Глава 58
— Ну, а ты чего такой помятый? — Кирилл нашел брата, лежащим на диване. В воздухе витали ароматы коньяка.
— Могу себе позволить, — ответил с хмельной ленцой в голосе. — Что хотел?
— Я от юристов. Хотел поздравить, — присел на подлокотник кресла, — дело с рабочими на лесоповале можно считать закрытым. Все стороны договорились по деньгам, судов не будет.
— Хорошо.
— Бригадира, кстати, отмазали. Так-то он мужик неплохой, но вот облажался. Тот пацан, которого посадил за пульт, вроде как он его в ученики себе взял.
— А тот угандошил человека, хороший ученик, ничего не скажешь.
— Если уж так рассуждать, то и ты ничем не лучше. Тебе говорили не лететь, а что в итоге? Ты чуть не угандошил пилота и сам чуть не сдох. Так что, всё относительно, брат.
— Да, в этом ты прав, — сел, затем налил себе еще коньяка. — Тебе не предлагаю, — глянул на него исподлобья.
— Может, все-таки расскажешь, что заставило тебя пить на рабочем месте?
— Моя наполненная событиями и смыслом личная жизнь, — криво усмехнулся. — Ты иди, работай.
— Угу, — покачал головой, — особо не увлекайся, в нашей семье главный тунеядец и неудачник я, а ты пример для подражания.
В ответ Евгений лишь фыркнул и залпом опустошил стакан.
Когда за братом закрылась дверь, Соколов откинулся на спинку дивана. Лиза молчит уже неделю. Вот просто молчит. Ни да, ни нет. Он уже и просил прощения, и бесился, и тоже включал обиженку, но ничего не помогло. Молчит, хоть тресни. Ладно бы высказала все, что накипело, обвинила во всех смертных грехах, хоть понятно было бы, о чем думает. Но нет. Конечно же, спать она ушла в Пашкину комнату, а сын начал все чаще капризничать, видимо, чувствует неладное. Как, оказывается, легко можно превратиться во врага для всех сразу. Раньше об этом как-то и не задумывался. Вернее, плевать было на чужое мнение, как на хорошее, так и на плохое. Теперь все чаще начал обращать внимание на слухи, на взгляды, на тон, с каким говорят люди. Лиза абсолютно точно считает его конченой мразью, тут понятно и без слов. Но, какие при этом мысли вынашивает, вот что хочется знать.
С того самого дня жизнь превратилась в ад, тихий ад. На работе все думы только об одном, лишь бы вернуться не в пустой дом, а дома это чертово молчание и презрение в ее глазах. Она уже сделала для себя какие-то выводы, раз ведет себя так. Разборки устраивать лишний раз тоже не хочется, да и нельзя. Потому и приходится сидеть как на пороховой бочке, мучительно ждать, когда рванёт.
Лиза в это время пыталась дозвониться до отца, но он не брал, причем второй день подряд. Поначалу были свободные гудки, а сегодня уже «номер недоступен». Что за ерунда? По погодным сводкам в Кемерово сейчас спокойно, наступила пора первых заморозков, но без каких-либо отклонений от нормы.
В итоге, снова не дозвонившись, набрала дядю Колю. Однако ответил не он.
— Добрый день, — тут же осеклась, — а могу я поговорить с Николаем Григорьевичем?
«— Добрый день, — вдруг мужчина затих на пару секунд, — Лиза? Это ты?»
— Да.
«— Это Александр, сын Николая Григорьевича»
— Ох, прости Саш, не узнала. Слушай, я до отца дозвониться не могу второй день. Ты случаем не знаешь или дядя Коля, в чем может быть проблема?
И он снова замолчал, причем на этот раз молчал долго.
— Алло? Саш?
«— Да, да, Лиз, я тут»
— Что случилось? — ладони вмиг вспотели, сердце заколотилось как бешеное.
«— Семен Аркадьевич просил не говорить тебе, но это абсурд, конечно. В общем, он в больнице»
— Как? Почему?
«— С почками проблемы. Отец и я к нему ездим. И хоть он очень просил, все-таки тебе тоже лучше приехать»
— Пожалуйста, сбрось адрес больницы. Я постараюсь с первым же рейсом.
«— Хорошо. Я могу тебя встретить»
— Да, было бы здорово. Спасибо тебе большое.
Стоило разъединиться, как Лиза схватилась за голову, заходила туда-сюда. Как чувствовала, что этим всё и закончится. Нельзя было уезжать! Хороша дочь! Получается, тот человек, который все силы ей отдавал, любил, оберегал, никогда не предавал, сейчас один в какой-то больнице с неизвестно каким диагнозом, а она тут с этим бездушным созданием. И ради чего? Но паниковать нельзя, надо срочно принимать решение. Лиза кинулась к планшету, открыла сайт по продаже авиабилетов. Увы, ближайший рейс был на утро завтрашнего дня. И ценник значился такой, что уже на этапе покупки билетов ее счёт опустеет наполовину. Но к Соколову обращаться не хотелось совершенно, ему вообще ничего не хотелось говорить. Она так и так мыслила вернуться домой, хватит с нее хорошей жизни, нажилась, наелась и в который раз убедилась в прописной истине — дважды в одну реку не войдешь. А Женя пусть будет хорошим отцом ребенку Ксении, у них куда больше шансов на счастливую семью. Как же хорошо, что не успели ни расписаться, ни Пашку на него записать.
Только вот с деньгами по-прежнему неразбериха. Тогда набрала в грудь побольше воздуха и позвонила Кириллу. Он как-то обмолвился, что готов прийти на выручку в любой момент.
— Привет, это Лиза, — заговорила сдавленным голосом. — Можешь сейчас говорить?
«— Привет, Лиз. Конечно. А что такое?»
— Ты мог бы подъехать к нам? Мне очень нужна твоя помощь. Только прошу, умоляю, не говори ничего Жене.
«— Хорошо, хорошо. Не вопрос. Через два часа буду»
Как и сказал, Соколов младший прибыл ровно через два часа.
— Заходи, — открыла ему дверь.
— Дядя Килил! — сейчас же прибежал Паша. — Ты к нам в гости прлиехал?
— Привет, брат, — дал ему пять, — ага. А ты, кажется, вырос. Нет? Вроде такой мелкий был, а тут смотри-ка, прямо здоровяк.
— Не знаю, — пожал плечиками. — Хотес, я показу тебе свою новую масинку?
— Тащи, с радостью посмотрю.
— Урла! — и поспешил к себе в комнату.
Лиза с Кириллом тем временем зашли в кухню. Требовалось срочно снять напряжение, для чего она заварила травяной чай, который привезла с собой.
— Ты мог бы мне одолжить немного денег? — поставила перед ним чашку.
— Э-э-э, — аж растерялся, — могу, да. А сколько?
— Тысяч сто. Даю слово, верну всё до копейки.
— Можешь и не возвращать. Скажи главное, что случилось-то?
— Мне срочно надо вернуться обратно в Кемерово. Отец заболел.
— И почему не хочешь рассказывать Женьке? — произнес с прищуром.
— Потому что между нами всё сложно. Мы так и не смогли… — и замолчала, не зная как лучше объяснить, — в общем, я бы и так вернулась домой.
— Ясно. Теперь понятно, почему он там бухает.
— Сильно? — нахмурилась.
— Пока не очень, но мини-бар у него большой. Позволь спросить, — отпил немного чая, — что такого произошло между вами?
— Между нами всё произошло еще четыре года назад. Не надо было нам даже пытаться, но… — махнула рукой, — я сглупила. У него есть другая женщина, которая от него беременна.
— Узнала наконец-то, — грустно усмехнулся.
— Ты тоже знал?
— Знал. Но рассказать не мог, сама понимаешь. Это не моё дело.
— Понимаю.
— Представляю, каких усилий ему стоило всё рассказать.
— Он не рассказывал. Эта женщина сама нас нашла, сама всё рассказала, Женя только подтвердил.
— О как. Значит, ты хочешь, по сути, сбежать. С ребенком. Так?
— Я бы назвала иначе. Уехать тихо, без скандалов, без ненужной нервотрепки. И да, тебя это вообще не должно волновать, мы толком не знаем друг друга, и поверь, напрягать людей своими проблемами я не люблю. Но сейчас вынуждена.
— Об этом даже не переживай, не напрягаешь. Я помогу, — сейчас же достал свой телефон, разблокировал, — твой номер привязан к банковской карте?
— Да.
— Отлично.
А через минуту на телефон Лизы пришло сообщение о поступлении на счет двухсот тысяч.
— Это очень много, Кирилл! — округлила глаза.
— Нормально. Лишнее на лекарства отцу потратишь. И когда ехать собираешься?
— Завтра. Рейс в одиннадцать тридцать.
— А как? С водилой Женьки не советую, тут же донесет боссу.
— На такси думала.
— Давай я вас отвезу.
— Мне, правда, очень неловко.
— А мне, правда, несложно, — улыбнулся. — Я знаю своего брата, Лиз. Он очень сложный, временами невыносимый, многие сотрудники за спиной его называют только одним словом «говно». «О, говно приехало!», «Смотрите, говно сегодня не в духе». И так далее. Но он небезнадежен. И то, что мой брат начал пить на работе о многом говорит. Есть у него пунктики. Один из которых — сухой закон на рабочем месте. Ломает его.
— Может и ломает. Меня тоже в свое время ломало, только до этого никому не было дела.
— Н-да, прошлое не изменишь.
— Верно, не изменишь.
— Спасибо за чай. Таежный?
— Угу. Тебе спасибо.
— Только у меня один вопросик все же есть. Как быть с Пашей? Женька в нем души не чает, да и пацан к нему тянется.
— Они будут общаться, если Женя захочет. Я не против.
— М-м… ясно. Тогда буду ждать от тебя смс с подтверждением.
— Хорошо, еще раз спасибо.
Еще минут двадцать Кирилл провозился с Пашей, после чего поехал. И пока ехал, пару раз порывался набрать брату, рассказать обо всем, но не стал. Пусть сам разгребает свои проблемы. Бог ему много ума отсыпал, разберется.
А Лиза всячески себя успокаивала. Сегодня она должна отыграть роль, чтобы Евгений ни о чем не догадался. Стыдно ли ей? Нет, не стыдно. До последнего врал он, не она. Да, объяснил свою ложь вполне логично, мол, что бы изменилось, расскажи он о Ксении тогда или сейчас? Ничего! Он с ней спал? Спал. Она теперь беременна? Беременна. И если ребенок его, в чем Соколов почему-то сомневается, то и помогать он ему будет, и общаться, значит, тоже. Безусловно, дети ни в чем не виноваты, они всегда становятся заложниками ошибок взрослых. Но, в конце концов, почему она должна понимать, почему должна принимать его ошибки? Не должна! У нее есть свой ребенок, второй скоро появится, ей нужно думать о себе, о своей душе, которая снова оказалась изорвана в хлам, нужно думать о детях, что им есть, во что одеваться, думать об отце — единственном преданном человеке. Пора и ей стать эгоисткой.
— Паш, — подозвала к себе сына, — давай с тобой договоримся. Ты папе сегодня не говори, что к нам приезжал дядя Кирилл. Хорошо? Мы ему потом расскажем.
— Хоросо, — произнес так отчетливо, что Лизе все-таки стало не по себе, но хватит, хватит быть сочувствующей и жалеющей. Женя поставил сыну звук «Р», а она растила его в одиночку все три года.
Соколов вернулся в восемь. Выглядел помятым, от него шел характерный запах, Кирилл не обманул. Отпустив сухое приветствие, он сразу же отправился в душ, а после засел с Пашей в гостиной, где они играли, смотрели мультфильмы, рисовали вплоть до ужина.
— Как себя чувствуешь? — начал, как только сели за стол.
— Хорошо, — и уставилась в свою тарелку.
— Наверно, надо снова к врачу съездить. Показаться.
— Наверно.
— Лиз… я бы очень, — сжал вилку, — очень хотел поговорить с тобой нормально. Без этих односложных ответов и гляделок куда угодно только не на меня.
— Ты спрашиваешь, я отвечаю.
— Ну да, спасибо, что не молчишь, как все дни до этого. Я просто не понимаю твоей обиды. Уже не понимаю. Я тебе не изменял.
— Я знаю.
— Тогда почему? Почему ты так себя ведешь?
— Давай не будем спорить у сына на глазах. Он и так начал нервничать.
— Конечно, начал. На его месте любой бы начал. Когда тут холодная война в самом разгаре, когда жена не разговаривает с мужем, даже не смотрит в его сторону.
— Мы не муж и жена.
— А знаешь почему? — раздул ноздри. — Потому что кто-то сидит и вскармливает в себе совершенно необоснованные обиды. Так бы уже неделю назад могли пожениться.
— Странные у тебя представления о семейной жизни, — изо всех сил старалась держать себя в руках, — по-твоему, я должна была бежать в ЗАГС на следующий же день после того, как узнала о Ксении и её беременности? А для чего? Чтобы срочно застолбить такого крутого мужика? Или просто взять да и закрыть глаза на другую женщину? Или как?
— Я тебе уже сто пятьсот раз говорил, что она мне не нужна. Что она была до тебя. А беременность…
— Ну да, да, там все под вопросом, помню. Почему же моего сына не пошел проверять? Вдруг, тоже не твой?
— Нашего сына! — все-таки взорвался, отчего Паша вздрогнул, отбросил ложку.
— Так! Хватит! — немедленно поднялась. — Не пугайся, зайка, — взяла Пашу на руки, — идем, доедим в твоей комнате.
— Тебе нельзя поднимать тяжести, — заговорил спокойнее, но внутри все продолжало клокотать.
— Как и нервничать нельзя, но тебя это что-то не останавливает, — и отправилась с сыном наверх.
На что Евгений вскочил из-за стола, принялся бродить по кухне, расталкивая стулья, но злость и дневная норма коньяка требовали немедленного выхода, в итоге схватил в руки тарелку и запустил в стену. На бежевых обоях осталась большая клякса из картофельного пюре, а осколки фарфора разлетелись кто куда.