Глава 28

Этим вечером и весь следующий день я так и не решилась серьезно поговорить с Ником. Буквально несколько общих фраз, и меня оставили в покое. Скорее всего, по настоянию Карины, потому что нетерпение Ника было видно невооруженным взглядом.

Я почти не выходила из комнаты, ожидая, пока брат хоть немного остынет. Спасибо Карине, она смогла убедить его не трогать меня — дать успокоиться, прийти в себя.

Как никогда я понимала — ему сейчас очень нелегко, но и врать не могла, да и не хотела. Только вот правду слышать он не готов, я уверена. Как же быть?

— Маша, — дверь открылась, и тот, о ком я только что размышляла, вошел в комнату. Кажется, настал момент Х — не отвертеться. Далее откладывать разговор было просто невозможно. — Милая. Мне нужно знать, что произошло. В деталях. Прошу, возьми себя в руки и поговори со мной.

Он прошел по комнате и остановился у столика, где на полке с книгами и учебниками стояли наши фотографии. Он, я и Карина. Сердце снова сжалось. Он так смотрел на мою, что с особой ясностью осознала, как сильно волновался. Я эгоистка. Нужно было сразу же, в первый день, рассказать правду, а не молчать малодушно.

— Ник, я же тебе сказала, ничего жутко страшного не случилось, — выбралась из-под пледа, в который закуталась еще до его появления, подошла вплотную и обняла. — Понимаю, ты очень волновался, но… — Ник дернулся, а я осеклась. — Все произошло случайно… Туманов не хотел… то есть, он не знал, кто я… да я и сама не узнала его.

Я уже пыталась ему это объяснить после тех страшных слов, произнесенных им сразу по возвращении домой, но меня не хотели слушать.

Ник убрал мои руки и задышал чаще, явно стараясь справиться с гневом.

— Маш, давай без оценочных суждений. Я как-нибудь сам с этим разберусь. Мне нужны факты. Тебя завтра вызывают для дачи показаний, и мы должны решить, что говорить, а о чем лучше умолчать.

Меня передернуло от холода в его голосе.

— Я не могу выдавать факты без эмоций, — огрызнулась в ответ, но увидев его взгляд в отражении зеркала, прикусила язык. Чувство вины никак не хотело уходить. Хотя вроде бы ни в чем особо не виновата.

— Тогда отвечай на мои вопросы. Просто. Не отвлекаясь на постороннее.

Согласилась. А как иначе, если меня вымораживает его холодный тон. Хочется, чтобы все закончилось побыстрее. Обхватить его шею руками, забраться на колени и просидеть так пару часов, чтобы он поверил — я здесь, живая и здоровая.

Где я встретила Туманова? Как? Что делала в том магазине? Как он оказался в моей машине? Угрожал ли оружием?

Не смотря на указание Ника обойтись чистыми фактами, я пыталась вставлять оправдания. К сожалению, он резко пресекал мои попытки. Как например, когда хотела объяснить, что пистолет в итоге оказался игрушечным, просто велел помолчать.

К концу допроса меня уже основательно потряхивало. Из моего сухого рассказа выходила не самая приятная история. Ник должен разозлиться на друга еще сильнее. И это я пока не дошла до момента с угоном мотоцикла и до наших взаимных чувств. Разумеется, старалась смягчить историю и уж точно не рассказывала о таких вещах, как не по назначению использованные трусы и чулки. Ник и без того бесился.

— Ник! Все было не так страшно, поверь. Никита… он был очень деликатен, не бил меня, не издевался. Даже позвонить дал.

— Да-да, конечно. Сама доброта. Машка. Прекрати его выгораживать. Я понял. Ты беспокоишься, что он был моим другом. Думаешь, мне тяжело признавать, что я лох доверчивый? Так нет. Можешь не переживать. Я легко вычеркну его из своей жизни.

— Нет, Ник, ты не должен! Ему надо помочь!

Брат сжал кулак и стукнул им по ладони. Видно, что сдерживается с большим трудом. Окажись Туманов рядом, мордобоя было бы не избежать.

— Что он тебе рассказал? — процедил сквозь зубы, явно отыскав новую претензию к другу.

— Все. Правда, без имен.

— Дебил! Он еще и тебя втянул в это дерьмо, которое сам замесил. Какого хрена, Маш? Зачем он это сделал?

Я загибала локти, теряясь от его внезапных вопросов, боясь, что делаю лишь хуже.

— Я спросила сама. Мне нужно было знать. Мы сблизились за эти дни…

— Что?! — он буквально заорал, услышав это. — Сблизились? В каком смысле сблизились?

— Ну… — я замолчала, подбирая слова, которые все никак не хотели срываться с языка. Нет, я бы с радостью крикнула на весь мир, что люблю Никиту, но… не перед братом… он слишком щепетилен в данном вопросе… для него я маленькая глупая девочка, которая не разбирается в мужчинах…

— Маша! Что значит, сблизились? — повторил он, а я, кажется, покраснела. — Чёрт!

Он со всего размаха ударил кулаком в дверь, с которой оказался рядом в эту секунду.

— Ник! — завизжала от неожиданности.

— Что происходит? — влетела в комнату перепуганная Карина, и я бросилась к ней.

— Он совсем сдурел, — пожаловалась, прижимаясь к ней. Она была выше меня, и я всегда отлично вписывалась ей в подмышку.

— Ник! — Карина умеет быть строгой, если захочет. А брат в основном становится смирным под ее взглядом. — А ну прекрати себя так вести.

Не подействовало.

— Карина, не защищай ее. Ты не слышала, что она только что сказала. Они, видите ли сблизились с Тумановым за эти дни! А я-то думаю, чего она так его выгораживает…

Ник накручивал себя все сильнее, не давая ни мне, ни Карине себя успокоить. Я впервые видела его таким. Родные глаза метали молнии, ноздри раздувались, а кулаки все никак не хотели разжиматься.

Карина взяла меня за плечи, повернула к себе лицом и заглянула прямо в душу. Не получилось скрыть правду. Она не могла не увидеть моих терзаний.

— Ник, это вполне нормально для молодой девушки, — попыталась она его успокоить. — Никита симпатичный парень. Безумно харизматичный. Что тебя удивляет? Что Маша выросла и поддалась его обаянию?

Ник оторопел. Несколько раз растерянно моргнул, тряхнул головой. Я уже было решила, что принял ее аргумент.

— Что? Симпатичный? Милая… ты хочешь сказать, что у Машки, моей маленькой неглупой вроде сестренки, стокгольмский синдром? Она влюбилась в похитителя?

Тут уже мы все трое замолчали. Ник смотрел на меня с выражением полного шока, а Карина изучающе и с долей жалости. А я краснела от стыда. Неужели он прав, и моя любовь это…

— Ник, прекрати! — рявкнула Карина, словно поняв, о чем я думаю. — Надо разобраться, а не выносить обвинения.

Ник чуть успокоился, в отличие от меня. Внутри бушевала буря из противоречивых чувств. Это никакой не синдром, я люблю Никиту… я интуитивно чувствовала, что он тот самый мужчина, который ранее взволновал меня не на шутку… именно поэтому потянулась к нему… влюбилась еще до похищения! Правда же?

— Что ты там говорила про психолога? Запишись на завтра. — Увидев, что я хочу воспротивиться, Ник поднял руку, останавливая. — Не смей возражать, Маша.

Развернулся и, хлопнув дверью, покинул комнату. Я прикусила губу, вдруг очень устав от этого разговора. Что толку спорить? Я ведь все равно сделаю, как он просит. Чтобы не обидеть…

— Маш, послушай, мы подыщем хорошего специалиста, — попыталась сгладить впечатление Карина, поглаживая мою кисть пальцами. — Ты же сама хочешь разобраться, правда?

Нет!

— Да… наверное… не знаю… мне надо подумать, Карин. Спасибо, и простите меня оба… я неблагодарная хрюшка. Вы так волновались, а я вам опять нервы мотаю.

Что-то меня совсем развезло… слезы навернулись и потекли по щекам.

— Отдыхай. Все будет хорошо. Мы разберемся.

Карина вышла вслед за мужем, а я тут же бросилась к телефону, набирая в гугле «стокгольмский синдром».

Первая же статья в Википедии гласила: «термин, популярный в психологии, описывающий защитно-бессознательную травматическую связь, взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и/или применения угрозы или насилия. Под воздействием сильного переживания заложники начинают сочувствовать своим захватчикам, оправдывать их действия и в конечном счёте отождествлять себя с ними, перенимая их идеи и считая свою жертву необходимой для достижения «общей» цели».

Неужели Ник прав? Это всего лишь синдром?

«Опасность стокгольмского синдрома заключается в действиях заложника против собственных интересов, как, например, воспрепятствование своему освобождению. Известны случаи, когда во время антитеррористической операции заложники заслоняли террориста своим телом»

Черт! Неужели я совсем дурой оказалась? Ведь и у меня было дикое желание закрыть Никиту собой…

«При долгом нахождении в плену заложник общается с захватчиком, узнаёт его как человека, понимает причины захвата, чего захватчик хочет добиться и каким способом…»

Все про меня…

«После освобождения выжившие заложники могут активно поддерживать идеи захватчиков, ходатайствовать о смягчении приговора, посещать их в местах заключения…»

Кажется, я попала…

Но даже осознавая это, не могу не думать о нем, не вспоминать наши поцелуи, объятья… не беспокоиться о нем и не желать найти виновного.