отыскать адвоката, который готов был взяться за дело Ильи. Его появление вызвало в нас обеих воодушевление, и первое время мы просто летали на крыльях надежды. Расстраивало лишь одно – ни меня, ни кого-либо другого из родственников к Илье не пускали и не давали ему передать даже записки.

Но однажды Лена пришла ко мне без своей ободряющей улыбки, поникшая и обеспокоенная. Вначале на все мои вопросы она отмахивалась и твердила, что все в порядке, но потом все-таки не выдержала и призналась:

– Адвокат сказал, что со дня на день будет суд, но дата почему-то скрывается.

– Суд? – прошептала я. – Так быстро?..

В голову ударил страх, в глазах потемнело, а потом я начала медленно оседать на пол. Лена успела подхватить меня и усадила на стул.

– Ты чего это? – подсуетившись, она протянула мне стакан с водой.

– Спасибо, мне уже лучше, – я сделала глоток и оставила стакан в сторону. – Просто я, сама понимаешь, все время как на иголках и иногда бывает, кружится голова…

– Слушай, Катя, что-то мне не нравится твоя бледность в последнее время, – обеспокоенно заметила Лена. – Волнения волнениями, но как бы у тебя анемия не развилась… Давай-ка поедем ко мне в больницу, мне все равно через два часа на смену заступать… Сделаем тебе анализ крови.

– Нет-нет, зачем? – начала противиться я. – Все нормально… Я себя хорошо чувствую. И вообще, сейчас не время заниматься анализами…

– Сейчас не время падать в обмороки, надо быть здоровой и крепкой, чтобы все выдержать, – отрезала Лена. – Все, собирайся, едем. Заодно я тебе еще кое-что расскажу, о чем проведал адвокат… Но первым делом – анализы!

Как я ни пыталась выудить из золовки, что еще узнал адвокат, она была как кремень, и только когда все анализы были сданы, завела меня к себе в сестринскую и начала говорить.

– Короче, адвокату наконец дали ознакомиться с делом…– Лена поставила передо мной чашку с крепким сладким чаем. – И знаешь, кто шел главным свидетелем и первым указал на тебя?

– Неужели, Александр Романов? – озвучила я предположение, которое уже давно бродило во мне, но мне не хотелось признавать его как факт.

– Именно, – подтвердила Лена. – А еще его невеста, некая госпожа Полина Машко, кстати, тоже из их, княжеских… Слышала про такую?..

– Не только слышала, но и видела, – упавшим голосом отозвалась я. – Та еще штучка… Ее Романова не очень любила, они постоянно конфликтовали…

– Так может это она…? – золовка многозначительно посмотрела на меня.

– Вполне возможно…– задумчиво протянула я. – Конфликт с Романовой налицо, о ее недуге Полина знала, при ее статусе и положении разузнать и найти нужное лекарство не проблема… Да и на празднике, перед тем как княгине стало плохо, с ней рядом околачивалась Полина… Шампанское вместе пили…

– И она могла добавить циклопроналин в бокал…

– А потом, когда я тоже оказалась рядом с ними, она исчезла, – подхватила я. – И приступ княгини начался при мне…

– А Романов, сын ее?

– Не думаю, что они с Полиной были в сговоре, – я покачала головой. – Но прикрывать ее он может…

– Ох, Катя, – тяжело вздохнула Лена, – но разве мы сможем это доказать?

– Попробуем. Позвони адвокату… Сейчас же.

– Ладно, – Лена подвинула к себе телефон, который как раз стоял рядом, и принялась набирать нужный номер. – Не берет трубку…– сказала она потом. – Странно, он говорил, что будет до вечера на месте…

– Может, вышел ненадолго? – предположила я.

Лена пожала плечами и принялась снова крутить диск. Но ни через пять минут, ни через пятнадцать связаться с адвокатом так и не удалось.

– Лена! – в сестринскую заглянула женщина, которая брала у меня кровь. – Я тебе звоню-звоню по внутреннему, а у тебя занято! Пришлось самой нести анализы!

– О, уже готовы! Спасибо! – золовка проворно забрала бланки с результатами и, выпроводив коллегу, вернулась ко мне. – Так, посмотрим… Здесь все в норме… Гемоглобин, как я предполагала, чуть понижен… Так, эти показатели тоже в норме… Так, а это что? – она сосредоточенно свела брови, вчитываясь в цифры.

– Что? – забеспокоилась я.

– Ничего, – неожиданно просияла Лена. – Поздравляю, невестка, ты беременна!

– Подожди, – я недоверчиво улыбнулась. – Но мы женаты с Ильей только две недели… И, хорошо, даже если бы это было так, разве можно определить это настолько быстро?

– По анализу крови можно. Смотри, это показатель ХГЧ, гормона, который начинает вырабатываться у женщины, как только происходит зачатие… У тебя он еще невысокий, а значит, беременность наступила от силы десять дней назад…

– Ошибки быть не может? – с замиранием сердца спросила я.

– Нет, – Лена с улыбкой покачала головой. – А, кстати, у тебя задержки пока не наблюдается?

Задержка? Я, по правде, вообще забыла за всеми своими перемещениями между мирами об обязательных женских циклах и уж тем более не знала, когда должен наступить следующий у здешней Кати. Поэтому ответила неопределенно:

– Я уже просто потеряла счет дням… Дома посмотрю в календарике.

– Ну, за такими заботами немудрено упустить это из виду, – понимающе усмехнулась Лена. – А в календарик можешь уже не смотреть, и так все ясно.

– Теперь я обязательно должна увидеть Илью, – уверенно проговорила, сжимая кулаки.

– Теперь тебе главное беречься и меньше волноваться…

Всю ночь я не могла уснуть, размышляя о своем новом положении. Понимая, что это тело принадлежит не мне, как и ребенок внутри него, я старательно пыталась обуздать рвущееся наружу счастье. И при этом испытывала легкую зависть по отношению к здешней Кате: теперь у них с Ильей будет полноценная семья!

Осталось только ему выйти на свободу.

А с рассветом наконец-то появилась идея, которую я так долго ждала. И пусть мне для ее осуществления придется растоптать собственную гордость, я не отступлю. Главное, чтобы это помогло спасти Илью.

Утро началось для меня со звонка Лене:

– Ну что, связалась с адвокатом?

– Нет, – голос золовки показался мне каким-то странным. – Пока нет…

– У тебя все в порядке? – осторожно уточнила я.

– Да-да, не волнуйся, – и снова этот глухой, напряженный голос. – Просто немного простыла…

– Лена, я тут кое-что придумала, – преисполненная решимостью относительно своей идеи, я не стала пока углубляться в анализ Лениных интонаций. – Насчет Ильи… Я схожу в одно место и…

– Нет, – неожиданно оборвала меня Лена. – Не надо никуда идти, пожалуйста… Ничего не надо. Уже.

– Лена, ты о чем?.. – не поняла я.

– Вечером к тебе приеду и объясню, – и вновь мне почудилось, что каждое слово дается золовке будто с трудом. – А пока сиди дома. Береги себя, – после чего она отключилась.

– Что за ерунда? – пробормотала я, слушая короткие гудки в трубке.

Что она имела в виду? Что значит, никуда не надо идти? Она ведь даже не знает, что я хочу!..

Нет, я все равно сделаю то, что решила и точка.

У ворот в коттеджный поселок меня встретил знакомый охранник. На просьбу пропустить меня к Романовым, он вначале скептический хмыкнул, а после стал куда-то названивать. Я не была уверена, что легко попаду в дом моих бывших работодателей, поэтому приготовилась к самому худшему. Однако по прошествии минут десяти, охранник сказал:

– Проходите…

Мне не нужно было повторять дважды, и уже совсем скоро я нажимала на звонок ворот дома Романовых. На этот раз внутрь пропустили сразу, и я почти бегом преодолела расстояние от забора до крыльца.

– Александр Борисович ждет вас в кабинете, – встретила меня в холле горничная.

Вот как? Саша ждет меня?

Я восприняла это как хороший знак и в секунду взлетела по лестнице вверх.

Сашу застала сидящим за столом с бокалом коньяка в руках, рядом же стояла уже наполовину опустошенная бутылка этого напитка. Выглядел он как-то неважно: лицо осунулось, волосы растрепаны, рубашка помята.

– Я знал, что ты придешь, – произнес Саша, растягивая слова, после чего опрокинул в себя содержимое бокала. – Ну, говори, что хотела…

Я для смелости сделала глубокий вдох и уже на выдохе быстро сказала:

– Я знаю, что Наталью Владимировну убила ваша невеста Полина.

Саша на это медленно повел плечами и, воззрившись на меня помутневшим взглядом, ответил:

– Ну и что?.. Я тоже это знаю.

В принципе, нечто подобное я от него и ждала, поэтому лишь с горькой усмешкой качнула головой и спросила:

– Что я вам сделала? Почему вы меня так ненавидите?.. За что вы оклеветали именно меня?

– Ты ошибаешься, мне на тебя плевать. Притом совершенно, – отозвался Саша, наполняя снова свой бокал. – И у меня не было мысли тебя оговаривать. Просто ты оказалась в ненужном месте, в ненужное время. Это была идея Полины, указать на тебя. А мне ничего не оставалось делать, как согласиться с ней. И я даже рад, что твой муженек решился выгородить тебя, приняв вину на себя…

– Но ведь убили вашу мать, – я слушала его равнодушный голос и не верила, что обо всем этом можно рассуждать так спокойно. – Убила женщина, на которой вы собираетесь жениться!

– Они слишком ненавидели друг друга, и рано или поздно произошло бы нечто подобное, с одной либо с другой стороны… Полина оказалась помоложе и похитрее.

– Как такое могло произойти, Саша? – негодование и отчаяние захлестнули меня с головой, и я не заметила, как перестала контролировать себя и свою речь. Сейчас я видела перед собой не князя Романова, а мужчину, которого знала много лет и в которого еще совсем недавно была влюблена. – Как могло произойти, что ты стал таким чудовищем? Бесчувственным, безразличным, бессердечным?.. Я ведь знала тебя другим! Да, у тебя много недостатков, но не многим больше, чем у других… Во всяком случае ты был человечным…

– Ты знала меня? – тоже взвился Саша, естественно, восприняв мои слова по-своему. – Тем единственным летом, когда нам было по десять лет? А ну-ка сядь! – внезапно гаркнул он, указывая мне на кресло напротив. – Сядь, я сказал!

Я, растерявшись от такой бурной реакции, тут же приземлилась на указанное место.

– Человечный, говоришь? – Саша подошел ко мне вплотную и нагнулся так, что наши лица почти соприкасались друг с другом, а я чуть не задохнулась от его коньячного дыхания. – Да, может, то лето было единственным, когда я был человечным! Ты знаешь, как я рос? – Тут он отпрянул от меня и вновь двинулся к столу, где взял бутылку с коньяком и теперь хлебнул прямо из горла. – Ты знаешь, каково это – быть третьим в очереди на престол?.. И то, третий – это лишь формально, а по факту – вторым, сразу после моего двоюродного братца Федьки, ибо отец мой собирается отказаться от наследования… Так вот, меня с самого рождения готовили к тому, что когда-нибудь я смогу занять место моего дядьки, – Саша зло хохотнул. – Я нигде и никогда не был один, мне запрещали общаться со сверстниками, кроме редких встреч с детьми из семей таких же приближенных к царю, как и мы. Я даже не ходил в школу, учителя сами приходили ко мне… И все это для того, чтобы я, не дай бог, не унизил своего достоинства и не вступил в разговор с кем-то, кто не дотягивает до меня по статусу…

Саша беззвучно засмеялся каким-то своим мыслям, а затем продолжил:

– А тем летом в Ялте мы отдыхали с мамой, которая была намного мягче и лояльней, чем отец, поэтому она и позволила мне общаться с тобой. А ты… Ты была для меня какой-то диковинкой… Простая девчонка из небогатой семьи, с которой, оказывается, тоже можно нормально общаться. Но потом к нам приехал отец, узнал, что мне позволили встречаться с простолюдинкой, рассвирепел и тотчас отослал меня в Москву. Матушке тоже тогда попало порядком… С тех пор ограничений для меня стало больше. Потом родился Коля, и я думал, что теперь отцовское «воспитание» коснется и его… Но я глубоко ошибся. Почему-то отец не стал возлагать на него «великие надежды», как на меня, и позволял ему намного больше, чем мне… Меня же вообще отправили в Англию в закрытую школу для мальчиков. Там же все, что вложил в меня отец, «отшлифовали» до блеска, и я, наконец, стал тем, кем меня хотели видеть родители и окружение… И знаешь что? Я теперь нисколько об этом не жалею. Мне нравится быть таким, какой я есть. Это очень удобно. Меньше эмоций – меньше проблем… А насчет тебя…– тут Саша снова усмехнулся. – Когда первый раз увидел тебя в нашем доме, то действительно разозлился. Я просто не понимал, зачем ты вновь появилась в моей жизни? Чтобы напомнить о том, что я мог быть другим?.. Правда, потом быстро осознал, что изменился не только я. Ты тоже изменилась. И если в то лето ты ходила за мной хвостом и заглядывала в рот, то теперь я тебе был безразличен. И мне вдруг стало так паршиво, будто меня предали. Ты меня предала…

– И в чем же мое предательство? – спросила я.

– Не знаю…– Саша энергично пожал плечами и снова глотнул из бутылки. – Может, в том, что ты смогла оставить те воспоминания в прошлом и идти дальше путем, который выбрала сама… А у меня выбора не было.

– Выбор есть всегда, – тихо сказала я. – Хотя бы в том, что касается смерти твоей матери… Почему ты покрываешь настоящую убийцу? Неужели ты сможешь жениться после всего на Полине?

– А почему бы и нет? – Саша взмахнул порядком опустевшей бутылкой и надрывно хохотнул. – Мы с ней – отличная пара…

– Тогда хотя бы не сажай в тюрьму невиновных, – мой голос дрогнул.

– Ты про своего мужа? – Саша неожиданно стал серьезным и даже будто трезвее. – Но я не могу ничего отыграть назад. Суд уже состоялся вчера.

– Вчера? – мое сердце сжалось от ужаса. – Но…

– Его приговорили к смертной казни, – глядя в сторону, продолжил Романов. – Как любого, кто покусился на жизнь члена царской семьи… Тебе разве еще не сказали об этом?

Кровь бешено застучала в голове, а перед глазами стали расползаться красные пятна… Я тут же вспомнила странный голос Лены утром и ее слова, что уже ничего не надо предпринимать… Неужели она все знала, но просто боялась мне сказать?.. Илью убьют?.. Моего Илью…убьют?.. В памяти всплыла наша последняя встреча в камере и его «прощай»… Он что, тоже знал, чем все это может закончиться?..

Не отдавая отчета своим дальнейшим действиям, забыв о всякой гордости, я сползла с кресла и стала на колени перед Сашей.

– Пожалуйста…– горло сдавило спазмом, и мой голос был едва различим. – Спаси его…

– Этого я тоже не могу сделать, – тихо отозвался Саша, и, прежде чем отвести от меня глаза, я успела уловить в них раскаяние. – Приговор уже привели к исполнению, сегодня на рассвете…

– Нет… Нет…– Я отчаянно замотала головой, не желая верить в услышанное. – Этого не может быть… Скажи, что ты опять издеваешься надо мной…

Но с губ Саши лишь сорвалось такое нетипичное для него:

– Извини…

И тогда я закричала, протяжно, исступленно… Этот дикий крик смешивался с сухими рыданиями, разрывая сердце и легкие…

Я все кричала и кричала, не замечая, как амулет у меня на груди начинает излучать знакомый свет, погружая меня в свой туман.

А потом весь мир вокруг меня исчез. И я вместе с ним.