ГЛАВА 18

И все же ночь прошла ужасно. Когда я приехала на раскопки, Оля встретила тревожно сдвинутыми бровями, а профессор спросил, не заболела ли я. Пришлось выдавить из себя кислую улыбку.

— У меня… все хорошо, — ответила я, и голос получился замогильно-усталым.

— А по тебе этого не скажешь, — покачал головой Валерий Павлович, отводя меня в сторону.

Коллеги уже приступили к работе, а я смотрела вокруг пустыми рыбьими глазами, понимая, что моё любимое дело вдруг перестало меня радовать.

— Я потеряла свой телефон вчера, вы не находили? — спросила я.

— Телефон? — переспросил мужчина. — Так это ты из-за него так расстроилась? Так давай скорей его искать!

Я виновато улыбнулась, профессор и впрямь выглядел очень обеспокоенным.

— Я поссорилась с Лексом, — зачем-то рассказала я.

И мужчина на миг замолчал, внимательно меня разглядывая. Я ждала, что он сейчас скажет, мол, все это ерунда. Посоветует держать себя в руках и не давать эмоциям мешать работе…

Но Валерий Павлович вдруг положил мне руку на плечо и произнёс:

— Может тебе взять выходной?

Я слегка опешила от такого предложения, но лицо руководителя излучало лишь мягкое участие. И я расслабилась.

— Мне надо отвлечься, — объяснила я своё нежелание возвращаться домой. — И найти телефон. У меня создалось впечатление, что кто-то звонил с него вчера Лексу. И я бы хотела узнать подробности.

— Звонил? С твоего телефона?

— Не знаю, я сама ничего не понимаю, — пожала плечами я.

Профессор кивнул, и ближайший час все археологи дружно осматривали усыпальницу в поисках моего сотового. Горы песка были дополнительно перекрыты и просеяны, но все без толку. На него пробовали звонить. Сигнал проходил, но звука слышно не было. Это и не странно, я всегда ставила на вибрацию во время работы.

А потом раскопки продолжились. Снова под ногами — песок, а вокруг — лишь тысячелетие стены. Это помогло немного отвлечься и подумать. Помогло понять, что даже работа не может до конца унять мелкую дрожь в руках.

А вечером, когда профессор предложил мне переехать к ним в хостел, я ответила совсем не то, что собиралась:

— Валерий Павлович, можно я улечу на несколько недель домой, в Москву?

Мужчина многозначительно посмотрел на меня и кивнул.

— Конечно, Милана. Съездите на родину, отдохните. Здесь у нас песка ещё на несколько месяцев хватит, — он тепло улыбнулся.

И мне оставалось только попрощаться с коллегами. Не стоило тянуть, а то ведь я могла и передумать.

А вот Харлампий, ожидавший меня в машине, кажется, был не готов услышать:

— Отвезли меня в аэропорт, пожалуйста.

— В аэропорт? Но почему? А как же хостел? Как же копать Македонского?

Я вяло улыбнулась.

— Не беспокойся, без меня все не раскопают, — махнула рукой. — А мне нужно отдохнуть. Я хочу начать все с чистого листа, Харлик. А для этого нужно перевернуть страницу.

— Значит, вы все решить?

— Решить, — кивнула я, глядя на оранжево-закатный горизонт.

Мой чемодан ещё с самого утра лежал в багажнике, а все деньги — в археологическом рюкзаке. Полечу прямо так. Если повезёт, завтра буду уже дома.

И мне повезло. Ближайший рейс до Москвы был через полтора часа. Я едва успела пройти регистрацию, как объявили посадку на борт. Кислотно-зелёный лайнер с логотипом S7 взлетел в пушистые облака, унося меня, как я надеялась, подальше от собственного безумия.

Почему я так быстро приняла это решение? Почему не осталась и не попробовала ещё раз поговорить с Лексом?

Потому что это было выше моих сил. По крайней мере — сейчас. Я не хотела вновь чувствовать себя униженно и жалко, не хотела видеть в его глазах такое чужое и холодное презрение. Это было слишком больно.

Да и как я могу доказать собственную невиновность, если он все уже решил: раз ему изменяли другие, значит и я — из их числа. При таком положении дел пытаться помириться просто унизительно.

И я не буду пытаться.

Был лишь один минус во всей моей жёсткой позиции: я ужасно страдала. От понимания, что рядом со мной нет и не будет больше этого мужчины, все валилось из рук. Апатия и полное отсутствие желания жить раз за разом наваливались с дьявольским упорством.

Громкий гул самолётных двигателей погружал меня в полусонное состояние.

— Сок, кола, вода? — раздался женский голос, вырвавший меня из плена мрачных мыслей.

— Нет, спасибо, — вяло ответила я.

И руки сами полезли в рюкзак, ставший ручной кладью. Порылась в поисках жвачки, неожиданно нащупав гладкую ручку археологической кисточки. Достала наружу, нервно разглядывая подарок Лекса.

Что он здесь делает? Похоже, прежде я слишком часто разглядывала эту вещицу, сидя дома. А потом ленилась убирать к остальным инструментам.

Пальцы привычным движением провели по выпуклостям гравировки, глаза скользнули по переливающемуся перламутру ручки. Что-то острое и тяжёлое сдавило грудь.

У соседа по креслу в наушниках заиграл Helloween.

Это было уже слишком. Как теперь жить дальше, когда все вокруг будет мне напоминать о нем?

Я зажмурила глаза, обещая себе не открывать их, пока не прилетим. Но настойчивые образы самоуверенно-улыбающихся губ и дерзко-голубых глаз преследовали меня и здесь.

Когда я вошла в свою маленькую съёмную квартирку, было уже раннее утро. Хозяйки, слава Богу, не было, и моему досрочному возвращению никто не удивился. Не разбирая вещи, зашла в душ, под горячими струями которого долго тепла уставшее тело. А потом просто упала на кровать и уснула.

Ближе к обеду пришла Ульяна Петровна и начала долго причитать, что никак не ожидала увидеть меня здесь так рано.

— Предупреждать же надо, кумушка! О чем же ты думала-то?

— Ульяна Петровна, разве я не заплатила вам за этот месяц? — устало спросила я, начиная по-настоящему нервничать.

На этот раз у меня не было сил терпеть извечное ворчание старухи. Хватит.

— Заплатила, заплатила, — кивнула женщина, проходя к себе. И перед тем, как хлопнуть дверью, пробубнила: — Правила вежливости нынче никого не волнуют…

Я стиснула зубы, чуть не бросив в след: “Если захотите остаться наедине с каким-нибудь дедком, только скажите. Я тут же исчезну”. Но язык не повернулся. Обидится бабка. Заболеет ещё от расстройства, не дай Бог.

Но этот инцидент уверил меня том, что собственную жизнь пора менять. Я давно хотела съехать из этой квартиры, но не хватало смелости. Да и денег, признаться, было жаль.

Разрыв с Лексом дал мне необходимый импульс. Я оглядела свою скромную каморку, оценивая количество вещей, и поняла, что переехать смогу очень быстро. Поговорка: “Два переезда равны одному пожару” была не про меня. За все время, что я провела в этом убором старческом жилище, мой скарб не успел разрастись до сколько-нибудь серьёзных размеров. Все вместе вряд ли займёт больше трёх коробок.

Весь следующий час я распихивала вещи по большим пакетам. Больше всего места занимали тетради с лекциями. Но после недолгих раздумий я с лёгким сердцем решила их выбросить.

Пока собиралась, на глаза попалась деревянная коробка с литерой “А”. Подарок Лекса. Неуверенной рукой открыла крышку, развернула чехол. Пробежалась глазами по маленькой мечте, которая когда-то так красиво воплотилась в реальность. И с громким хлопком закрыла.

В этот момент раздался звонок стационарного телефона. Хозяйка подняла трубку и тут же визгливо закричала из комнаты:

— Это тебя!

Сердце в груди трепетно сжалось.

— Алло, — проговорила я тихо.

— Милана, это я, профессор! — раздалось на другом конце. — Говори громче!

Тяжело выдохнула.

— Да, я слушаю! — ответила, стараясь вспомнить, когда я давала ему этот номер. По-моему, в какой-то из археологических анкет нужно было указать домашний телефон…

— Милана, прошу прощения, что вынужден мешать вашему отдыху, но я нашёл ваш сотовый!

— Правда? — вяло переспросила я.

— Да, он был в моей машине. Завалился на заднем сидении!..

Я вспомнила момент, когда добывала из-под ковриков ноутбук профессора. Видимо, в этот самый момент телефон и вывалился.

— Хорошо, Валерий Павлович, спасибо, — ответила я. — Пусть он пока полежит у вас.

— Милана, — замялся вдруг он. — Мне кажется, я знаю, что произошло, и почему Александр упоминал ваш телефон во время ссоры…

А я вздрогнула, услышав это имя.

— И что же произошло?

— Вы помните, в тот день мы с Оленькой остались вдвоём… И, понимаете, было очень жарко, и мы переместились в машину. А там, по всей видимости, случайно нажали кнопку разговора, когда вам звонил Александр…

Я ничего не могла понять.

— Зачем вы нажали кнопку разговора? В смысле, как?

— Ну, Милана, неужели мне придётся вам это объяснять?..

Судя по голосу, профессору было стыдно. Но, услышав лишь моё непонимающее молчание, он ответил:

— Мы предавались любви, Милана! И, похоже, не заметив, надавили на кнопку разговора. А Александр все слышал…

И принял Оленьку за меня. Теперь все становилось ясно. Хоть и не менее горько.

— Простите меня, Милана, — сочувственно проговорил он.

Но мне не за что было злиться на него. В конце концов, Лекс мог и не поверить. Но он поверил. Он оказался готов порвать со мной только из-за слов своего друга и сомнительных звуков, доносящихся из трубки. Порвать! А не устроить скандал, разборки, ссоры. Выяснения отношений. Все это ему оказалось не нужным. А значит, не так уж сильно он дорожил нашими отношениями.

— Ничего страшного, Валерий Павлович, — спокойно ответила я. — Все в порядке.

— Правда? — удивился он. — Ну, хорошо! Тогда до связи! Отдыхайте!

И положил трубку.

Несколько секунд я сидела на кровати в состоянии пустой отрешённости. А затем подхватила деревянную коробку с литерой «А» и почти выбежала из дома, направившись в соседний парк. Дрожащими руками выкопала ямку под кустом шиповника, опустила туда ящичек и быстро закидала землёй. А потом выпрямилась и, не оборачиваясь, побрела домой.

Вряд ли я когда-нибудь прощу себе этот поступок, но в данный момент эмоции слишком захлёстывали мой разум. Обида вдруг стала почти невыносимой. Мне захотелось как можно скорее избавиться от всего, что напоминало бы об этом мужчине. Казалось, стоит сделать это, и болезненное чувство зависимости разорвётся и исчезнет.

Но пока легче не становилось.

Вернувшись домой, собрала все свои вещи, вызвала такси и уехала навсегда из затхлой маленькой квартирки, старой и неуютной, как Ульяна Петровна, её хозяйка.

На первое время я поселилась в отеле. Дороговато, но с моими сбережениями я вполне могла себе это позволить. Купила новую симку, новый телефон, и стала искать новое съёмное жильё.

Каждый день мой номер приводила в порядок уборщица, оставляющая на подушке шоколадку. Кушала я в пиццерии напротив здания. В одиночестве ходила в кино и музеи. Мне не хотелось встречаться с подругами — пришлось бы рассказать им слишком многое. Почему я так рано вернулась из Греции, что там произошло, и как поссорилась с Лексом. А мне не хотелось этого делать. Я ещё не была готова.

Вот так и вышло, что о моём местонахождении не было известно никому из знакомых. И меня это вполне устраивало.

Прошло где-то около двух недель. Я нашла себе приличную недорогую квартирку около метро и уже собиралась отвозить туда вещи. Денег было потрачено уже довольно много, и я поняла, что неплохо было бы подзаработать. А значит — опять выступления в клубах. Но, стоило мне разворошить тюки своих шмоток, как я поняла: костюмы для танцев остались на старой квартире!

Значит, придётся возвращаться в прошлую жизнь. Неприятно, но факт.

«Ну и пусть, — подумала я, — это ведь ненадолго… Заодно, наконец, сообщу хозяйке, что съехала. Ключи верну…»

Но я и предположить не могла, что, как только я открою дверь пустой квартиры, раздастся телефонный звонок.

— Алло, Милана! — зазвучал в трубке женский голос, который я сперва долго не могла узнать. — Милана, это Оля с раскопок!

— Привет! — удивлённо ответила я.

— Милана, как дела? Ты собираешься возвращаться?

— Не знаю, — проговорила я. — В смысле, конечно, собираюсь, но, наверно, немного позже.

— А к тебе там Александр не заезжал, случайно?

Обжигающая волна мурашек пробежала по спине.

— Нет, а должен был?

— Ну, он искал тебя. Приезжал на курган вместе с этим, забыла, как его!.. Странный такой парень! Ну, у него ещё под обоими глазами по фингалу.

— Аргос? — предположила я, нервно сжимая кулаки.

Оказывается, даже эти две недели безмятежного спокойствия не смогли унять все пламя моей ярости по отношению к нему.

— Точно!

Только откуда у него два фингала?

— В общем, они тебя искали. А Александр, как узнал, что ты улетела, по-моему, поехал в аэропорт.

— Понятно, Оля, спасибо, — проговорила я, не зная, какие чувства у меня вызывает эта новость.

Радость? Трепет? Надежду?

Вряд ли. Скорее новый прилив обиды от вспыхнувших с прежней силой воспоминаний.

Комок застрял в горле, и я не смогла нормально попрощаться с девушкой. Положила трубку, быстро собрала свои вещи, стараясь, как можно скорее покинуть этот дом, где на меня будто наваливалась старая боль.

Вышла во двор, не поднимая головы от асфальта. Сердце опять тоскливо ныло. Мне не хватало Лекса. Не хватало его рук, прикосновений, улыбки. Не хватало его мягкого низкого голоса, немного самоуверенного, немного дерзкого…

— Ну, наконец-то!.. — раздался этот самый голос, словно вырывая меня из воспоминаний и превращая грёзы в реальность.

Подняла голову и увидела ЕГО. Лекс сидел на скамейке возле подъезда и напряжённо вглядывался в меня синевой глаз. Чёрная майка AC/DC, напульсник на запястье, ремень с клёпками в рваных джинсах. Как в первый день нашего знакомства…

Меня бросило в жар, пульс участился, сердце стучало так, словно за мной гнался маньяк.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, и тут же подумала, что стоило вообще промолчать.

— Приехал за тобой, — ответил он так просто, словно ничего не произошло.

А затем встал со скамейки и подошёл ко мне. Высокая фигура двигалась мягко и уверенно, сильные руки взяли мои ладони в свои и крепко сжали. Я попыталась высвободиться, но он мне не позволил.

— Я пришёл извиниться, Мила, — тихо сказал он, вмиг изменившимся голосом.

— Мне не нужны твои извинения, — проговорила я, снова вырываясь.

Но на самом деле они были мне нужны. Очень. В глазах вдруг стало мокро, сердце так сильно заболело, словно все эмоции, которые я пыталась сдерживать все это время, решили прорваться наружу.

— А я все же извинюсь, — продолжил он. — Мила, в тот день, когда это все произошло, я был сам не свой. Я боялся.

Он прикоснулся к моему подбородку, заставляя смотреть себе в глаза. Глубокие кристально-голубые глаза обожгли меня, мгновенно утаскивая в свою глубину, где я уже не могла оторваться от них.

— Боялся, что со мной это опять произошло, Мила, — продолжал он тихо. — Я не стану тебе всего рассказывать и уж тем более не стану когда-либо вновь все это повторять. Но однажды моя женщина уже ушла к другому. И я боялся.

Он сделал небольшую паузу и вновь продолжил.

— Мужчины не часто признаются в своих слабостях, Мила. Но ты должна понять меня. Потому что если ты этого не сделаешь, я сойду с ума. Я люблю тебя, Мила. Правда.

Он взял моё лицо в свои ладони, поглаживая пальцами уголки губ, щёки. Моё сердце билось, как птица в клетке. Было обидно, больно, грустно… Я понимала, что скучаю по нему прямо сейчас, когда он находится так близко ко мне и одновременно все ещё так далеко.

— Ты сам все испортил, Лекс, — проговорила я срывающимся голосом. — Сам.

— Я знаю, — мрачно ответил он, на миг опуская глаза. — Когда Валера позвонил мне, объяснив, ЧТО я слышал тогда в трубке твоего телефона, я почувствовал себя полным идиотом. Тут же поехал к Аргосу, чтобы лично спросить у него, что происходит. А, когда он открыл мне дверь с синяком под глазом, я все понял. А он и не стал отпираться. Сказал, что виноват, и, что лицо ему разукрасила ты. Не буду рассказывать, что я с ним сделал, прежде, чем потащить к твоему профессору. Но теперь его лицо гораздо менее симметричное…

А дальше я все знала сама. Но, что это меняло? Меняло ли это его отношение ко мне? Его недоверие? Перечёркивало ли все те грубые слова, что мне пришлось выслушать в свой адрес?

— Лекс, я не думаю… — начала говорить, и вдруг мужчина достал из кармана чёрную коробочку, одновременно вставая на одно колено.

— Милана, выходи за меня замуж, — проговорил он, открывая крышку.

На бархате цвета ночи лежало кольцо белого золота с треугольным камнем, искрящемся, как шампанское.

— Ты с ума сошёл? — спросила я, чувствуя, как брови медленно лезут на лоб.

— Разве ты не хочешь? — немного задумчиво спросил он.

— Не хочу, — твёрдо ответила, складывая руки на груди.

Но вообще мне вдруг резко стало смешно. Вот так вот я из несчастной брошенки чуть не стала невестой. Ну-ну. Что за бред? Неужели он думает, что вот так вот просто можно все изменить?

— Я разве говорила, что хочу замуж?

— Нет, — согласился Лекс, легко убирая кольцо в карман и снова беря меня за руки. — Но я не могу без тебя. Я — идиот. Всё время что ты была вдали от меня, я сходил с ума. Вакханка, не уходи. Я готов горы свернуть, лишь бы ты снова была моей.

Его голубые глаза светились не хуже бриллиантов. И я не могла не поддаваться их чарующему влиянию. Мне так не хватало его рядом. Сложно отказаться от собственного личного наркотика, когда он сам приходит к тебе… Но не сильнее ли моя гордость — зависимости? Или, может, любви?

— А я и не уходила. Это ты ушёл, бросил меня, унизив своими отвратительными обвинениями.

— Я тысячу раз виноват, я знаю. Но не убивай меня за это, прошу тебя.

В этот момент он встал с колен, и на его лице блеснула тень улыбки.

— Я обидел тебя, я знаю. Но, давай так: ты бьёшь меня со всей силы в лицо, и мы все забываем, а?

— Со всей силы? — переспросила я, прищуриваясь. Это было что-то интересное.

— Со всей!

— Хорошо. Но потом не плачь, — согласно кивнула.

Честно говоря, это уже было мало похоже на ссору. Моя обида странным образом истаивала на глазах. Но, продолжая играть роль оскорблённой чести, я замахнулась, намереваясь на полном серьёзе отомстить ему за свои страдания.

Кулак мелькнул в воздухе, бестолково просвистев в пустоте. Лекс увернулся, резко нагнувшись и неожиданно перекинув меня через плечо.

— Ага, сейчас! — раздался сквозь смех его дерзкий голос.

Я возмущённо завизжала, дёргая ногами. И следующий миг оказалась на переднем сидении знакомого темно-синего Bentley. Встроенная магнитола включилась вместе с зажиганием. Я улыбнулась, не открывая зажмуренных глаз, чувствуя, как тело согревается привычным теплом. Двигатель зарычал, тут же унося вдаль под такие знакомые и родные, сумасшедшие аккорды Scorpions:

«We were born to fly

To reach beyond the sky

To carry on forever after

You and I

You keep my faith alive

With you I'm not afraid

To rise and fall and face disaster

You and I

We were born to fly…»

«Мы были рождены, чтобы летать,

Чтобы подняться выше неба,

Чтобы жить вечно

Ты и я

Ты сохраняешь мою веру живой,

С тобой я не боюсь

Подняться, упасть и встретить свою катастрофу.

Ты и я

Мы были рождены, чтобы летать…»

(с) Scorpions «We were born to fly»