Глава 10. The Bright Princess
«А у нашей у Княгиньки
Попка — персик, титьки — дыньки,
Я б пошлепал и помял,
Я жениться предлагал.
О она мне отказала,
И козлом меня назвАла,
Ну и пусть сидит одна,
дура нецелованная!
Инкуб Валера»
Криво нацарапано на воротах Светлого Дворца
***
— Галаэнхриель?!
— Януш?!
— Чего это за хриель?! Опять ругаисся?
В общем, все были удивлены. Особенно Зоя Валерьяновна, когда привратник, дернув ее за рукав плащика, почти приказал шепотом:
— Желай ей гадостей! Да скорее же! И домой! Ну!
Зоя Валерьяновна с сомнением посмотрела на хрустальную слезинку, которая скатилась по щеке нищенки.
— Это че это? Ей, штоль, говорить? — растерялась она.
— Да-да! Ей!
— Ты че, дурак совсем? — спокойно спросила Зоя Валерьяновна, вкладывая в руку нищенке кусок хлеба. — На, девка, жри.
И в этот момент яркое сияние обхватило Зою Валерьяновну, заключило в перламутровый кокон.
«ДАР МИЛОСЕРДИЯ — ПОЛУЧЕН», — прозвучало торжественно вокруг.
Что-то с громким стуком упало на пол. Хрупнула мраморная крошка. Привратник поднял упавшую челюсть.
По макушке Зои Валерьяновны ласково пролетел ветерок, а шея почувствовала небывалое облегчение.
— Ох, красота-то какая, — счастливо простонала Зоя Валерьяновна, запуская когтистую руку в прическу. Черных огромных рогов не было — исчезли.
Привратник озадаченно моргнул, а потом обхватил голову руками. Эта чокнутая бабка каким-то образом приобрела светлый дар! Старая гадкая фурия с даром милосердия!
Дар милосердия!
Твою ж мать!
И отправить Светлую Княгиню в аут бабка уже не сможет. Тот, кому подарено милосердие, становится другом, защитником персонажа, а убивать друзей по закону мира нельзя! Вот …!
— Спасибо, спасибо, — звонким, высоким, как колокольчик, голоском, сказала Галаэнхриель. Она вскочила со своего насеста. Из-под нищенского рубища проглянуло тончайшее кружево королевского платья. — Я так надеялась, так надеялась. А вы спасли, спасли меня! Я ждала, я верила, и я отчаивалась. Да! Отчаивалась, что никто, никто в целом свете не проявит больше милосердия! А вы! Вы! Меня спасли! Ах, как хорошо!
Она рассмеялась, закружилась в воздухе, преображаясь на глазах. Светлая искрящаяся магия окутала ее с ног до головы.
Стихли в кустах неподалеку страстные стоны. Пугливо замолчала гитара. Ослиные уши на голове одного из единорогов исчезли. Скабрезные стишки на воротах сами собой заменились на возвышенную оду о высокой любви.
Светлая магия искрилась необузданно, ярко.
— О, друзья, мне вас послало провидение! Януш, друг мой, милый мой поляк! Чудная фурия, сестрица моя названая! Котик пушистенький! Добро пожаловать в мой дворец!
Скрежетнули смазанные магией Светлой Княгини ворота. Вид на дворец был вроде бы ничего, но и тут ощущались запустение и не очень приятный запах.
— Ах, как долго я страдала! — горько сказала Галаэнхриель со слезами в звонком голосе, — пора, пора пробудить свой дом ото сна! Пора, пора снова любить весь мир! Ла-ла-ла!
Она вприпрыжку унеслась вперед. Нищенское рубище полностью исчезло, и ему на смену пришло роскошное кружевное платье. «И правда как дыньки», — мельком подумал привратник, наблюдая за Галаэнхриель.
Она подскакивала горной козочкой к каждому завядшему или ободранному кусту, гладила его, и он оживал, расправлялся и зацветал. Фонтанчики и родники очищались, у Голубей Мира отваливались когти, общий вид запустения постепенно менялся.
«Сейчас запоет», — страдальчески подумал Януш и был прав.
— Пойте, птички,
Растите, цветочки,
Красней, малинка,
Цвети, вишенка, — звонким колокольчиком запела Галаэнхриель, гладя кончиками пальцев все, что ей попадалось под горячую руку.
— Гуляй, единорог,
Очищайся, родничок,
Пей водичку, Светлая Лань, — продолжала Галаэнхриель.
У Зои Валерьяновны возникли сложные ассоциации с песней акына, который может часами петь о том, что видит, ну типа: «Река течет. Река тече-оооот. Птицы поют. Птицы пою-ююют. Ковыль цветеееет. Ковыыыыль цветеееет». И так до вечера. А хрен ли ему, акыну, еще делать-то?
Правда, отличие Галаэнхриель от акына было довольно заметным. К Галаэнхриель на ее чудный голосок, от которого у привратника начали ныть виски, слетались пчелы, голуби, синицы, мухи. Сползались зайцы, кролики, пара ланей, даже с десяток крыс. И все они дружно топали по тропинке по направлению к дворцу. К акыну же могли приблизиться только бараны.
Светлые, сияющие золотом волосы Галаэнхриель стелились по земле, нежно опутывал стройные ножки подол белого платья. Вокруг светлой кружили и белые голуби, и обычные, помойные, которые периодически гадили сверху — такое уж у них было воспитание.
Перед ее вдохновленным лицом летали пчелы, шмели и мухи. Крысы забегали вперед, помахивая хвостиками в такт песне. По пути следования княгини зацветало и распускалось что попало: даже лопухи застенчиво забордовели сочным репейником, а огрызок, брошенный кем-то в травку, пушисто и миленько заплесневел.
— П…! — резюмировал привратник, недобро покосился на Зою Валерьяновну, которая, как ребенок, трогала когтистыми руками только что распустившийся здоровенный георгин. «И даже без навозу, без компосту, вот так вот сразу», — зачарованно бормотала она и задумчиво смотрела вслед Светлой Княгине. В голове старушки уже рождались далеко идущие планы. «А кабачки?! А ежели ягодами заняться? Это можно внучкам по квартирке прикупить», — думала она. В ее воображении Светлая Княгиня работала на нее садовником на полную ставку.
— Грей, солнышко,
Не иди, дождик,
Спрячьтесь, тучки,
Уходи, голый эльф.
Галаэнхриель пела уже что попало, но останавливаться не собиралась. Ей очень нравился звук ее собственного голоса.
— Ну, пошли что ли, Зоя Валерьяновна, — страдальчески поморщился привратник. Вопросов к Светлой Княгине у него было немало. Что вообще тут у нее творится?
Да и в голове назревала одна вполне осознанная мыслишка: единственный способ вернуться домой — уничтожить Темного Лорда. И в этот раз он не позволит старухе так просто все разрушить. Надо бы с ней беседу провести. И подготовиться в этот раз как следует.
Безрогая старая фурия шагала впереди него по дорожке. В ее руках благоухала охапка цветов, которые она срывала по пути. Она чуть ли не подпрыгивала от удовольствия, а ее Кат Ши лениво отбивал лапой мух и пчел. Он уже перекусил парочкой крыс и теперь находился в очень благодушном настроении.
Эта чокнутая парочка немало ему еще крови попьет — от них вообще не знаешь, чего ожидать. Но, несмотря на все это, привратник не удержался и улыбнулся: уж больно потешно выглядела грозная фурия с гладиолусом за ухом.
***
— Галочка, а огурцы, огурцы могёшь? — спрашивала Зоя Валерьяновна, глядя желтыми восхищенными глазами на груду овощей, которые все прибывали и прибывали.
«Галочка» застенчиво алела щечками и поправляла кружавчики на белом платьице. Огурцы она тоже «могла».
Зоя Валерьяновна с хрустом надкусила сочный овощ.
«ВОСПОЛНЕНИЕ ЗДОРОВЬЯ — 50 ЕДИНИЦ»
— Вкуснотишша, — сказала Зоя Валерьяновна, протягивая огуречную попку Ссанычу. Тот брезгливо дернулся в сторону — не для огурцов у него такие прекрасные острые клыки и когти росли.
— Ну и жри себе мышатину, — фыркнула Зоя Валерьяновна, наворачивая ароматный пастернак. Дар Светлой Княгини пришелся ко двору.
Привратник меланхолично размешивал хрустальной ложечкой чай. Ему мучительно хотелось вовсе даже не чая, но бегать за гномами на предмет самогонки было не с руки. Он ждал, когда фурия и Светлая Княгиня закончат садоводо-огородные извращения.
— А это чего? — вопрошала Зоя Валерьяновна, осторожно тыкая когтем в странного вида плод.
— Гуава, бабушка, — ласково отвечала Галаэнхриель.
— Не-не, эту гуану сама кушай, деточка, — вежливо говорила Зоя Валерьяновна, примеряясь к очередному огурчику.
Привратник фыркнул. Фурия начала его забавлять, но пора уже и делом заняться.
— Милые дамы, — начал он хорошо поставленным голосом, — у нас на повестке дня одна хе… хм… задача. Зоя Валерьяновна, домой все еще хочешь?
Огурцы были позабыты. Фурия закивала головой, радуясь отсутствию тяжелых рогов.
— А ты, Галаэнхриель, хочешь, чтобы Темный Лорд был побежден?
Светлая Княгиня наморщила чудный лобик и выдала:
— Да этого старого козла давно пора кокнуть. Изгадил мне молодость, опошлил юность, чмо бессмысленное. Ой, простите…
Светлая прикрыла ладошкой ротик. Привратник очумело посмотрел на Галаэнхриель, а вот Зоя Валерьяновна лишь понимающе кивнула.
— Чего, мужик твой, чтоль?
— Ох, мужик… Да козел он, а не мужик, — завелась Галаэнхриель, потом села на стульчик из белого дерева с шелковой подушечкой, подперла прекрасную головку кулачком и горестно вздохнула. Из бирюзовых глаз жемчужными горошинами полились слезы.
Зоя Валерьяновна по-свойски, мягким жестом успокаивающе погладила Галаэнхриель по головке.
— Ну-ну, милая, че слезы-то лить. Вот мой пил не просыхая, погуливал еще, кобелишша.
— И чего? — всхлипнула Галаэнхриель, невольно заинтересовавшись.
— А ничо. Помер. Вот Ссаныч теперь у меня есть. И я тебе, девка, скажу по секрету, что кот всяко лучше мужика. Жреть чо дашь, ну, ежели приучить, гадит где надо, ханку не жрет, руку не поднимает. Поговорить с ним завсегда можно — он хоть и кот, а все понимает.
Привратник с сомнением и отчасти с возмущением (ему было обидно за весь мужской род) покосился на бабкиного Кат Ши, который что-то с аппетитом жрал под столом. Наверное, все же соблазнился огуречными попками.
— Тоже кота заведу! Только мой-то жив, жив и процветает… Ох, бабушка, тяжко мне, аж в груди ноет, болит всенощно. Он, негодяй, меня соблазнил, опорочил, честь девичью отобрал, обманул, а еще жениться обещал и де… деток завести…
— Ох, подлец, — ахнула Зоя Валерьяновна. Глазки ее заблестели — пообсуждать чужие беды она всегда была «за».
— А потом ушел, единорога моего из денника угнал, нечестивец! И суккубку себе завел!
— Негодяй какой! — снова охнула Зоя Валерьяновна.
— Сейчас, бабушка, — подскочила вдруг Галаэнхриель и щелкнула пальцами. На столе появился плетеный большой кувшин, он которого дивно пахло спелым, прогретым на солнце виноградом.
«ВИНО ИСТИНЫ. ОЧЕНЬ РЕДКИЙ ИНГРИДИЕНТ. УРОВЕНЬ — 47».
Галаэнхриель плеснула из кувшина в красивые резные бокалы.
— Угощайся же, моя добрая фурия, милая моя подруга. Свое, домашнее, — сказала Галаэнхриель и сразу же опрокинула в себя первую пробу.
— Даже не вздумай, — сказал привратник, хватая Зою Валерьяновну за локоток.
— Бабушке лекарству не даешь, а? А знаешь, сколько у баушки пенсия? — завела старую шарманку Зоя Валерьяновна, косясь на бокал. Ее манил изумительный аромат вина. Да и Зоя Валерьяновна в бытность свою обыкновенной старушкой порой позволяла себе выпить наперсточек сладкого крымского.
Привратник на это мысленно плюнул, выпустил «баушкин» локоток и встал. Помирать от фурячьего энерговампиризма в очередной раз ему не хотелось.
— Тогда уж без меня. Мне ваши пьяные откровения даром не нужны.
— Иди-иди, — сказала Зоя Валерьяновна, принюхиваясь к вину, — вишь, у Галочки беда. Тут мудрость нужна да компань хорошая.
Привратник хмыкнул и направился к выходу. Ссаныч увязался за ним. От него пахло серной кислотой и свежими огурцами.
— Ну что, девка, за нас, красивых, — выдохнула Зоя Валерьяновна, накатывая первую. Вечер обещал быть томным.
***
— Черный вооорон!
— Чтож ты вьесся
Над моею го-ло-вой
— Ты над Те-о-омным
Лор-дом вейся
Потому что он козел!
Привратник прислушался к двери запертого зала Встреч в Светлом Дворце. Он сидел на крылечке у входа, а Ссаныч развалился у него на коленках, вконец обнаглев.
— Да, друг. Это мы правильно сделали, что оттуда свинтили.
Ссаныч согласно мявкнул, хотя звук больше напоминал визг старой бензопилы.
— … И эгрегор света у меня спер, выкрал!.. А суккубка его страшная, чудовищная! Ноги совсем неровные! Башка лохматая! И он — ее выбрал! Ее! Не меня!
Плачущий голос Галаэнхриель поднялся до каких-то ультразвуковых частот.
— Да ты, девка, тяп-модель! У нас бы на тебя все мужики глазья выложили ба! Ты гля в зеркало на себя! А Лорд твой — дурак! Как есть — идиёт!
— А вот бросил, бро-осил меня…
— Долюшка наша женска-а-а-я-я, тяжелая…
— Тяжелаая!
— Никто нас не пожалеет, не приголубит!
— Не пожалееет!
— И мы жалеть не будем!
— Да, не будем!
— Отомстим!
— Да! Отомстим! Чтоб у него меч-кладенец затупился! Чтоб его эдрические доспехи ему зад натерли! Чтоб ему его суккубка рога в …. засунула!
«О, созрели», — подумал привратник, спихивая кота с колен. Он распахнул двери, входя в зал Встреч.
Ему открылась чудная картина.
Растрепанная Галаэнхриель, румяная, хорошенькая, держала в руках бутыль, воинственно потрясая ею в воздухе. Еще штук пять пустых художественно валялись по столу в гроздьях винограда. «И это меня всего час не было», — подумал привратник, оглядывая пустые емкости. Фурия умильно кивала, глядя на развоевавшуюся Галаэнхриель. Дамы чудно спелись, понимая друг друга с полуслова.
— О, явился мой милый поляк! Нет, ну ты мне скажи! Ты же мужик! Ты — скажи! Разве можно вот это вот променять на суккубку какую-то?! — пьяно вопросила Галаэнхриель, вставая на цыпочки и вытягивая изящную ножку. Светлые пряди разметались вокруг нее, белое кружево обтянуло аппетитные формы.
— Э… Ну… Нет…
— Вот! А я о чем! Наливай! За нас, красивых!
— Запоем!
— Запоем!
— Мадам Брошкина!
— А я такая вся такая растакая!
— Но что он в ней нашел!
— Но мой поезд ушел!
— Ууу! А-а-а!
«П…», — снова подумал привратник и опять вышел, плотненько притворив за собой дверь. Теперь уже до утра. Пусть дамы отдохнут. А вот завтра… завтра уже и поговорим на трезвые головы. И вообще, светлая под действием вина истины ляпнула, что Темный Лорд спер ее Эгрегор Света. И теперь более-менее понятен перекос светлых и темных сил и нарушение мирового баланса. М-да. Молодец Княгиня!
Качая головой, привратник отправился на поиски спальни в пустующем Светлом Дворце.
«Никто меня не любит,
Никто не приласкает,
Пойду я у садочек,
Наемся червичкив», — разудало неслось ему вслед в два голоса.
— Жуть, — меланхолично сказал привратник, найдя, наконец, свободную комнатку и заваливаясь в постель. Ссаныч улегся рядом, раздраженно раздирая белоснежную простынь когтями. Им сегодня предстояло засыпать под российский популярный репертуар классических женских застолий.