Эпилог. Она

Я сижу рядом, всматриваюсь в бледное лицо бывшего мужа. Светлые стены больничной палаты, глухой шум приборов, тяжелое дыхание Матвея. Его рука в моей ладони — крепкая, но теплая, живая. Я держусь за нее, словно от этого зависит вся наша жизнь.

Матвей медленно приходит в себя, поворачивает голову ко мне — взгляд сразу загорается искрой надежды. Он упрямо пытается улыбнуться, но выйдет лишь слабо приподнять уголки губ.

— Яся… — его голос хриплый, почти не слышно.

Я сжимаю его руку сильнее, чтобы он знал: я тут, не уйду.

— Прости меня… — шепчет он. — Прости за все… За предательство… За то, что заставил тебя страдать. За развод… За то, что чуть не разрушил все… Нет, все-таки разрушил. Я был эгоистом и вместо того, чтобы разобраться, вместо того, чтобы биться за нас, нашу любовь и семью, предпочел легкий путь. Мне нет прощения, и все-таки я хочу покаяться перед тобой. Я потерял все и только потом понял, что без тебя не то, что вся моя жизнь — не такая, без тебя у этой жизни вообще нет вкуса, это будто суррогат. Я понял, как сильно тебя люблю, когда тебя потерял. Я тебя люблю.

Мои глаза наполняются слезами. Я долго ждала этих слов, но боль от них ничуть не меньше.

— Я не знала, смогу ли когда-то простить, — говорю я тихо.

На протяжении нескольких месяцев Матвей был рядом, доказывал серьезность своих намерений. Он заботился о нас и делал это ненавязчиво, не требуя взамен благодарности и не наседая с тем, чтобы я его простила.

Простила ли я его?

— Сейчас ты спас нашу дочь. Ты живой. Это главное.

Я не стала выжидать и вызвала полицию сразу. Врачи говорят, несколькими минутами позже — и Матвея было бы не спасти.

Регина тоже провалялась в больнице с проломленной головой, но полученная травма не спасла ее от обвинений и дальнейшего путешествия за решетку.

Матвей смотрит на меня виновато, слезы блестят на ресницах.

— Я был дураком. Я думал, что все контролирую. Что поступаю правильно… но я был слепым. Яся, если можешь — прости меня, прошу. Я хочу быть с вами. Я правда люблю тебя, люблю Вику, люблю нашего сына. Я хочу увидеть нашу семью за одним столом, собрать всех вместе… Я хочу обратно нашу жизнь. Все остальное ничего не значит.

— Обратно не выйдет. Эти события останутся, словно шрамы, и я не хочу делать вид, будто этого не было.

— Об этом я и не прошу. Помни. Помни, и я… я тоже буду помнить, как легко дается предательство и как сложно заслужить вновь доверие. Может быть, даже невозможно. Это урок… на всю жизнь.

— Зато ты искупался в любви девушки, щедрой на мимимишности. Искупался в крови, если быть вернее.

— Не допущу больше этих ошибок. Ты будешь сомневаться, я это знаю, а я буду своей любовью и заботой доказывать, что достоин твоего доверия. Если позволишь.

Его состояние почти при смерти многому меня научило, раскрыло глаза на то, как он дорог по-настоящему, и вся наша семья собралась вместе. Сын примчался, дочь не отходит от меня ни на шаг, старые друзья тоже пришли помочь и поддержать в трудную минуту.

Я понимаю, что не одна, и, несмотря ни на что, никогда не буду одна.

— Ясенька… — выдыхает Матвей. — Мне кажется, увидев тебя, я уже почти выздоровел. Меня можно выписывать, гарантирую.

— Не так быстро, герой.

Я прижимаю его ладонь к своей щеке, замираю. Сердце бешено колотится.

— Я прощаю тебя, — выдыхаю наконец. — Я не хочу больше жить в обидах. Мы будем вместе, Матвей. Мы справимся.

Он улыбается сквозь слезы, и на миг в палате становится чуть светлее. Я понимаю: как бы ни было трудно, нашей семье еще суждено снова быть счастливой.

***

Спустя полгода

Сегодня мы собираемся большой компанией на отдыхе: пригласили к нам на дуче друзей. Но первым приезжает старший сын, Вика выбегает его встречать, повиснув на шее.

— Вот это ты раскачался! ты же был дрыщ! — удивляется она. — Ради кого бицуху качаешь?

— Вика… — тихо качаю головой.

— Ну, она права, — усмехается муж. — Марк подкачался, и я более, чем уверен, что за этими изменениями стоит какая-то девушка. За лучшими из изменений в мужчине всегда стоит женщина.

Он смотрит на меня, пристально, и берет мои руки в свои. Обнимает, прижав к сердцу, и я понимаю: мы все усвоили болезненный урок, который преподнесла нам жизнь.