Глава 58. Стефа

– Пиши, пиши. Я, Макарченко Стефания Авгеевна, тысяча девятьсот…

Грозно сверкнула глазами в сторону Антонова. Доиграется ведь. Но тот бросил серьёзный взгляд в мою сторону. Пристыжено опустила глаза, уставившись в объяснение. Молча дописала год. И даже дату.

– Сегодня я решила выяснить, на каком основании Писюков Иван Васильевич…

– Кто-кто?

Я даже ручку выронила. Потому что вообще не поняла, о чем Антонов. Тот, к слову, сидел с перебинтованной рукой и снова посмотрел на меня так, что стало стыдно.

– Писюков Иван Васильевич, – методично, с толком, с расстановкой стал объяснять мне пострадавший.

– А кто это, Антоша?

Я смотрела на него извиняющимися глазами оленёнка. Потому что ещё никогда в жизни не чувствовала себя такой виноватой.

– Гвоздь это, уважаемая Макарченко. И попрошу соблюдать субординацию.

– Конечно.

Глаза в пол. Робкий голос, полнейшая покорность и подобострастие. Это все, что я могла сейчас изобразить в честь своего вселенского косяка. Но Писюков…

Еле скрыла улыбку. Точнее, не смогла. Видать, нервное. Поэтому мой полусмешок-полухрюкразнесся по неказистому кабинету отдела полиции. Антонов уставился на меня угрожающе. Отложил какие-то документы и грозно спросил:

– Смешно вам, Стефания Авгеевна? Так ли смешно, как мне было после вашей выходки?

– Ну, я же извинилась…

Виновато и сконфуженно посмотрела на него. Потом на его руку, а затем на свои пальцы. Но,кажется, Антонов был настроен сейчас в очередной раз отчитать меня.

– Извинилась она! Неужели нельзя было хоть один раз за все время сделать так, как я настоятельно просил? Мне очень импонирует твоё отношение к делу, но не в этом случае. Ты хоть понимаешь, что могло случиться?

– Тебя могли пристрелить?

Как по минному полю ходила. Ну да. Я сильно-сильно накосячила. Не стоило вламываться в покои этого Писюлькина, или как там его. Не стоило никого пугать.

Потому что, как только я прорвалась через странных бугаев, что жались к стеночке, как испуганные котята, и зашла в кабинет… Тогда же я до смерти напугала маленького щупленького старичка, который схватился за сердце в ожидании моих супергеройских проявлений, а потом случайно выстрелил… В меня.

Я даже не поняла, что случилось. И, казалось бы, вот он, момент, когда суперсилы должны проснуться. Угроза жизни, и все такое! Но нет, ничего не проснулось.

Зато не дремал Антонов, заслоняя меня собой. Как он успел, до сих пор не знаю, но аккурат передо мной возникла его рука, которая и приняла на себя весь удар.

– Тебя могли пристрелить! Стефа, каким местом ты думала? А что бы было с Аней?

Он распалялся. Совершенно справедливо. А мне нечего было ему ответить.

Антонов дернулся и поморщился. Наплевав на объяснение, я подскочила к нему. Душу жгло сожаление, а ещё запоздалое понимание: я же правда могла и сама умереть, и его потерять.

В итоге в сердцах бросилась ему на шею. Прижалась, аккуратно отводя руку в сторону. Хорошо, что пуля вообще не задела никаких там важных нервов, или что там в руках находится…

Он даже отказался от госпитализации после оказания помощи. Потащил меня на работу для оформления этого… Шурупа Писюлькиного. Тот на нервной почве таки слёг с сердечным приступом.

Вот я бы ему посочувствовала, всё-таки дедуля реально, походу, крышей поехал и стрелял в нас ненамеренно, но… О чем вообще думал он и те, кто ему оружие оформлял?!

Антонов замер. Ну да, я теперь дамочка отчаянная. Тридцатипятилетняя разведёнка в самом соку, сдавшаяся ему на милость. Все ещё прижимаясь к уже ставшему родным человеку,пропищала:

– Ну прости меня, Антонов.

Тот отвисал небыстро. Обстановка рабочая наверняка не располагала. Очень не хотелось, чтобы нас прерывали, и вообще, дайте людям поговорить немного. Я, между прочим, может,впервые в жизни на такое решилась!

Наконец мой мужчина оттаял. Приобнял меня здоровой рукой, залезая под кофту. Ну, нам можно, с той стороны двери нет, если что.

– Вот что ты за горе такое, а? Ты даже накосячить нормально не можешь. По-человечески. Кажись, твоя мать реально права и мне досталась полубогиня, доводящая старых шизофреников до сердечных приступов…

Я всхлипнула. Потому что отходняк наступал медленно, но уверенно. И вот уже мой участковый гладит меня по спине, а я тянусь к его губам. Вот так просто, откровенно. Средь бела дня!

– Прости меня, Антонов!

Мне необходимо было услышать от него это. Что я прощена. Сквозь мои всхлипывания различила его хитрый смешок. А потом он сказал:

– Прощу, Стефания Авгеевна. Если ты выйдешь за меня замуж.

Такого я не ожидала. Поэтому оступилась, заваливаясь назад через старенький стул. Он в этот момент треснул, и я почувствовала жгучую боль в руке…