Часть 36

Сначала ему показалось, что Нино сейчас поднимет несчастное орудие труда и примется им его охаживать. Но та лишь пожала плечами и отвернулась с коротким: «Привет».

И как будто между ними никогда ничего не было, как будто встретились двое малознакомых людей. И прежде всего он сам был в этом виноват.

— Тебя можно поздравить? — поинтересовался он, не зная, что ещё сказать. Вернее, столько всего просилось наружу, что Ильинский терялся в словах, мыслях и чувствах.

— С чем? — Нино сделала вид, что осматривается на предмет того, что она ещё не убрала.

— С ребёнком.

— Да, у меня будет ребёнок.

— У тебя?

Нино вновь повернулась к нему, на её лице было выражение бесконечной усталости, а ещё… Герман даже слова подобрать не мог для того, что видел в свою сторону. Безразличие, брезгливость, презрение… наносными ли они были или настоящими? Или же ему они только казались?

— У меня будет ребёнок. Разве ты не об этом спрашивал?

— Чей он?

Он судорожно пытался подсчитать, мог ли быть это его сын. Или дочь. Или понять, каким должен быть живот на этом сроке.

— Не бойся, он не от тебя.

Нино шагнула к нему, по-видимому, намереваясь выйти, и Герман машинально перегородил ей дорогу.

— А от кого он?

— Это не твоё дело.

Слова ударили больно. Потому что были произнесены не со злостью. Казалось, в них вообще не было никаких эмоций, только безграничное желание, чтобы он от неё отстал.

Герман не знал, что сказать. Нино была настолько близко, только теперь ему не принадлежала. Ведь именно этого он и желал, не так ли? Так почему же сейчас так отвратно на душе?

С той стороны послышалась возня, кто-то дёрнул ручку, и Ильинский машинально схватился за неё и не дал открыть дверь.

— Занято! — рявкнул так, что стены задрожали. Нино снова приложила ладонь к животу, будто бы боялась, что Герман может ей навредить. Навредить чужому ребёнку.

— Почему ты здесь работаешь? Я ведь перевёл тебе на карту деньги. Если нужно ещё, я переведу ещё. — Он шагнул к ней, протянул руку и сделал то, на что уже не имел права — убрал прядку волос от щеки. Даже дыхания в лёгких не осталось, когда пальцы коснулись нежной бархатистой кожи. — Алина по тебе очень скучает, — не зная, зачем, проговорил он, так и не отнимая руки.

Нино смотрела на него бесконечных несколько секунд, то ли ждала чего-то, то ли…

— От тебя мне ничего не нужно, — наконец выдохнула она, после чего промчалась мимо него и выскочила за дверь.

Герман не успел ничего сделать, да и нужно ли было? В этот момент он уверил себя, что нет.

Когда сел в машину, первым делом пошарил в бардачке в поисках пачки сигарет. Потом жадно закурил, втягивая дым так долго, что запершило в лёгких.

Итак… Сейчас, когда мысли перестали скакать с одной на другую, в голове вспышкой промелькнул тот момент, когда он сказал Нино о расставании. Она ведь тогда была в больнице, следовательно, если ребёнок уже был, существовала вероятность, что врачи об этом знали.

— Ир, как Алина? — проговорил он в трубку, набрав номер сестры. — Ага, хорошо. Да, развлекаюсь как могу. — Губы искривила невесёлая усмешка. — Слушай, мне нужна твоя помощь. Нет, не сидеть с Алиной и дальше, другое. Помнишь клинику, где лежала Нино после похищения? Угу, на Краснознамённой. Можешь подключить имя своего муженька и кое-что выяснить для меня? Нет, со мной ничего не случилось, я здоров. — Он сделал паузу, не представляя, какая реакция последует за этим со стороны сестры, но времени на то, чтобы самому выяснять всё необходимое, у него не имелось. — Разузнай, пожалуйста, не была ли Нино беременна в тот момент.

Он замолчал, молчала и Ира, а когда ответила, Ильинский невесело хмыкнул.

— Дома поговорим об этом. Я скоро буду.

И отключил связь.

— Ильинский… слушай, это уже, кажется, становится традицией, — с нервным смешком в голосе проговорила Ира, встречая его у порога с Алиной на руках. — Раз — и вдруг у тебя дети невесть откуда.

— Ты что-то узнала?

— Не так быстро, папаша. Думаешь, я прямо по телефону бы стала требовать ответа? Мне перезвонят.

Она прошла в гостиную, где и устроилась на диване, усадив Алину на колени. Та с самым серьёзным видом воззрилась на Германа, который принялся расхаживать туда и обратно.

— Ты вообще из-за чего волнуешься? — уточнила Ира, и Ильинский, вскинув бровь, повернулся к ней.

— Не понял вопроса.

— Ну, ты волнуешься, что это твой ребёнок или не твой?

— Я был уверен, что ты всё понимаешь.

— И всё же ответь.

— Я хочу, чтобы это был мой ребёнок.

— Зачем?

— Что значит — зачем?

Нет, он решительно не понимал, куда клонит Ира.

— Ты избавился от Нино. Сейчас она счастлива с другим и беременна от него.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Это точно?

— О, Господи, Ильинский! — Сестра закатила глаза и коротко рассмеялась. — Нет. Я же сказала, что ничего не знаю. Но представь, что этот ребёнок не твой. Тогда ведь всё получается так, как ты хотел. Согласен?

Герман сжал челюсти, но отвечать не торопился. Вроде бы слова и предположения Иры были не лишены логики, вот только беда — как раз именно логики в том, что он испытывал сейчас, и не имелось.

— Всё ясно, — кивнула Ира. — Я так и думала. И если хочешь знать моё мнение…

Что там у сестры было за мнение, узнать он не успел. В гостиной раздался звук входящего звонка, Ира подняла трубку, и Ильинский замер на месте. Сердце, как бешеное, заколотилось где-то в горле. Он смотрел на то, как сестра с самым торжественным видом кивает на слова собеседника, но не слышал ровным счётом ничего. Только ослепляющую и оглушающую тишину. Звуки вернулись позднее, когда Ира отложила телефон и, вздохнув, проговорила:

— Ну поздравляю, Ильинский. Не знаю, чем вообще ты это заслужил, но теперь ты у нас дважды папаша.