9

Утро началось с тихого шума посуды и аромата свежезаваренного кофе. Лия громко возилась на кухне, что-то напевая себе под нос, а я сидела за столом, кутаясь в тонкий кардиган. Эван стоял у плиты, спиной ко мне, в расслабленной манере помешивая что-то в сковороде. Его движения были точными, уверенными, даже в таких мелочах он умудрялся выглядеть так, будто держит весь мир под контролем.

Я наблюдала за ним украдкой, стараясь не выдать, как приятно видеть его здесь, в моей повседневной реальности. Его присутствие заполнило комнату, делая всё вокруг каким-то более значимым, более живым. Даже Лия, обычно острая на язык, смягчила свой тон, бросая шутки в его сторону.

— Если бы кто-то сказал мне, что бизнесмены умеют готовить, я бы не поверила, — протянула она с усмешкой, отпивая кофе. — Эван, может, ты ещё и стираешь?

— Только в редких случаях, — ответил он, не оборачиваясь, но по его тону было понятно, что он тоже настроен пошутить. — Обычно это не входит в мои обязанности.

— Дарин, ты вообще везучая, — Лия посмотрела на меня, склонив голову. — И завтрак приготовит, и белье постирает.

Я фыркнула, стараясь скрыть лёгкое смущение.

— Лия, может, хватит строить из него героя? — бросила я с улыбкой. — Ещё немного, и он сам поверит в свою исключительность.

Эван обернулся, и его взгляд зацепился за мой. В тёмных глазах мелькнул огонёк, от которого я почувствовала, как по спине пробежала теплая дрожь.

— Исключительность — это просто факт, — произнёс он с ленивой уверенностью, раскладывая приготовленную яичницу по тарелкам.

Я закатила глаза, но внутренне улыбнулась. Его уверенность всегда заставляла меня чувствовать себя одновременно раздражённой и заворожённой.

Мы сели за стол, и на какое-то время разговор перешёл в привычные бытовые темы. Лия рассказывала о каком-то проекте на работе, я кивала в нужных местах, а Эван вставлял редкие, меткие комментарии, которые вызывали у неё приступы смеха. Он умел располагать к себе даже самых колких людей.

Когда завтрак подходил к концу, Лия встала, потянувшись.

— Пойду приму душ, а вы тут не скучайте, — бросила она, подхватив кружку с недопитым кофе.

Я проводила её взглядом, и как только за ней закрылась дверь, комната наполнилась тишиной. Я почувствовала, как Эван смотрит на меня, но не сразу осмелилась поднять глаза. Его взгляд был слишком проницательным, и я знала, что он сразу заметит, что я хочу сказать.

— Дарин, что-то случилось? — его голос прозвучал ровно, но в нём угадывалась скрытая настороженность.

Я глубоко вдохнула, подбирая слова.

— Здесь есть один человек, которого я знаю, — начала я, стараясь говорить спокойно. — Мой… бывший. Мы пару раз разговаривали.

Эван нахмурился, но его взгляд оставался пристальным, изучающим.

— Ты боишься его? — спросил он, склонив голову чуть набок.

— Нет, — ответила я твёрдо. — Просто хотела, чтобы ты знал. На случай, если мы вдруг столкнёмся. Он не самый приятный человек.

Его лицо оставалось непроницаемым, но я видела, как в глазах промелькнул лёгкий блеск — что-то вроде понимания или, возможно, ревности, которую он не хотел показывать.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Спасибо, что сказала.

Я кивнула, чувствуя, как напряжение немного спадает. Но в воздухе всё равно осталась лёгкая тень, напоминание о том, что это признание, пусть и простое, всё равно оставляет след.

— Я ненадолго, — сказала я, поднимаясь. — Нужно позвонить няне.

Эван наблюдал за мной, пока я уходила, его взгляд будто следовал за каждым моим шагом. Выйдя на террасу, я набрала номер, и когда знакомый голос прозвучал на другом конце, мир снова стал чуть ярче.

Слышать голос своего сына всегда было словно глотком свежего воздуха. Он рассказывал что-то быстро, сбиваясь, невнятно, но как умел, слова перетекали в радостный смех, и я только кивала, хотя он не мог видеть.

Он засмеялся, а я закрыла глаза, впитывая этот звук. Каждый раз, когда я слышала его, всё остальное на мгновение теряло значение. Но стоило звонку закончиться, как реальность возвращалась с тяжестью, от которой становилось трудно дышать.

Я убрала телефон, положив его на перила, и на мгновение уставилась в сад, где ещё висела утренняя дымка. Воспоминания нахлынули сами собой, как всегда, когда я оставалась наедине с собой.

Когда я сбегала из города, всё было как в тумане. Решение казалось простым, единственно правильным. Но перед этим был разговор, который я до сих пор не могла забыть. Отец сидел напротив, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах был тот холодный блеск, который я знала с детства.

— Дарин, ты знаешь, что делаешь? — спросил он, хотя ответ ему был очевиден.

Я кивнула.

— Ты правда считаешь, что можешь просто уйти? Это не так просто, как тебе кажется.

— Мне не нужно ничего проще, папа, — ответила я тогда. — Это единственный выход.

Он посмотрел на меня долго, так, что я почувствовала, как внутри что-то ломается. А потом произнёс слова, которые я до сих пор слышу в голове:

— Тогда иди. Уезжай. Это будет лучше для всех.

Он сказал это спокойно, как будто я планировала не сбежать, а просто съездить на выходные. Но я знала, что он так не думал. В его словах была тяжесть, и, возможно, это была даже просьба. Но для меня это прозвучало как последний удар, который окончательно отрезал меня от дома.

С того времени я не видела его. Не звонила. Он ничего не знал — ни о ребёнке, ни о том, как я устроилась, ни о том, что я вообще ещё жива. Это было правильное решение. Я повторяла это себе снова и снова. Ведь отец сам сказал, что мне лучше уехать.

Но сейчас, стоя здесь, я не могла остановить ту дрожь, которая проходила по всему телу при одной мысли о нём. Как он там? Что с ним? Здоров ли? Всё ли в порядке? Этот вопрос был как заноза, которую я пыталась игнорировать, но она всегда давала о себе знать в самый неподходящий момент.

А ещё было ночное сообщение Дамьена. Его попытки задеть, пошатнуть моё убеждение, что я всё сделала правильно. Он хотел, чтобы я пришла. Чтобы посмотрела ему в глаза, вернулась туда, откуда так упорно бежала.

Но я не поведусь. Нет. Я слишком долго строила свою жизнь, чтобы позволить кому-то — особенно ему — разрушить её. Даже если внутри всё сжимается при мысли о доме. Даже если я хочу знать, что с отцом сейчас.

Стиснув пальцы на перилах, я сделала глубокий вдох. Мне не нужны ответы. Мне не нужно возвращаться. Я выдержу. Я выдержала однажды и выдержу снова.