Глава 20. У себя дома

Даша вошла с пустой корзиной и сразу увидела моё лицо.

— Что ещё?

Я повернула к ней ноутбук.

Она поставила корзину на пол, наклонилась к экрану. Прочитала адрес, отодвинула волосы со лба.

— Это нам привозили.

— Я поняла.

— Нет, мам. Я не про номер квартиры. Вот эта доставка. Прошлым летом. Плитка, смесители…

Я смотрела на неё и ждала. Даша посмотрела на меня.

— Что?

— Ты знала, откуда они?

— Из магазина.

— Даш.

— Что «Даш»? Мне Антон сказал: папа помог с ремонтом. Я папе позвонила, спасибо сказала. Он ответил, чтобы я не дёргала мужа по каждой коробке.

Она выпрямилась.

— Ты же сама приезжала. Мы ещё спорили, что светлая затирка быстро испачкается.

Я помнила. Виктор тогда был жив. Я привезла обед рабочим, показала, где у них неровно положена плитка, и уехала, довольная тем, что у дочери наконец будет удобная ванная.

— Здесь часть заказа Кирилла, — сказала я. — Того, который он оплачивал для нашего дома.

Даша снова наклонилась к экрану.

Я открыла письмо диспетчеру. Антон просил разгрузить часть на Заводской, остальное — на Лесной. Ниже шёл перечень. По первой группе получалось сто тридцать две тысячи, по второй — триста пятьдесят.

Дочь медленно села.

— А я при чём?

— Я пока спрашиваю.

— Нет, ты уже смотришь так, будто я этот склад обчистила.

— Там твой телефон.

— Потому что я дома была! Кому водитель должен был звонить? Антон работал, я принимала. Мам, я про эти триста пятьдесят от тебя сейчас узнала.

Я хотела спросить, не показалось ли ей странным, что ремонт обошёлся почти даром. И уже открыла рот, когда вспомнила комнату Полины. Как сама радовалась обоям и не спрашивала, почему именно такие.

Даша ждала моего следующего вопроса, сжав край стола.

— Хорошо, — сказала я. — Давай сначала посмотрим всё.

— Это не значит, что я вру каждый раз, когда не могу тебе сразу объяснить.

— Я не сказала, что ты врёшь.

— Не сказала.

Она встала и подняла корзину. У двери остановилась.

— Адрес я Антону отправляла. Номер подъезда, код, всё. Он сказал, пересылает в доставку. Найду переписку.

— Пришли своему адвокату тоже.

— Пришлю.

Я проводила её взглядом. Потом закрыла лицо ладонями и несколько секунд сидела так. Из коридора доносился обычный голос Оксаны: она объясняла гостям, как пройти к воде.

Елена перезвонила до обеда.

— Это заявка на маршрут, — сказала она. — Её мало, чтобы утверждать, что всё выгрузили по указанным адресам. Я запросила подтверждения. Кириллу ответили только по тому, что сразу нашли в заказе.

— Мы сегодня едем к Даше за вещами.

— Дочь сама вас попросила?

— Да. Ещё вчера.

— Тогда заберите вещи. Если Даша захочет показать вам материалы, посмотрите. Но не надо ничего демонтировать, увозить или устраивать обыск чужих бумаг. Вопросы Антону я направлю отдельно.

— Думаете, я унитаз с собой заберу?

Елена помолчала.

— Судя по тому, что вы рассказываете об этой неделе, лучше уточнить.

Я впервые за утро рассмеялась.

Смех быстро прошёл. Я спросила, что будет с распиской Надежды Андреевны на всю сумму. Елена ответила, что её объяснение нужно сопоставить с доставкой, а саму Надежду предупредит Игорь Михайлович. Ни зачёркивать сумму, ни считать, что она уже получила всё положенное, никто сейчас не собирался.

Я положила телефон и пошла искать большую сумку для вещей.

Лариса пришла к двум. Забрала детей в краеведческий музей, потому что там обещали корабли, а Семён после моего значка требовал кораблей уже второй день.

— Музей не разберите, — попросила я.

— Это ты ему или мне?

— Вам обоим.

Полина сама проверила, есть ли у брата вода. Даша присела перед дочерью, застегнула ей ремешок сумки.

— Мы ненадолго. Заберём ваши вещи и вернёмся.

— Всё заберёте?

Даша замерла.

— Сегодня — что поместится.

— Тогда краски не забудь. Они в нижнем ящике. И папе скажи, чтобы цветок полил.

— Скажу.

Полина поцеловала её и пошла за Ларисой. Даша смотрела им вслед, пока они не свернули с улицы.

Мы поехали на моей машине. Почти всю дорогу молчали. У светофора дочь вдруг сказала:

— Ты могла спросить нормально.

Я не сделала вид, что не поняла.

— Могла. Прости.

Она отвернулась к окну.

— Помнишь, на твоём дне рождения он про пробег спрашивал?

— Помню.

— Я три квартиры посмотрела. В разных концах города. Хотела снять, если совсем станет невмоготу. С детьми, хотя бы на месяц. До одной дважды ездила: хозяйка сначала опоздала, потом сказала, что с маленьким мальчиком не сдаст.

Я притормозила перед светофором. До этого мне казалось, что дочь начала думать об уходе в тот день, когда сняла кольцо у меня на кухне.

— Почему ты мне не сказала?

— Ты бы спросила, зачем съём, когда у тебя целый дом. И была бы права. А я хотела сначала найти место, где ни перед кем не надо отчитываться. Хотя бы посмотреть, как это выглядит.

— А деньги?

— Вот на деньгах всё и кончилось. Я посчитала залог, первый месяц, садик, продукты. Вернулась домой. Он увидел пробег и велел показать маршрут.

— Ты показала?

— Удалила. И потом сама себя испугалась: как будто у меня любовник, а не три чужие квартиры с облезлыми подоконниками.

Даша провела пальцем по краю окна.

— Я сама уже ничего не понимаю. Только вижу бумажку — сразу думаю: что я опять сделала.

Загорелся зелёный. Машина сзади коротко посигналила, и я тронулась.

Антон открыл дверь в домашних брюках и той серой футболке, которую я дарила ему на Новый год. Из кухни пахло жареным луком.

— Здравствуйте, Марина Львовна.

— Здравствуй.

Он посмотрел на наши пустые сумки.

— Дети где?

— С Ларисой, — ответила Даша. — Я же сказала, без детей приеду.

— Я не знал, что с мамой.

— Я её попросила.

Антон отошёл от двери.

Я вошла и сразу увидела Полинины кеды у обувной полки. Один стоял ровно, другой на боку. Над ними висела маленькая ветровка Семёна. В квартире всё было на месте, как будто дети ушли на прогулку и сейчас вернутся.

Даша сняла босоножки. Потянулась к своим тапочкам, но Антон уже придвинул их ногой.

— Я поесть приготовил.

— Спасибо, мы обедали.

— Даш, нормально можно разговаривать?

— Я нормально и отвечаю.

Он провёл ладонью по лицу и пошёл на кухню. Даша взяла одну сумку, вторую оставила мне.

В детской было душно. Я открыла форточку, потом стала складывать Полинины футболки. Дочь собирала Сёмину одежду. Из шкафа выпала панама, за ней — пластмассовая лопатка с песком.

— Вот где она, — сказала Даша.

Она стряхнула песок в ладонь и долго стояла, не зная, куда его деть. Я подставила пустой пакет.

Мы работали молча. Я положила в сумку краски, альбом, зарядку от планшета. Даша достала с верхней полки детские документы и убрала себе в сумочку. Потом вернулась за Сёминой пижамой, хотя взяла уже две.

— Эту тоже? — спросила я.

— Он её любит.

— Клади.

Антон остановился в дверях.

— Вы на сколько собираете?

Даша продолжала складывать пижаму.

— Пока не знаю.

— У него половина вещей здесь останется. Потом опять ездить.

— Приедем.

— Это дурдом, Даш.

Она положила пижаму в сумку и застегнула молнию. Не ответила.

Я поднялась с кровати. Спина затекла, пришлось несколько секунд постоять, прежде чем выпрямиться.

Антон уже протянул руку к сумке, но Даша попросила:

— Оставь пока. Нам ещё посмотреть надо.

Он перевёл взгляд на меня.

— Что посмотреть?

В ванной всё блестело. Стеклянная перегородка, широкая раковина, высокий кран, который Полина называла лебедем. На краю ванны лежала Сёмина резиновая рыба с оторванным плавником.

Даша открыла шкафчик под раковиной и вынула тонкую папку.

— Здесь инструкции. Я всё после ремонта сюда складывала.

Антон прислонился к косяку.

— Для чего?

— Сверить с доставкой, — ответила дочь.

Он посмотрел на меня, и мне стало не по себе от того, что в его лице не было удивления.

— Кирилл прислал?

— Поставщик ответил на его запрос, — сказала я.

— Понятно.

Даша передавала мне инструкции. Я сравнивала обозначения со списком в телефоне. Модель крана совпала. Душевого ограждения — тоже. Это ещё не доказывало, что перед нами именно те вещи, но я уже не могла смотреть на них как прежде.

— Где коробка от плитки? — спросила дочь.

— На балконе оставалась, — ответил Антон. — Под стеллажом.

Он отвечал спокойно, даже помогал. От этого я злилась сильнее, чем если бы начал всё отрицать.

На балконе нашлись четыре запасные плитки в надорванной упаковке. Даша сняла этикетку на телефон, потом сфотографировала инструкции. Папку положила обратно. Коробку я даже не поднимала.

Вернулись на кухню. На столе стояли три тарелки. Антон наложил себе картошки, но есть не стал.

— Это Виктор заказал, — сказал он.

Я села, потому что ноги уже не держали так уверенно, как хотелось бы.

— На Кирилла. Для «Синей веранды».

— Заказ общий. И что? Он сам сказал, часть Даше. У меня на тот момент четыре месяца расчёта не было. Я работал, мне не платили.

— А Надежда Андреевна расписалась за всю партию.

Антон взял вилку, положил обратно.

— С ней Виктор договаривался.

— Бумагу ей привёз ты.

— Я теперь за всё должен ответить? Он вам всем обещал. Мне, ей, Кириллу. Вы его спрашивали, откуда деньги?

Я почувствовала, как лицо стало горячим.

— Не спрашивала, — сказала я. — Теперь спрашиваю тебя. Ты развёз материалы по двум адресам, а от неё взял бумагу на всё. Почему?

— Я сказал: он с ней договаривался. Был жив, разговаривал, всё решал. Мне надо было его перепроверять?

Даша стояла у стола. На ней была та же футболка, в которой утром она развешивала бельё. Мне вдруг очень захотелось, чтобы она села.

— Что тебе папа должен был? — спросила она.

— Деньги, Даш. Не спасибо. Я по ночам сидел с его счетами, людям звонил, выслушивал. А у нас у самих ремонт встал.

— Ты мне сказал, это подарок.

— А что надо было сказать? Что твой отец мне не платит?

Она отодвинула третью тарелку и села.

— Да. Именно это.

Антон выдохнул через нос.

— Ну хорошо. Надо было. Теперь-то чего хотите? Я плитку со стен не сниму.

— Документы покажи, — сказала я. — Что он тебе был должен. Что этими материалами рассчитался. Елене покажи, не мне на словах.

— Я посмотрю.

— Посмотри.

Даша достала телефон. На экране была та самая фотография этикетки, которую она сделала на балконе. Я видела собственный локоть на краю снимка.

— Сколько там получилось? — спросила она.

— Триста пятьдесят тысяч, — ответила я. — По тому списку.

Антон откинулся на спинку стула.

— Я найду деньги.

Мы обе посмотрели на него.

— Не завтра. Но найду. Даш, вернись домой, сядем спокойно, посчитаем. Мы и не такое вытягивали.

Она ещё держала телефон над столом.

— А если не вернусь?

Антон посмотрел на пустую тарелку перед ней.

— Значит, сама будешь считать.