Глава 23

*** Я не знаю, что мне придало сил. Не могу объяснить, как смогла пережить весь этот ужас, но понимаю, что если бы не Гордей, со своим маниакальным желанием помогать и постоянно быть рядом, не Яся, которая и так сама беременная, но не оставляла меня, не дети, что с невероятным усилием воли пережили всю дичь, что творили Воронов и его мать, то было бы всё намного хуже. Сейчас я сижу в зале суда и смотрю на адвоката, который представляет Воронова. На это заседание он даже не явился. Больше трёх месяцев ужасного издевательства, но, вместо того чтобы чувствовать себя брошенной или разбитой, я вспоминаю, как Соколовский меня сегодня провожал в суд. – Это тебе для усиления желания получить свидетельство о разводе, – Гордей прошептал в губы, прижимая меня к двери кабинета, и накрыл их поцелуем. Я чувствую себя неправильно рядом с ним! И мне даже немного стыдно, но нет понимания, откуда берётся этот стыд. – Маша, сейчас моя очередь говорить слово, – шепчет мне на ухо довольная Аделина, а я бросаю на неё растерянный взгляд. – Ну а ты сделай вид не такой довольный, пожалуйста, – подмигивает она мне, заставляя покраснеть. Я, конечно, постараюсь, но не обещаю. Всё, что я слышала сегодня, полный бред. И для меня главное, что мои дети выступали в прошлый раз, и их показания не изменились. Они не хотят жить с отцом, а я… я даже на алименты подавать не буду. Зинаида Дмитриевна имела неосторожность заявить адвокату в прошлый раз, что раз я, то есть, по её словам, змея и приживалка, решила забрать у Серёженьки квартиру, то пускай так и будет. Но потом «эти дети» будут обеспечивать старость её мальчика. А ещё я точно знаю, что у Воронова начались проблемы на работе. Неожиданно выявился факт мошенничества, который систематически повторялся, и теперь у него идёт служебное расследование. – У меня обычный вид, – отвечаю спокойно Аделине, на что получаю скептический взгляд и снисходительную улыбку. Я уже привыкла к ней. Она и вправду лучший адвокат в своей сфере. Как мне сказала Яся, я могла бы ещё год таскаться с этим разделом, да и со всеми остальными решениями. Но Аделина не просто решила многие проблемы, но ещё сделала так, что большинство сделок Воронова признали недействительными, кроме квартиры, что он подарил своей любимой женщине. Когда я успокоилась? Наверное, тогда, когда мы с детьми провели выходные с Гордеем на озере. Счастье на лицах детей. Вечер у костра и полнейший шок, когда Соколовский притащил откуда-то гитару и играл нам простые мотивы. Рыбалка с Гошей, особенно когда он сначала поймал рыбу, а потом палец Гордея. И ещё один поцелуй. Я, кажется… – Маша-а-а, – шипит на ухо Аделина. – Ты меня не слышишь. – Резко разворачиваюсь к ней и не вижу раздражения на её лице. – Судья ушла для принятия решения по твоему делу. – И ты довольная, – улыбаюсь я и получаю кивок в ответ. – Потому что кто-то, – она бросает взгляд на адвоката Воронова, – снова облажался. – Ты знаешь, мне уже ничего от них не нужно, – отвечаю я спокойно. – Просто пусть вернут моё и больше не появляются в нашей жизни. – Ну здесь, – вздыхает Аделина, – могу сказать по собственному опыту: они ещё объявятся. Главное, тебе никогда не забывать, что такие люди не меняются. Они слишком алчные и всегда будут идти туда, где есть слабость. Тебе нельзя её больше проявлять. – Я и не собираюсь, – уверенно отвечаю я, на что получаю тёплую улыбку. – Ну а теперь расскажи, как там наш Соколик поживает? Ещё держится? – спрашивает неожиданно Аделина и дёргает одной бровью вверх-вниз. А мне так становится неловко, что я чувствую, как краснеют даже уши. Аделина тихо хихикает, заставляя вспомнить каждое мгновение, проведённое с Гордеем наедине. Я никогда не чувствовала себя такой… нужной. Нет, дальше поцелуев, откровенных, горячих, страстных, нежных, у нас ни разу не зашло. Но его дубинка, что когда-то испугала своим напором, очень часто пульсирует рядом с моим животом, запуская желание, которое очень сложно погасить. Я ведь не девочка и прекрасно понимаю, что всё это время, что Соколовский находится рядом, я не видела ни одной дамы возле него. Но даже не могу представить, как он сбрасывает напряжение. Иногда хочется, чтобы он свои принципы и воспитанность выключил! Хотя, как сказала моя Яська: – Такие мужики не умеют делиться, Маш. Если женщина их, то это должно быть не только физически, но и фактически. И только ты получишь на руки свою долбанную бумажку, он тебя утащит в логово, и ты уже не выберешься из пещеры этого Горыныча. – Маша, я хочу, чтобы ты сейчас меня внимательно выслушала, – Аделина резко становится серьёзной. – Сейчас судья вынесет приговор, и я уверена, что мы выиграем, но тебе придётся ехать в ЗАГС, чтобы получить свидетельство. А уже после можно и отмечать. Я киваю на каждое слово и тихо молюсь, чтобы у нас всё получилось. Я не хочу больше, чтобы дети находились здесь. Не хочу, чтобы они видели этот дешёвый спектакль, который устраивала Зинаида Дмитриевна. Я хочу, чтобы они спокойно провели это лето. О господи, мне только дошло, что уже лето на улице! Помощник судьи объявляет, что суд готов вынести приговор, и мы все поднимаемся. С каждым прочитанным словом я будто оживаю. В груди не хватает места для того, чтобы вместить всю радость, а сердце готово выпрыгнуть. – … Брак прекращается со дня вступления решения в законную силу. Решение может быть обжаловано в районном суде в течение месяца со дня вступления его в законную силу, – заканчивает судья, а я понимаю, что даже не дышала. – Маша, у нас получилось, – довольно говорит Аделина, но на её лице не дрогнул ни один мускул. Дальше всё идёт на автомате. Забрать, подписать, получить, выйти. Смотрю на свои руки – дрожат. Осознаю себя, стоя на улице, под тёплым солнцем, и понимаю, что ещё никогда оно не светило для меня так ярко. Прикрываю глаза, а в следующий миг чувствую уже такой родной аромат и сильные руки на талии. – Едем в ЗАГС, Машенька, – хриплым голосом приказывает Гордей. – Поздно, – хихикаю я, находясь в какой-то эйфории. – Ну нет! – он растягивает губы в натянутой улыбке. – Как раз нормально. Я уже договорился. Нас примут, и ты увидишь эту свою заветную бумажку. А потом, – он склоняется к моим губам, но не дотрагивается, – ты моя. – Дети дома, – выдыхаю я, чувствуя, как сердце колотится в груди. – Мама прилетела сегодня, так что они с ней, – уверенно заявляет Гордей и ведёт меня к машине.