Глава 45

Здесь всё по-другому. И воздух, и запахи, и звуки, всё незнакомое и ощущается инородным, неродным. Я понимаю, что это только моё подсознание, но, тем не менее, никак не могу отделаться от чувства нереальности.

Полное ощущение, что в этом странном и непривычном мире остались только мы втроём среди чужаков.

Ранним утром у себя дома я привыкла слышать звуки просыпающегося дома: шевеление собаки, мамы, сына, звуки птиц за окном. Фоном раздающиеся чириканье, пение, свист, шум просыпающегося города, звуки жизни всегда присутствовали рядом со мной.

А здесь же было стерильно тихо. На грани слышимости работал кондиционер. Пахло незнакомыми синтетическими отдушками на грани восприятия. Окружавшая роскошь с сильно акцентированным китайским колоритом давила на меня обилием ярко-алых оттенков.

Стены, портьеры, декоративные панели со стилизованными драконами, цветной ярусный потолок, всё слишком перегружено деталями на мой вкус и в целом воспринимается тяжело.

Я прикрыла глаза.

Мерно рядом дышал Никита. Его голая грудь приподнималась под моей щекой и опускалась укачивая. Баюкая меня. Успокаивая. И я боялась шевельнуться, чтобы не потревожить его.

Никита крепко прижимал меня к себе во сне, оплетая руками и ногами. Наверное, боялся, что я растворюсь в чужом пространстве видением. И эти объятия удерживали моё сознание рядом с мужем, приземляли меня.

Давали чувство защищённости среди чуждого мне мира.

Улыбнулась, открыла глаза, и, пользуясь случаем, наконец-то, без помех разглядывала своего свежеиспечённого мужа не скрываясь. Сравнивая его с тем, каким я помнила его все эти годы.

Тени под глазами и мелкие морщинки у глаз стали заметнее. Сильнее обозначились борозды глубоких морщин на лбу и две поперечные полоски между глаз. Мой муж часто хмурится и морщит лоб.

Глубокие носогубные складки и впавшие щёки говорят о частом недовольстве жизнью у Никиты, а обострившиеся скулы подчёркивают ставший резким овал лица. Словно высеченного из камня лица.

Но упрямый подбородок всё также дерзко выдаётся вперёд и по-прежнему резок. Характер Никиты никуда не делся, он только закалится и выкристаллизовался за это время. Стал еще резче?

Губы тоже изменились. Стали жёстче. Более резко очерчены. Интересно, а они всё такие же нежные на ощупь? А на вкус все также головокружительно прекрасны?

Скольких он целовал этими губами?

Стоп!

Я тоже целовалась с другими мужчинами, так что не стоит начинать. Главное, что Никита собирается соблюдать свои обещания верности.

Его слово по-прежнему крепко?

От мужа пахло спокойствием вновь обретённого дома, и я, зажмурившись от нечаянно щемящих глаз, незаметно погладила своей свободно лежащей рукой голое плечо Никиты.

Острая нежность, смешанная с чувством потерянности попаданства в неизвестную вселенную, окутала моё сердце. Бедный мой, больно, наверное, оживать после окаменевшей души.

Я незаметно вздохнула глубже, осторожно коснулась губами кожи под своей щекой и неожиданно для себя лизнула вкусно пахнущее плечо своего мужа.

Как же я соскучилась, истосковалась, измучилась без него!

Стараясь не разбудить, я крадучись попыталась отстраниться от соблазнительно-беспомощного тела и шевельнулась, отползая.

В то же мгновение тяжёлая рука Крылова придвинула меня ещё ближе к себе, а мощное тело развернулось и придавило меня неподъёмной ногой к постели.

Остро пахнуло запахом мужа, и я, судорожно вдохнув родной аромат, притихла, уткнувшись носом во впадинку между плечом и шеей Никиты.

Совсем как прежде.

И тело отреагировало моментально, забытой памятью подкидывая картинки из далёкого прошлого. Голова закружилась и стала лёгкой-лёгкой, практически пустой. Всякие инопланетные глупости выдуло знакомым запахом, оставляя только главное рядом – тяжёлое родное тело моего Никиты, волшебным образом проявившегося здесь и сейчас из моей далёкой счастливой жизни.

Я невольно задышала глубже и облизнула пересохшие губы, задевая при этом языком шею Никиты.

Муж со стоном отчаяния, переместился так, чтобы возможно было целоваться без помех. Он склонился, напрягая мощные руки по обеим сторонам моей головы, и замер в миллиметре от моих губ, обдавая их огнём своего дыхания.

Мы дышали с ним одним воздухом, смотрели в глаза, друг друга неотрывно, и я не выдержала, коснулась таких желанных губ Никиты своими пересохшими от жаркого дыхания губами.

Мы целовались, как будто от этого зависела наша жизнь. Нежно и отчаянно, ласково и страстно, словно одержимые, не замечая ничего вокруг. Поцелуй, как глоток живительной влаги для изголодавшегося путника, как глоток воздуха для умирающего от удушья, как возвращение к жизни, затягивал нас все глубже.

Кровь бахала в ушах, и огненная река, зародившаяся в моей груди, уносила меня за грань реальности. Всё стало неважным, всё ушло из моего затуманенного сознания. Только дрожь наших тел и синхронный стук сердец. Только забытый вкус моего мужа, моего любимого мужа.

Никита застонал, сжимая меня в объятиях, жарко зашептал мне в ухо какие-то слова.

- Люблю тебя, — расслышала я сквозь шум и задрожала, не в силах сдержать огненный поток своего возбуждения, взрываясь и растворяясь, забывшись.

- Мам, пап! Мы идём смотреть драконов! – послышался в этот момент голос Антошки за дверью, за мгновение до того, как эта дверь распахнулась.