Глава 20. Тамин

Наверное, не стоило звать Армилу на разговор в том состоянии, в каком я сейчас находился. И все-таки откладывать в долгий ящик наш разговор тоже не имело смысла.

С эмоциями я справлюсь, еще и не такое бывало. Главное – выяснить то, что не давало мне покоя последние часы, подтачивало и отравляло кровь.

Нужно успокоить шалящие нервы.

Подошел к бару, вытащил первую попавшуюся бутылку и щедро плеснул в пузатый бокал темной настойки.

Подарок Арона из собственной коллекции. Втянул терпкий аромат коры и пряных трав, прежде чем сделать глоток.

Перед глазами снова всплыла картина Милы, зажатой огромной фигурой брата, стоны и мерзкое чавканье.

Плечи напряглись. По рукам пробежала судорога.

Опрокинул содержимое бокала в рот одним махом, чувствуя, как по горлу побежала обжигающая волна.

"Она сама, Тамин, очнись! Твоя шлюшка первая хвостом передо мной вертеть начала, намекая на большее!"

Голос брата эхом звучал в ушах. Приговором. Тяжелым молотом, что бил без промаха прямиком в виски.

Настойка показалась кислотой, разъедающей внутренности.

Была ли в словах Леона хоть капля правды? Могла Мила для каких-то целей пытаться его соблазнить и использовать?

Черт!

Желание убить кого-нибудь возвращалось, затягивая мутной пеленой глаза.

Я чувствовал, как каждая клеточка моего тела наполняется черной, ищущей выхода, беснующейся яростью.

Она плавилась и жидким металлом текла по венам, задевая нервные окончания и причиняя нестерпимую боль.

Про то, что в комнате ощущался панический страх, когда я их застал, я не соврал, но сейчас сильно сомневался в своих ощущениях. Кто знает, возможно, это выдал мой воспаленный мозг, чтобы хоть как-то оправдать и не навредить в тот момент самой виновнице случившегося. Ведь в казарме мне тоже чудился аромат ее невинности и отпечаток непорочных мыслей, а при сцене с женихом так вообще казалось, что ее эмоции стали моими, перетекая и смешиваясь, пульсируя в голове и прошивая энергетическими разрядами.

А потом выяснилось, как сильно я ошибался, придумывая воздушные замки, строя красивые иллюзии и слепо веря в них.

Как? Как у нее получилось так искусно водить меня за нос?

Для чего ей понадобился Леон?

И что он сам забыл здесь?

Проклятье! Я даже не поинтересовался этим, настолько сорвался с катушек.

Меня до сих пор трясло от одного воспоминания о порванном платье и оголившемся плече, что так соблазнительно проглядывало между кусками материи.

Плеснул еще настойки и снова одним глотком осушил бокал.

Что со мной, черт возьми, происходит? Почему меня снова ведет от нее как прыщавого юнца, скручивая от перевозбуждения?

В голове слегка зашумело, и по телу пробежала легкая волна тепла, подкашивая ноги.

Алкоголь на голодный желудок дал знать. К тому же при сцене с братом произошел слишком сильный, неконтролируемый выброс силы. Это чудо, что я лишь слегка покалечил его.

Мне не жалко было Леона, сам напросился, почувствовав себя хозяином в моем доме и посмев замахнуться на то, что ему не принадлежит. Какие бы родственные отношения нас ни связывали, а терпеть это я не намерен.

Но вот подобный выброс принес опустошение, будто сутки держал оборону на границе.

В дверь робко постучали.

– Входи. – Я продолжал стоять спиной к входу, разглядывая уже третью порцию спиртного сквозь прозрачные изогнутые стенки бокала.

– Я вас… слушаю, – раздался неуверенный голос Милы.

Повернулся к ней и… черт, лучше бы этого не делал!

Она специально?

Ярко-алое платье ослепило, действуя на меня как тряпка для быка.

– Это что? – процедил, ощутив хлесткую волну жара, что окатила с головы до ног.

Возбуждение и злость одновременно.

Разумные мысли ускользали. Нить разговора тоже безоговорочно потерялась, стоило взглянуть на стоящее передо мной живое воплощение искушения. Чувственное, нежное и порочное. Как падший ангел.

Разве можно одновременно сочетать в себе такие противоположные качества?

Платье идеально подчеркивало ее точеную фигурку, прикрывая все, что должно, но при этом давало огромный полет сексуальной фантазии, привлекая к груди и делая акцент на открытых девичьих плечах с молочного цвета кожей.

Мать вашу…

Сглотнул, чувствуя, как в штанах стало неимоверно, до болезненного, тесно.

– Мне больше нечего надеть, – скромно взмахнув ресницами, опустила взгляд.

Даже румянец на щеках выступил настоящий!

В голове уже нарисовался ее обнаженный образ, без всех лишних тряпок.

Руки закололо мелкими иголочками в предвкушении. Бешеное желание дотронуться до этой красоты, ощутить, почувствовать подушечками пальцев бархат ее кожи, пройтись по всем изгибам тела, впитывая в себя ее желание и давая больше, чем она может себе представить, заставить выгибаться и таять в моих руках.

Манящие, сочные картинки Милы, сидящей в чем мать родила на моем письменном столе, с распахнутыми коленями и откинувшись на локтях назад, заставил до скрежета стиснуть зубы, чтобы не застонать в голос, не сорваться и не наделать глупостей прямо сейчас.

Хотя что я теряю? Если она так отчаянно стонала под Леоном, неужели мне сможет отказать при ласковом подходе? Тем более она прекрасно понимает, от кого зависит ее дальнейшая судьба. А беременность…

Чтоб тебя! Совсем забыл об этом…

Но! В этой ситуации я ничем не рискую, ведь Мила уже беременна, а это значит…

И все! Почувствовал, как мне сносит крышу ее признанием, как каменный член уже не помещается в штанах, требуя войти, ворваться в хрупкое девичье тело, насадить на себя и вколачиваться до потери пульса.

Облизнул пересохшие губы, поставил бокал на стол и двинулся в ее сторону.