Глава 2

Вера

— Можно я просто поем?

— Нет, нельзя.

Миша убирает руку от блюда и опирается ладонями о столешницу.

Привлекательный, гад. Красивый настоящей мужской красотой, без грамма смазливости. Всегда собран, одет с иголочки.

Неудивительно, что женщинам он нравится.

Удивительно, что он забыл, что дома его ждет жена.

— Я чувствую, тебе есть что сказать мне, — взгляд Миши холоден и безэмоционален.

С нашего знакомства прошло каких-то восемь лет, а он уже смотрит на меня как на чужачку.

Оглядываюсь назад. Во вчера, неделю, месяц назад.

Когда его взгляд из любящего и внимательно стал настолько отчужденным?

— Ты спишь с ней?

На секунду, на какую-то долю секунды Миша отводит взгляд, но быстро возвращает его обратно ко мне, будто поняв, что совершил ошибку и позволил себе поддаться эмоциям.

— С кем? — он не ведется и держится достаточно сурово, будто включает адвоката, и я понимаю: он не даст мне себя раскрыть, если только сам этого не захочет.

— Ты знаешь, с кем, — веду бровью.

С выдержкой у меня похуже, чем у мужа. Работа косметолога не предполагает, что на тебя будет вестись психологическое давление.

— Нет, не знаю, Вера. Но полагаю, ты приревновала к кому-то. Прошу внести в протокол: беспочвенно.

— Беспочвенно? — усмехаюсь. — Ты бухал со своей клиенткой четыре часа.

— Так дело в Коротаевой? — усмехается, будто я реально клуша, которая высосала проблему из пальца.

— А что, у тебя есть еще кто-то? — усмехаюсь ему в тон.

— У меня много клиенток-женщин, Вера. Ты знаешь об этом.

Я знаю.

А еще знаю, что он что-то скрывает от меня.

Поднявшись со своего места, медленно иду к мужу. Пока я шагаю, он не двигается, сохраняя ту же расслабленную позу.

А я подхожу к нему совсем близко, оставляя между нами лишь несколько сантиметров, и смотрю ему в глаза.

Ведь до сих пор родные, любимые. Самые-самые.

Только вот холодные совсем, бесчувственные, говорящие, что я больше не зажигаю огонь у него в душе.

— Когда ты меня разлюбил? — спрашиваю громко, отважившись на эти слова; произношу их, будто смертный приговор.

Ухмылка сходит с лица мужа, и он становится ровнее.

В его взгляде больше нет равнодушия, о нет…

Теперь там бушует вереница мыслей, эмоций и чувств. Он не ожидал, что я задам этот вопрос и дам всем демонам имена.

Может быть, он думал, что я начну играть в ту же игру, которую затевают его друзья, — сволочи, трахающие на стороне любовниц, пока вылизанные как картинки степфордские жены ждут их дома с накрытым ужином.

Прямо как я сейчас.

А может, он сам не понял, как я узнала об этом?

— Что ты такое несешь? — спрашивает со злостью.

Я печально улыбаюсь и качаю головой.

Не будет, значит, у нас сегодня честного диалога. Миша предпочитает держать свои тайны при себе.

Отворачиваюсь от мужа, не в силах больше выносить этот разговор, который как кость в горле, не проглотить и не выплюнуть.

Иду к двери на ватных ногах, не чувствуя под собой пола. Надо уходить? Куда? К кому? Или лучше уйти ему? Хотя куда он уйдет, это же его квартира.

По моим щекам текут слезы. Тихие, но очень болючие. Пока я думаю о том, как мне жить дальше, Миша перехватывает меня за живот и больно, одержимо вжимает в себя.

— Не пущу, — шепчет пылко, со страхом, который я слышу так редко в его словах. — Не пущу тебя.

Прижимает к своему сильному, до чертиков родному и любимому телу, касаясь губами моего уха.

А я… думаю — целовали ли сегодня эти губы другую? Или одними поцелуями не обошлось?

Оседаю на пол, и Миша вместе со мной. Ноги не держат не только меня, но и его.

Меня берут в кокон рук, ног, он перехватывает мою голову и прижимает к своей груди, где так сильно бьется сердце…

— У нас все хорошо, слышишь? У нас все хо-ро-шо!

Я начинаю плакать еще сильнее от ужасного осознания беды и страха, который прошивает каждое слово моего мужа.

Собранный, строгий и уверенный в себе, сейчас он сыпется как разбитый бокал, осколками оставляя в моей душе кровоточащие борозды.

— Я люблю тебя, ты любишь меня. У нас сын, дом — полная, мать его, чаша.

Кого он сейчас уговаривает? Точно ли меня? Потому что, черт возьми, я готова дать руку на отсечение, но прямо сейчас он напоминает самому себе, почему ему надо остаться со мной.

— У нас все будет как прежде, слышишь?

Блюдо на плите уже давно остыло, а на город опустилась темная, беззвездная ночь.

Соседи ушли спать и перестали скандалить, под окном прекратилась возня детворы.

А мы так и остались сидеть на полу.

Он — пытаясь убедить себя, что ничего не изменилось.

Ну а я… я, понимая, что он ни разу… ни одного чертового раза не сказал мне, что не изменял.