Глава 17. Не вместо тебя

Я кивнула раньше, чем успела понять, что именно она сказала.

— На ту работу?

— Да.

— Понятно.

У неё дрогнули губы.

— Я не сегодня ухожу. Передам всё, покажу. Договоримся по срокам. Но там ждать месяц не будут.

— Я понимаю.

— Не надо так.

Я подняла на неё глаза.

— Как?

— Как будто я у вас что-то украла.

Мне стало жарко. Я посмотрела на простыню, которую всё ещё прижимала к себе, хотя собиралась положить в корзину.

— Прости. Я не на тебя злюсь.

Оксана молчала.

— Нет, и на тебя тоже, — призналась я. — Но ты ничего плохого не сделала. Дай мне минуту.

Я наконец положила простыню в корзину. Оксана отступила, пропуская меня на кухню.

Я села перед тарелкой, которую Даша прикрыла второй. Рыба была цела, от картошки остались два кружка.

Обычно в такой момент я звала Оксану: спросить, кто заезжает завтра, где лежат чистые наволочки, не кончился ли кофе.

Теперь пришлось самой встать и открыть шкаф.

Оксана принесла мне тетрадь в клетку.

— Здесь поставщики. Где звёздочка, туда лучше утром звонить. После обеда уже не привозят.

Я раскрыла тетрадь. На первой странице был список телефонов, на второй — расписание прачечной. Дальше рецепты завтраков, размеры простыней, заметки про бойлер.

— Ты давно это ведёшь?

— С зимы. Когда вы заболели и я одна осталась. Подумала, если сама слягу, хоть муж сможет подсказать, где что.

Я провела пальцем по краю страницы. Рядом с номером электрика было приписано: «Напомнить про лестницу, своей нет».

Мне вдруг стало стыдно, что ещё полчаса назад я смотрела на неё как на предательницу.

— Я найду человека. Только не сразу.

— Я ещё две недели побуду. Там согласились.

— Спасибо.

— Но потом мне уже надо выйти.

— Конечно.

Она не ушла.

— Марина Львовна, вы правда не обижаетесь?

Я закрыла тетрадь.

— Обижаюсь немножко. Пройдёт. Ты на это не смотри.

Оксана выдохнула и улыбнулась.

— Тогда пойду полотенца досчитаю. У нас опять двух маленьких нет.

— Сёма в них динозавров заворачивал.

— Вот я так и подумала. Только пусть до стирки отдаст.

Она вышла, а я осталась с тетрадью на коленях. Так вот сколько всего было сделано без меня. Пока я рассказывала гостям, что держу дом одна.

Кирилл приехал к трём. Позвонил от калитки, хотя она была не заперта, и ждал, пока я выйду.

— Заходи. Что ты там стоишь?

— Ты же сказала звонить.

Я чуть не ответила: ну не до такой же степени. Вовремя прикусила язык.

— Правильно. Заходи.

Он поставил в прихожей сумку с камерой, снял кроссовки. Один носок был чёрный, другой тёмно-синий.

— Это новый стиль?

Кирилл посмотрел на ноги.

— Блин. Я в них на съёмке был.

— Надеюсь, не тебя снимали.

Он улыбнулся, потом полез в телефон.

— Мне за ролик перевели. Ещё тринадцать тебе отправил.

Я достала свой телефон. Перевод был на месте.

— Получила. Спасибо.

Кирилл кивнул. Не стал ждать, что я отменю оставшееся, и я не предложила.

Тринадцать тысяч — не спасение дома. Но это были мои деньги, которые сын обещал вернуть и вернул. Я записала остаток в заметку. Тоже тринадцать.

— Ты надолго? — спросила я.

— До пяти могу. Потом монтаж.

— Поможешь с бельём? И в третьем номере надо кровать от стены отодвинуть. Оксана там пол помыть не может.

— Давай.

Он взял корзину. Из-под простыни выпал маленький пластиковый динозавр.

— А этот тоже в стирку?

— Этот на лечение. Спроси Семёна, он расскажет.

Кирилл положил динозавра на стойку и понёс бельё наверх.

Я пошла следом. Он не знал, какие простыни на какую кровать. Пришлось показывать. Потом выяснилось, что тяжёлую тумбочку лучше не двигать: под ней прятался кусок старого линолеума, который никто не хотел видеть.

— Может, обратно поставим? — предложил Кирилл.

— Сначала вымоем.

Он вздохнул, но пошёл за ведром.

Оксана, встретив его на лестнице, выдала тряпку и велела не лить воду на розетку у плинтуса. Я услышала его покорное «ага» и улыбнулась.

Работая вдвоём, мы почти не разговаривали. Мне было хорошо оттого, что не надо снова спрашивать, что он скрывает. Сын стоял на коленях, вытирал пол под тумбочкой и время от времени ругался себе под нос.

Потом он сам заговорил:

— Я ещё поставщику написал. По тому заказу. Попросил поднять всё, что сохранилось, не одну накладную.

Я остановилась с наволочкой в руках.

— Елена знает?

— Да. Ей показал, прежде чем отправить. Они сказали, из архива достанут, потом ответят. Я ведь им платил. Могу хотя бы сам спросить.

— Хорошо.

Он выжал тряпку.

— Я тогда хотел, чтобы побыстрее отстали. Папа сказал, что купить, Антон сказал, куда отправить. Сделал и забыл. Удобно было.

Я не стала спорить. И объяснять, какой он был молодой, тоже не стала.

— Как ответят, пришли Елене.

— Пришлю.

Мы заправили кровать. У Кирилла угол простыни никак не держался, и он наконец подоткнул его так, будто собирался защитить от наводнения.

— Гость утром выберется? — спросила я.

— По необходимости выпустим.

Я рассмеялась. Он тоже. Смех получился коротким, но после него работать стало легче.

Даша нашла нас у шкафа с бельём.

— Антон сейчас приедет. Он звонил.

Кирилл выпрямился.

— Зачем?

— Детей в парк забрать. Я согласилась.

Я посмотрела на дочь. Волосы она собрала кое-как, на вороте футболки осталась влажная полоса — только что умывалась.

— Сама с ними поедешь?

— Нет.

Кирилл открыл рот, но Даша подняла ладонь.

— Не надо. Я с ним всё проговорила. До шести, на машине, телефоны включены. Поля знает, что позвонить можно в любой момент.

— Я не собирался…

— Собирался. У тебя лицо уже готово.

Он опустил глаза на корзину.

Я ждала, пока дочь повернётся ко мне.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила я.

Даша помолчала.

— Найти Сёмину вторую сандалию. И не стоять у калитки всем составом, пожалуйста.

— Найдём.

Кирилл пошёл вниз. Через минуту крикнул, что сандалия нашлась в игрушечной кастрюле.

Даша закрыла лицо ладонью.

— Конечно. Где ей ещё быть.

Я коснулась её плеча.

Она не отстранилась, но и не повернулась ко мне. Постояла немного и пошла собирать детей.

Антон привёз самокат Полины. Вынул из багажника, расправил руль и проверил зажим. Семён выбежал к нему босиком, с сандалиями в руках.

— Папа! А мы будем мороженое?

— Сначала обуемся.

Антон присел перед ним, взял сандалии. Надел не на те ноги, Семён немедленно сообщил об этом на весь двор.

— Вот ты и проверяй, — сказал Антон. — А то папа разучится.

Я стояла у кухонного окна. Меня он пока не видел.

Полина вышла следом, прижимая к себе шлем. Остановилась в двух шагах от отца.

— Привет, Поль.

— Привет.

Он поднялся и поцеловал её в макушку. Она не отодвинулась, но руки к нему не протянула.

Даша появилась на крыльце с бутылкой воды.

— Сёма после обеда. Не покупай ему ещё булок. И если пойдёте к воде, жилет в сумке.

— Мы в парк, Даш. Не на рыбалку.

— Я просто говорю.

Антон посмотрел на неё и взял сумку.

— Хорошо.

Мне захотелось выйти и спросить про документы, про подпись, про склад. Он стоял в моём дворе, спокойно поправлял ребёнку ремешок, а я за эти дни столько раз не могла спокойно поесть.

Я отошла от окна.

Когда хлопнули дверцы машины, Даша вернулась на кухню. Налила себе воды, выпила почти весь стакан.

— Уехали? — спросила я.

Она кивнула.

— Я всё понимаю, мам. Не надо мне объяснять, какой он.

— Я ничего не объясняю.

— У тебя получится. Ты умеешь молча.

Я села за стол.

— Боюсь, Даш. Поэтому и смотрю так. Но это твои дети и твой муж.

Она села напротив.

— Я не могу сделать, чтобы они его сразу разлюбили. И не хочу.

— Я тоже не хочу.

Даша крутила пустой стакан между ладонями. Я подождала.

— Самое противное — мне тоже хотелось с ними, — сказала она. — Просто сесть в машину. Купить эти дурацкие вафли, пройти по парку. Чтобы он опять нёс Сёму, когда тот устанет.

Я вспомнила скамейку у реки и долго не отвечала.

— Знаю.

— Но если я поеду, он решит, что всё. Что можно больше не говорить.

— Ты ему так и скажи.

— Я сказала. Он отвечает: «Ты специально всё портишь». Потому что детям же хорошо.

Она поставила стакан.

— А мне плохо, мам. Мне в той машине уже плохо. Ещё до того, как села.

Я протянула руку через стол. Даша накрыла её своей.

— Можем никуда не идти, — предложила я. — Посидим.

— У тебя работа.

— Полчаса есть.

Она посмотрела на часы.

— Тогда я просто посижу. Без разговоров можно?

— Можно.

Мы просидели почти сорок минут. Я не включала чайник, не искала ей дело и не спрашивала, что она решила. Из коридора доносился голос Кирилла: он объяснял постояльцу, как подключиться к сети, дважды ошибся в пароле и наконец позвал Оксану.

Даша слабо улыбнулась.

— Помощник.

— Учится.

Детей привезли без десяти шесть. Семён спал в детском кресле, повернув голову к сестре. Полина осторожно вытаскивала из-под его локтя свою кофту.

Антон донёс сына до дивана. Даша сняла с мальчика сандалии и накрыла тонким пледом. В кармане его шорт обнаружилась липкая бумажка от конфеты.

— Он одну съел, — сказал Антон. — Больше не давал.

Дочь кивнула.

Полина увезла самокат к лестнице. Я пошла помочь ей снять шлем.

— Хорошо погуляли?

— Да. Папа в тире стрелял.

— Выиграл что-нибудь?

— Брелок. Сёма выбрал самый страшный.

Она вытащила из кармана маленькую зелёную голову с выпученными глазами. Я рассмотрела и согласилась: страшный.

Из гостиной донёсся голос Антона:

— Даш, выйди на минуту.

Я задержала пальцы на застёжке шлема. Полина тоже замерла.

— Всё, сняли, — сказала я. — Пойдём руки мыть.

Мы прошли на кухню. В окно было видно, как Антон и Даша остановились у ступеней. Он говорил, она слушала, скрестив руки. Я отвернулась и открыла кран.

Полина намыливала ладони слишком долго.

— Ба, а мама домой вернётся?

— Они пока не решили.

— Папа сказал, дома тише.

Я закрыла воду.

— Что ещё сказал?

— Ничего. Просто что у вас много людей, мама устаёт. И дома ей лучше будет.

Я взяла полотенце. Очень хотелось выйти во двор и объяснить Антону, где мне теперь хотелось бы его видеть.

Вместо этого вытерла внучке руки.

— Мама сама скажет, где ей лучше. Ты не должна за неё решать.

Полина нахмурилась.

— Я и не решаю.

— Знаю. Прости. Я не тебе это хотела сказать.

Она ушла к брату. Я осталась возле раковины.

Через несколько минут Даша вошла одна.

— Уехал?

— Да.

Я рассказала ей про Полинины слова. Не стала выбирать время поудобнее, но и пересказывать всё с обвинениями не стала.

Даша долго молчала, потом достала телефон.

— Я ему напишу. При ней ругаться не буду.

— Что он тебе предлагал?

— Вернуться. Сказал, можем пока спать отдельно. Что я сама себя загоняю, и детям тяжело.

— А ты?

— Сказала, что останусь здесь.

Она села, не убирая телефон.

— Я ведь не навсегда к тебе, мам.

— Я знаю.

— И вместо Оксаны не смогу. Помогать могу. Но мне надо разобраться со своей работой, с фирмой… Я ещё даже не понимаю, что у меня там осталось.

Мне стало неловко: я успела подумать об этом. Дочь умеет разговаривать с людьми, живёт здесь, могла бы подхватить стойку. Я ещё ничего не сказала, а она уже догадалась.

— Буду искать администратора, — ответила я.

— Ты не обиделась?

— Сегодня у меня все это спрашивают.

Даша подняла глаза.

Я усмехнулась и покачала головой.

— Нет. Ты не должна за меня дом держать.

Она опустила телефон и впервые за вечер глубоко вздохнула.

Когда дети уснули, я открыла тетрадь Оксаны. Переписала, что умею делать сама, что пока никому нельзя передать, а чему нового человека можно научить за неделю.

В первом варианте объявления получалось, что мне нужен администратор, который одновременно готовит, разбирается в сантехнике, мирит гостей и никогда не болеет.

Я перечитала и стёрла половину.

Потом набрала Оксане: «Завтра посмотришь? Чтобы я лишнего не навешала».

Она ответила почти сразу: «Посмотрю. И про выходные напишите».

Я добавила выходные.

Перед сном пришло сообщение от Елены: «Надежда Андреевна нашла три листа. Прочтём завтра вместе. На первом есть фраза, из-за которой заключение без приложения выглядит совсем иначе».

Я села на кровати. Три листа всё это время лежали у женщины, которая привела ко мне пострадавших.