61

Виктор.

Домой вернулся в состоянии близком к краху. Хотелось разнести пол квартиры, но я вспоминал о том, что Саша вернётся и однозначно меня по голове не погладит, особенно если упаси боже, я дотронусь до её часов. Чёртовы часы, которые пёрли из Венеции несколькими транспортными компаниями. Господи, она на них только, что не молилась. Стояли они у меня в кабинете. Бесили неимоверно тем, что я постоянно вздрагивал от того, как они отбивали каждый час времени, но Саше нравилось. Она говорила‚ что это не стареющая классика, а я в таких вещах привык полагаться только на свою жену. Она ведь точно знает, как мне будет лучше.

Твою мать.

Осознание шарахнуло меня и я занервничал, стал метаться по квартире. Саша всегда знала, как мне будет лучше. Саша была из той категории женщин, про которую говорят ‚ что она будет стоять за спиной и подавать патроны. Я вот это вот умудрился просрать, на девочку, на ровесницу сына променял, просто без оглядки, без стыда, без понимания того, что я делаю. Это не было так, что я влюблялся или ещё что-то. Я просто получал то, что хотел: страстно, агрессивно, эмоционально. А не так, как привык с Сашей.

С Сашенькой надо аккуратно. Сашеньке надо ножки целовать, ручки целовать.

Сашеньку лучше после не трогать- встать, накрыть её одеялом и выйти.

Какой же дебил. И дебил это только полдела. Настоящая проблема лежала в том, что я сам все разрушил, а как починить не знал. Прошёлся словно динозавр по стройке, которую создавала годами Александра. А теперь стою руками развожу.

Господи, что вот мне делать? что вот мне делать?

Да ничего не делать. Повеситься на берёзе и все. Я понимал, что это мысли не психопата, а просто человека, который в отчаянии набирал Сашу, пытался пообщаться, поговорить. Хоть что-то выяснить. Узнать, как у неё дела. Но уходила в игнор.

Утром не выдержал, набрал Тимофея.

— Ты можешь сказать, у матери все хорошо или как? — Произнёс я нервно, понимая‚ что и сын со мной не будет общаться, но в отличие от младших детей, Тимофей был душой Александры. У них была какая-то особая эмоциональная связь, такая, что она прекрасно знала, когда Тим расстроен, когда Тим недоволен. И тоже самое он. Он знал, когда маму надо оберегать. Он знал, когда маму надо пожалеть.

— Она не хочет с тобой разговаривать, но у неё все хорошо. Поэтому лучше не звони и не испытывай терпение на прочность. — Лениво отозвался старший ребёнок и я закусил костяшки пальцев.

— Тим, давай встретимся. Давай поговорим, Тимофей, пожалуйста.

— Нет. Прости, но нет. Давай мы все-таки придём к тому, что у меня был самый лучший отец в мире. Лучшего я и желать не мог Отец учил меня играть в футбол. Кататься на велосипеде, держать удар. У меня был самый лучший отец, который радовался, когда у меня родилась дочь. Подходил, обнимал, трепал по волосам, говорил, что самое настоящее чудо случилось. У меня был самый лучший отец. Но ты же понимаешь‚ что это все в прошедшем времени? Ты же понимаешь‚ что ключевое здесь был?

От разговоров с Тимофеем мне становилось жутко, не по себе. Настолько не по себе, что вены вскрыть хотелось. Он был душой Саши. И вот так сейчас чувствовала себя её душа. С болью, с кровью, с хрустом жил, отрывала от себя что-то давно близкое и необходимое.

— У меня был самый лучший отец. До тех пор, пока не разрушил семью и не предал мать. Прости, я ни капельки не считаю ‚ что ты чего-то мне не додал, ты как-то неправильно меня воспитал. Я благодарен тебе. Без тебя у меня бы не было тех возможностей, с которыми я вышел из семьи. Но давай, моя благодарность будет заключаться в том, что я просто разделю отца и мать. Я просто не встану на твою сторону, но при этом я не буду вести себя как последний отморозок- бросаться, обвинять. Просто как в благодарность за те годы, которые ты растил неродного ребёнка.

— Тим ты мой! — Закричал я, понимая, что нервы не выдерживают. — Тим ты мой. Мой!

Если бы я был твой, мать бы не приехала из Питера с глазами, в которых я прочитал ‚ что отказался ты не только от неё, но и от меня.

— Ты мой Тим! Слышишь? Ты мой.

— Прости. Я в этой ситуации поддерживаю маму. В благодарность за свою жизнь, за воспитание, за все, что ты мне дал- я не буду вести себя, как придурок.

— Тим ты мой. Ты мой. Ты ж мой родной Тим.

Тимофей повесил трубку. Я ощутил, как меня шарахнуло давление. Ударило по глазам и я с трудом справился с тем, чтобы не выпустить руль из рук. Резко затормозил. Съехал на обочину‚ задышал тяжело.

Тим был её душой. Все, её душа была не рядом со мной. Это было понятно и ясно,как божий день. Я все потерял. Я все потерял.

В состоянии агонии и беспомощности я находился ещё какое-то время. А потом Пронин меня выдернул, вытащил из квартиры.

— Приведи себя в порядок. — Хрипло произнёс юрист — У нас заседание.

Мне казалось‚ что головная боль не утихала ни на мгновение. Мне казалось‚ что все эти дни слились в череду непонятных событий, которые никак не влияют на то, что происходило со мной.

— Соберись. Я не собираюсь стоять в зале суда и пытаться привести тебя в чувство.

Давай сейчас, давай сейчас. Я тебе сказал.

Пронин тряс меня за грудки, пытался всмотреться в глаза.

— Ты под чем? — Спросил он хрипло.

Я качнул головой.

— У тебя глаза стеклянные. — Произнёс юрист, отшатываясь от меня и проходя в квартиру, дёрнул дверь гардеробной. Вытряхнул костюм. — Давай, приводи себя в порядок. Господи, до чего меня бесит моя работа. Сопли великовозрастным идиотам вытирать. У нас суд. Приведи себя в порядок. Имей уважение к своей женщине. Если ты решил, будто тебе достаточно помереть здесь, то имей уважение к своей женщине — довести все дело до конца.