Глава 51

— Охереть, — так и плюхнулся в кресло, закинул ногу на ногу, явив взору полосатый красно-зеленый носок. — Как? Когда?

— Давно. Но тебя это волновать вообще не должно.

— То есть, это из-за них ты так долго сидел в Кемерово? А Лиза девушка красивая, прямо видно, сибирячка. Когда же вы с ней успели… — и поиграл бровями.

— Я же сказал, тебя это не касается.

— Что значит, не касается? Вообще-то, я только что узнал, что у меня есть племянник. Выходит… — вдруг задумался, — слушай, а Ксения в курсе?

— Нет, — сложил руки за спиной, чтобы не показывать, с какой силой сжил кулаки.

— Вот ты даешь. А говорил, ни жены, ни детей ему не надо. И лучше бухать начнешь, чем повесишь себе на шею бабу.

— Короче, давай так. С Ксенией я разберусь сам, ты никуда не лезешь, нигде языком не метешь. Понял?

— Понял, понял. Я, между прочим, еще ни разу и нигде тебя не подставил. Думаешь, мне хотелось столько раз мотаться в Кемерово? Но я мотался, выполнял твои просьбы, хотя какие это просьбы, приказы. Только ты вспоминай все-таки время от времени, что я не курьер, я твой брат. А в семье помогать друг другу считается нормальным, ну и «спасибо» говорить за помощь тоже.

— Спасибо, — процедил. — Могу премию отписать.

— Было бы неплохо, вообще-то. Как раз хочу тачку сменить.

— Благодарность получишь на счет.

— Ок. Что до Ксении, тут не волнуйся, я в твои дела лезть не собираюсь. Разруливай с ней сам, — и сейчас по-настоящему обрадовался. Девушка Лиза с ребенком появились как никогда кстати, ведь теперь Ксюша лишняя, а раз лишняя, значит, свободная.

— Спасибо, — и отвернулся к окну. На самом деле, поговорить бы с кем-нибудь хотелось, выложить всю правду-матку, послушать совета. Но единственного человека, которому он мог все рассказать без утайки, уже нет в живых. Отец его всегда понимал, поддерживал, ругал, когда надо. С матерью такой близости не было, вернее, к ней за мудростью и жалостью бегал Кирилл, тогда как он — к отцу. А уж Кирику и подавно ничего нельзя рассказывать. Этот поганец и сюда приехал, потому что почуял запах чужого нижнего белья.

— Так, чай пить будем? И мне теперь крайне неудобно. Здесь у тебя ребенок, а я с пустыми руками. Последнюю шоколадку сожрал в машине, пока тащился сюда. Хоть предупредил бы.

— Тебе для мозгов полезно, — ощутил пульсирующую боль в голове, — только давай по-быстрому. Если ты сюда ехал два с половиной часа, то мы летели почти пять, а с дорогой до дома все восемь, плюс до этого намотались.

— Да-а-а-а, — никак не верил в то, что узнал, — вот просто охренеть все-таки.

В кухне к тому моменту их уже дожидался чай. Лиза поначалу хотела уйти и не мешать, но потом поймала себя на том, что с какой бы стати ей прятаться? Она же не тайная любовница, право слово.

— Спасибо вам, — расплылся улыбкой Кирилл, когда она подала ему чашку, затем подала блюдо с бутербродами.

Все меж тем расселись за столом, Паша начал играть ложками и солонками, Соколов выглядел каменным изваянием, а Лиза чувствовала на себе пристальный взор брата Евгения. Тот без какого-либо стеснения изучал ее.

— И как же вы познакомились? — не стерпел, за что словил очередной убийственный взгляд от брата.

— А это так важно? — произнес металлическим голосом.

— Мы познакомились на работе, — решила, что хватит уже играть в эти дурацкие игры, делать тайну из того, что и выеденного яйца не стоит. — Я была секретарем Жени.

— Честно, я потрясен, — взял пятый бутерброд, — никак не ожидал. В следующий раз приеду с подарком, — и посмотрел на Пашу, — тебе чего хочется? Может, машинку на радиоуправлении?

На что Лиза хихикнула в кулак. Видимо, у Соколовых однотипные представления о детских мечтах.

— У меня узе есть, — поднял на него взгляд. — Дядя Зеня подарил.

— Дядя Зеня? — чуть не подавился. — О как.

— Ты наелся, Кирилл Федорович? — Евгений уже был на грани большого эмоционального срыва, имя которому «ввалить говнюку по первое число».

— Еще в процессе. Вкусненько, — запихнул бутерброд в рот целиком. — Окей, а кроме машинки? — кое-как пробормотал. — Может, поезд? Или самолет? А Лего любишь? Я вот обожал, когда маленький был. Отец шикарные наборы из Дании привозил. Помнишь? — посмотрел на брата.

— Помню, я их собирал, а ты ломал.

— Ну, прямо-таки ломал. Скорее дорабатывал.

— Мне тозе Лего нлавится, — просиял интересом Паша.

— Супер! Тогда замётано. Подарю тебе классный набор. Ты же детальки есть не будешь? — сузил глаза.

— Нет, — замотал головой, — я зе не дулачок.

— Точно не дурачок, — засмеялся. — Вы же не против, если я ему… ну… подарю, — глянул на Лизу.

— Нет, не против.

— Замечательно. Что ж, спасибо за угощение, за гостеприимство, пора и честь знать. Проводишь, дядя Зеня?

— Угу, с превеликим удовольствием.

Уже около машины Соколов дал волю чувствам:

— Ты какого хрена несешь? — уставился на Кирилла.

— Просто, сын тебя называет дядей Женей. Это диковато звучит, брат. Или, — в этот момент его как осенило, — вот я дебил. Так, ты и не знал о его существовании? Я-то подумал, просто скрывал ото всех.

— Да, не знал. И это последнее, о чем я тебе рассказал.

— Н-да… — снял машину с сигнализации, — а вообще, сбросил бы ты уже шкуру зверя и обратился человеком, Евген. Иначе эта милая девушка с тобой и месяца не выдержит. До встречи. И да, с немцами я договорился, через два дня будут у нас с документами.

— Молодец.

Соколов проводил его взглядом. А пульт бы у Кирика забрать не помешало, чтобы лишний раз тут не маячил. Все бы ничего, если бы не его доверительные отношения с Ксенией и большое желание показать всем свое превосходство над старшим братом. Так уж сложилось, что Кирилл всегда считал себя недооцененным. После смерти отца вообще исчез с радаров аж на полгода, ибо был крайне разочарован завещанием, по которому все свои акции отец оставил старшему сыну, а младшему всего лишь три долларовых банковских вклада и квартиру в десяти минутах от центра города.

Из дома тем временем вышли Лиза с Пашей. Оба были одеты и с виду очень довольны.

— Прогуляться решили? — развернулся к ним.

— Да. Погода теплая, сонливость вроде сошла. А я и не знала, что у тебя есть брат, — произнесла с явным укором.

— Тогда у нас были не лучшие отношения с ним. Он не хотел со мной общаться, да и я тоже. А личные проблемы выносить на всеобщее обозрение не было желания.

— Ну да, и как я забыла. Твой внутренний мир сокрыт за семью печатями.

— Лиз, пожалуйста, — замотал головой, — я же не оправдываюсь, не говорю, что вел себя правильно. Просто так было…

— А раз вы помирились, если я, конечно, все правильно поняла, то откуда столько агрессии к нему? Или для вас такое общение — норма?

— Он, скажем так, недолюбливает меня, хоть и принял в свое время руку помощи. Этот вялый конфликт тянется из далекого детства. Я был ближе к отцу, он к матери. А когда мы выросли, всё стало еще очевиднее. Может, пройдемся? — кивнул в сторону дорожки, что тянулась вдоль дома, потом уходила за угол.

В ответ Лиза кивнула, а Евгений взял сына за руку, и все трое отправились на задний двор.

— В общем, — продолжил, — после смерти свою долю в компании отец оставил мне, благодаря чему я стал владельцем контрольного пакета акций. Кирилл посчитал это предательством, несмотря на то, что компанией всегда только я и занимался.

— Выходит, отец все отдал тебе? Тогда его обида, наверно, уместна.

— Ой ли. Кирилл остался при отцовских деньгах и недвижимости. Мы с отцом так и решили, я развиваю компанию, потому что мне это по силам, а брат получает хорошую финансовую поддержку. Но ему этого показалось недостаточно, вернее, он посчитал, что его способности как всегда не оценили и не доверили компанию, которая, повторюсь, его особо никогда не интересовала.

Скоро они оказались посреди большого участка. Здесь не было ничего кроме газонов и деревьев, что плотной стеной росли вдоль дорожек.

— Печально.

— Дядя Зеня? — Паша подергал его за руку. — А где песочница?

— Пока ее нет, — посмотрел на растерянно-растроенного сына, — но скоро будет. И не только песочница, — взял его на руки.

— А что есё?

— Много чего. И горки, и качели, и даже гоночная машина у тебя будет. Сможешь гонять по дорожкам.

— Здолово.

— Можем уже сегодня выбрать, а уже завтра все привезут. Ну, или послезавтра.

— И я тозе буду выбилать?

— Конечно.

— Ты его опять балуешь, — покачала головой Лиза.

— Да брось. Какое баловство? У меня здесь ничего нет. Чем ему заниматься? Где играть?

В этом он, конечно, прав. Для ребенка в доме ничего. Но не все же прямо сразу! Страх, что Соколов начнет именно покупать любовь сына, так и сидел на подкорке. С другой стороны, может она и перебарщивает уже в своих подозрениях.