Глава 5
«Ну что же, начнём экскурсию? — Иван Сусанин»
Валлия
Утро следующего дня было наполнено звуками. Кто-то о чём-то переговаривался, слышался женский смех, потянувшись, посмотрела на часы — половина девятого. Резво вскочила — через полчаса завтрак, а я ещё в постели.
Без двух минут девятого входила в столовую. За столом сидел только Алекс.
— О, ну хоть ты уже пришла. Доброе утро! — он встал, отодвинул соседний стул.
Слегка опешив от его любезности, произнесла:
— Доброе.
Алекс взял чайник и решил меня морально добить — стал наливать чай в мою чашку.
— Валлия, я хотел извиниться, — хорошо, что я не успела взять чашку в руки, наверняка бы уронила, — Макс сказал, что ты осталась в доме одна, а я должен был ещё вчера приехать, но …
В этот момент в столовую зашёл Максим, окинул нас взглядом, поприветствовал:
— Доброе утро, — за ним вплыла (по другому и не скажешь), пропавшая на двое суток Виола, кивнула Алексу, по прежнему не замечая меня.
Я, наклонившись в сторону Алекса, тихо, чтобы услышал только он, сказала: — «Ничего страшного не случилось, я девочка взрослая, справилась». Алекс повернулся на мгновение, улыбнулся, подмигнул и потянулся за булочкой.
Я молча пила чай, впрочем, обсуждаемые темы меня не касались. После завтрака Максим позвал в кабинет. В этот раз я уже в волнении, но без страха, садилась в предложенное кресло.
— Валлия я хотел бы…
— Можно просто Лия, — произнесла я, — Извини, что перебила.
— Лия, я хотел бы попросить тебя рассказать подробно о себе. Это не из праздного любопытства, дело в том, что тебе придётся какое-то время пожить здесь. Сколько — сказать не могу, всё будет зависеть, как быстро найдём артефакт. А может тебе понравится в стае, и ты сама примешь решение остаться.
— С чего начать? Я имею ввиду — что ты хотел бы узнать?
— Начни с детства. Я должен признаться, что некоторую информацию о тебе мне предоставили, это было необходимо, но сама понимаешь — это всего лишь перечисление дат и твоих географических перемещений. Добавлю лишь, что всё сказанное тобой, останется здесь же.
Что ж, то, что на меня будет некое досье — ожидала. Было бы интересно взглянуть на него. И я начала своё повествование:
— Родилась в стае Серебряных, мне было чуть больше четырёх лет, когда я с мамой покинула стаю.
— Причина?
— Не знаю, — пожала плечами, — мама мне об этом не рассказывала. Мы с ней очень часто переезжали, потому что прятались от отца.
— Поясни, — голос его был сух и бесцветен.
Я отвернулась и посмотрела сквозь закрытую стеклянную дверь, на деревья за террасой:
— Он издевался над мамой, — взглянула на Максима, наблюдая за его реакцией на сказанные мною слова, но он лишь спокойно на меня смотрел.
Отвернувшись, продолжила:
— Каждый приезд отца для меня был кошмаром. В детстве мама закрывала меня в комнате или на кухне, став постарше я убегала на улицу. Не важно, было лето или зима, я бродила под дождём или снегом, грелась в подъездах, но часов пять домой не возвращалась. Когда приходила, отца уже не было, а мама, она… Я не хочу это рассказывать.
— Поэтому вы часто переезжали?
Поморщившись, кивнула:
— Да, мама в срочном порядке собирала документы, вещи, и мы уезжали. Правда он всё равно находил нас, и всё повторялось сначала. Окончив школу, год прожила с мамой, работала продавцом. Потом мама сказала, что нам опять надо уезжать и оставаться опасно. Только в этот раз мы разделились. Она настояла на этом. Я уехала в Петрозаводск, мама не сказала куда. Она периодически звонила мне с разных номеров и один раз приехала на неделю. Больше я её не видела,
Сглотнула подступивший комок в горле и прикусила изнутри щёку, чтобы не расплакаться.
— Устроилась на работу в офис мебельной фирмы, но понимала, что надо учиться. Поступила в медицинский колледж сразу на два отделения: сестринское и лабораторного техника, перешла на заочное, осталась защита. Потом приехали Владислав и ещё какие-то оборотни, имён не помню и вот я здесь, — закончив, посмотрела на Максима — лицо сосредоточенное, ещё чуть-чуть и нахмурится.
— А почему не закончила училище?
Я отвела взгляд, уставилась в пол. Вот как ему сказать, что мама пересылала мне деньги, но небольшие суммы. Этих денег и моей мизерной зарплаты едва хватало на питание, одежду и учебу в заведении, где только, наверное, уборщица взяток не берёт. А уж на защиту я планировала, работая, собирать год. Пожав опять плечами, сказала как можно более нейтральным тоном:
— Собирала деньги. У нас же дипломы не только за знания дают.
— Лия, в прошлую нашу беседу, я просил вспомнить тебя хоть какие-нибудь детали о нахождении артефакта.
- Есть ли возможность взглянуть, как он выглядит? Может какая-нибудь фотография, рисунок?
Максим кивнул, встал и прошёл к одному из шкафов, достал с полки большой фотоальбом и, перелистав несколько страниц, передал мне. Со старинной фотографии на меня смотрела привлекательная женщина, и на груди у неё висел кулон на цепочке. Маленький камешек в оправе.
— Прости, но здесь плохо видно. Каких он размеров и что за камень?
— Камень — янтарь, с фалангу женского мизинца, в золотой оправе.
— А женщина, кто она?
— Твоя бабка. Если хочешь, можешь взять фотоальбом. Посмотришь, потом вернёшь.
— Нет уж, — я закрыла и протянула альбом обратно.
Максим медленно забрал его, потом пристально на меня посмотрел.
— Что? Осуждаешь? — не выдержала его взгляда.
— Нет, не осуждаю. Пытаюсь понять.
Отвернувшись, откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Он поставил фотоальбом на место и вернулся в кресло.
— Я клянусь, что увидела артефакт Янтарных только сейчас. Поклясться, что никогда не слышала о нём, не могу, так как может что-то упустила или забыла. Но честно, если вспомню хоть что-то, обязательно скажу.
— Что ж, — вздохнул он, — мы хотя бы поняли друг друга.
— Максим, я хотела бы чем-нибудь быть полезной, пока, — намеренно акцентировала слово, — буду жить здесь. Я занималась делопроизводством, продавцом могу работать, опять-таки хоть и неоконченное, но медицинское образование.
— Ты хочешь работать здесь? — он удивлённо приподнял брови.
— Да, если конечно есть такая возможность, — а про себя подумала, что уже чувствую себя содержанкой и чувство это весьма противное.
Максим побарабанил пальцами по столешнице, задумчиво посмотрел на меня и сказал:
— У меня сейчас немного свободного времени, пройдёмся к Марте — это наш лекарь и она также чувствует энергетические потоки оборотней. Так что с вероятностью девяносто процентов поможет определиться с работой в стае.
— Она у вас здесь, что-то вроде предсказателя-психолога, врача и отдела кадров? Всё в одном флаконе?
Он усмехнулся:
— Поверь, в том флаконе столько намешано, что иногда сам удивляюсь и даже побаиваюсь. Пошли, сама увидишь и поймёшь.
Спустя пять минут мы уже сворачивали от дома на боковую аллею, которую я даже не заметила, когда осматривала дом. Непродолжительное время шли молча, но когда показались дома, он вдруг остановился. Я по инерции сделала пару шагов и удивлённо обернулась:
— Что-то случилось?
— Валлия, я вынужден задать, возможно, личный для тебя вопрос, но хотел бы получить на него ответ, — Максим посмотрел мне прямо в глаза и мне стоило больших усилий не отвести взгляд, потому что чувствовала, что он пытается как-то воздействовать на меня, подавить. Минута… и что-то во взгляде его изменилось, он отвернулся, а я чуть не рухнула от того, что задрожали колени.
— Что ты хотел спросить, — голос всё-таки выдал меня хрипом. Максим тут же повернулся и сцепил наши взгляды, опять давление, но в этот раз у меня начала проявляться злость, стараясь не выдать свои чувства, спросила:
— Может, задашь уже всё-таки свой вопрос, альфа, а не будешь меня прижимать своей силой к земле? — он усмехнулся:
— Сначала я думал, что ты пьёшь отвар или настой. Я, честно говоря, мало разбираюсь в этих вещах, но теперь…Валлия ты носишь артефакт?
При этих словах я насторожилась:
— С чего ты взял?
— Для оборотня имеющего более чуткое обоняние это будет очевидно.
— Обоняние? Я не понимаю.
— Это скорей всего побочное действие твоего артефакта, но, если выразиться тактичнее…
— Скажи как есть, — я напряжённо на него посмотрела, — Пожалуйста.
Максим вздохнул, посмотрел в сторону, но тут же повернулся и, глядя в глаза произнёс:
— Лия от тебя исходит неприятный запах.
Я ошарашено на него посмотрела:
— В смысле? Я… от меня воняет?
— М-м-м… да. Повторюсь, изначально я думал, что это связано с приёмом какого-то лекарства, настойки или что там бывает у лекарей, но проверяя твою реакцию на воздействие моей силы убедился, что такой защитный эффект может дать только артефакт. Если ты будешь общаться с оборотнями, то необходимо решить данную проблему. Теперь ответь на вопрос — какая функция у артефакта?
С минуту стояла, отведя взгляд, и переваривала информацию. Она меня шокировала — услышать, что от тебя воняет, это было неприятно, хотя кого я обманываю? Это был кошмар! Не поворачивая головы, стыдно было ужасно, произнесла:
— Защита. Он каким-то образом то ли скрывает, то ли искажает мою ауру. Точнее сказать не могу.
— Сейчас на территории стаи ты в безопасности, здесь можешь не носить его.
Покачала головой, а взгляд поднять не смогла:
— Я пока не могу. Не знаю, как это объяснить, может просто не готова ещё. Нет ощущения безопасности что ли, — помолчав, спросила, — И что мне теперь нельзя будет здесь ни с кем общаться? Может, есть какая-нибудь работа, где не требуется общение?
— Давай всё-таки дойдём до Марты. Попробуем решить твою проблему, — развернувшись, он двинулся дальше, я же поплелась за ним следом.
Шли мимо одно и двухэтажных домов с низенькими заборчиками, которые не скрывали аккуратные дворики, а скорее разграничивали территорию.
— Лия, быстрее, у меня мало времени.
Вздохнув, ускорилась и, примериваясь к его шагу, поинтересовалась:
— Ты сказал, что воздействовал на меня силой, а как ты это делаешь?
Максим, заметив, что я уже фактически бегу, замедлился:
- Лия, такое никогда не спрашивают, уровень, сила и степень владения даром — это очень индивидуально и информация очень личного характера.
— Оу, извини — я не знала.
— Могу сказать, что воздействовал я не сильно, но для многих и этот поток было бы не просто выдержать. Честно говоря, мне любопытно взглянуть на твой артефакт, — заметив, что я нахмурилась, продолжил: — Но владение артефактом, это тоже личная информация, поэтому старайся о нём не рассказывать никому, а уж о свойствах тем более.
— А ты вынудил меня ответить тебе, получается ты нетактичный и наглый оборотень, — я насупилась.
— Да-а, я такой, — Максим довольно усмехнулся, — Но в данном случае, меня интересовало — есть ли угроза для кого-нибудь в стае. Всего лишь это. Мы пришли.
Он зашёл во дворик последнего на улице, одноэтажного домика. Не доходя до крыльца, крикнул, от чего я подскочила: «Марта!» — и отойдя, присел на скамейку, рядом с крыльцом.
— Сейчас выйдет, — сказал спокойно.
Я кивнула и стала под дерево напротив скамейки, присесть рядом с Максимом не решилась. Ожидание было не долгим. Через пару минут дверь дома резко распахнулась, явив нам нечто. Женщина, высокая женщина, была в гневе! Глаза сверкали, руки упёрты в бока! Но не это было самое главное для меня в её появлении, а то, что она была рыжая. Нет! Она была огненно-рыжая! Волосы крупными завитками торчали во все стороны, рыжие брови хмурились:
— Ну и чего ты горланишь? — воскликнула она, спускаясь и уже тише:- Нет чтоб позвонить: але Мартушка, ты дома? — дома, — так приду, чай будем пить, соскучился, нет же, орёт!
— Марта, ну извини, — со смехом прервал он её, — Я спешу, а нам нужна помощь, — и посмотрел на меня. Марта обернулась и проехалась по мне цепким взглядом.
— Знакомься, это Валлия, моя родственница.
— Ага, как же, — она махнула рукой в его сторону, — Кому другому можешь врать, но не мне. Прячешь?
— Да, — не стал он скрывать.
Марта отвела, наконец, от меня свой изучающий взгляд и повернулась к Максиму:
— Ну и чего сидишь, кого ждёшь? Дел полно, а он сидит тут. — Максим попытался что-то сказать, но она не дала, замахав на него руками.
Смотрелось со стороны очень забавно. Только мне не смешно, а страшновато оставаться наедине с этим огненным танком в платье.
— Иди, иди, я сама пообщаюсь с девочкой. И выясню что надо, и помогу, и подскажу, — с этими словами она буквально вытолкала Максима со двора, тот посмеиваясь, спросил:
— Ну, ты хоть позвонишь, когда закончишь пытать Лию?
Она злобно зыркнула на него:
— А ты мне не пугай девочку, это когда я кого пытала? — Максим лишь рассмеялся и со словами: «обязательно позвони», ушёл. Я же готова была дать дёру, пока от меня отвлеклись, но не успела.
— Ну, давай знакомиться! Марта, на «ты» и по имени, — её глаза смеялись, видимо выглядела я жалко.
— Валлия.
— Эгм, Лия, — она, прищурив глаз, ещё раз осмотрела меня с макушки до кончиков запыленных туфель-лодочек, — пойдем в дом, там и прохладненько и уютненько, давай, давай, — и, подхватив меня под локоток, придала ускорение.
В доме действительно было уютно. За небольшим коридором — большая просторная комната с диваном, креслами, картины на стенах, большой телевизор. Вроде мебели немного, но разные мелочи придают уют.
— Сейчас, постой-ка здесь, — оставила меня посреди комнаты и тут же принесла из другой комнаты неожиданно высокий стул с высокой спинкой, на которой был какой-то странный валик.
Поставив его около не зашторенного окна, указала на него: «Присаживайся». Я влезла на стул без вопросов — опасалась за своё здоровье, мало ли. Марта опять удалилась, открыв уже другую дверь. Приятно запахло травами, послышался звон стекла, ругань и, наконец, она с довольным видом подошла ко мне с рюмочкой, протянула её мне: «Пей». Настороженно принюхалась к содержимому — грамм пятьдесят зеленоватой жидкости с пряным запахом трав:
— Что это?
Марта, не переставая хитро улыбаться, повторила: «Пей». Опасливо покосилась на неё. Она же заметив, оскалилась ещё больше, и я, под её внимательным взглядом, выпила одним глотком содержимое рюмки.
Марта довольно на меня посмотрела и поставила посуду на столик у окна.
— Та-а-к, теперь ещё уберём эту гадость, — с этими словами она начала вытаскивать шпильки из моих волос. Я запротестовала, но она бросила на меня хмурый взгляд: — Вот ответь мне девонька, что за уродство ты на голове соорудила? Это ж каким извергом надо быть, чтоб такую красоту закручивать и прятать? — с этими словами она вытащила шпильки и волосы каскадом упали за спинку стула.
Обхватив мою голову, она неожиданно мягко уложила её на мягкий валик. Ага, теперь понятно для чего он.
— Нет, ну посмотри какая прелесть, — говорила она, пропуская пряди между пальцев, — А ты глаза закрой и посиди тихонечко, расслабься.
Я послушно закрыла глаза. Марта принялась расчёсывать волосы.
— Ну, что чувствуешь? — в её голосе была улыбка.
— Приятно… и расслабление, — помолчав немного, ответила я и чуть не начала мурлыкать, так как мне делали мягкий массаж головы, от которого я словно погрузилась в транс.
— Лиюшка, расскажи мне: где ты родилась, кто твои родители?
И что самое интересное, у меня не было желания что-то скрывать от неё, не было страха разоблачения. Страха как чувства вообще не было, была лишь твёрдая уверенность, что так нужно, она не предаст. Самым правильным будет — открыться этой женщине. Даже мысли не возникло, что я знакома с ней минут двадцать.
И я начала рассказывать: сухо, безэмоционально, словно читая на бумаге текст.
О себе, маме и отце, о нашей жизни в скитаниях и первом пробуждении волчицы, о том — где училась и работала. Временами я забывала, что хотела сказать, но наводящие вопросы напоминали и я продолжала.
Сколько я так просидела, не знаю. В какой-то момент поняла, что сижу в тишине. Открыла глаза и оглянулась.
Марта устало сидела в кресле. Заметив, что я на неё смотрю, подошла ко мне: «Ну, вставай». Поддержала меня когда я слегка покачнулась, встав на ноги.
— Пошли чаю попьём. Рядом Софьюшка живёт, так она хозяюшка знатная. Постоянно пироги её мальчишка приносит. — Марта, поддерживая меня, провела на кухню и усадила за стол. Поставила на плиту чайник, на стол поставила чашки и те самые пироги, печенья, конфеты достала.
Я машинально следила за ней, чувствуя, как странное помутнение потихоньку ослабевает. Очнувшись, уставилась в кружку с чаем. Поморгав, сделала глоток — вкусно. Вкусно и сладко. Подняла глаза, напротив сидит Марта — тоже обхватила руками чашку и смотрит в неё. Казалось, что из неё выкачали все силы: чётко проявилась паутинка морщинок вокруг глаз, носогубные складки стали глубже, спина сгорблена и даже её огненно-рыжие кудри уныло поникли и тяжело свесились. Марта измученно посмотрела на меня:
— Ты пей чай, пей. Там травки полезные, сил придают, сознание проясняют.
Я молча послушно сделала глоток, наговорилась уже.
— В общем так. Всё что нужно у Максима сама спрошу, и расскажу, — заметив, что собираюсь перебить её, строго посмотрела, заставив промолчать. — Ничего из того, что ему не нужно знать — не скажу, не переживай. Работать у меня будешь, — я отстранённо на неё посмотрела, она усмехнулась: — Завтра с утра и начнёшь. Во сколько вы там завтракаете?
— В девять завтрак, — голос, словно не мой.
— Ох ты ж, посмотри на них! Бояре — господа! — она всплеснула руками: — Не знаю когда там они, начинают работать, а ты у меня уже чтоб в девять была. — Я кивнула, показав, что поняла. — Что из одёжи у тебя есть, в чём ко мне ходить будешь?
— Я особо много не брала, — взгляд на Марту не поднимала, — юбки, две, чуть ниже колена. Двое брюк — чёрных, три блузки, кофта, куртка. Я не знала, что задержусь здесь.
— Нет, из этого ничего не подойдёт, мне тут страшень такая не нужна! И на слова мои не обижайся! — хотя при моём состоянии я даже и не подумала об обиде, — Мне нужна такая помощница, чтобы глядя на неё, я не вздрагивала. А сейчас на тебя без слёз не взглянешь. Пойди, я в зале где-то телефон оставила, принеси, а то силы на тебя потратила, тяжело мне сейчас.
Молча встав, принесла ей телефон. Между прочим крутой какой-то, явно из последних моделей. Хм, неожиданно…
Марта набрала номер и уже более бодрым голосом заговорила: «Але, Катенька? Девочка, здравствуй, а ты где сейчас? Ой, как хорошо! Прямо замечательно! Катюша, зайди ко мне — работа для тебя есть».
Отложив телефон, уже мне:
— При Катюше вопросов никаких не задавай, не возражай, а пока поставь-ка ещё чайник. И, Лея, улыбайся. Тебе сейчас тяжело, понимаю, но нам лишние вопросы ни чему.
Молча, не возражая, я поставила чайник. А смысл возражать, если не знаешь: чего от тебя хотят и по каким они здесь порядкам живут. Состояние было какое-то заторможенное, эмоции свернулись комочком где-то в глубине души.
Рассказав Марте о своей жизни, я словно опустошилась. Хотелось забиться куда-нибудь в тихий уголок и обдумать случившееся. Из задумчивости вывел вопрос:
— Лия, а где ты артефакт носишь?
— Я вытащила крестик из-за ворота блузки, продемонстрировав его.
— Надо его спрятать, сними его и положи за ткань бюстгальтера, так и так при теле будет и не вызовет ненужных вопросов.
Молча, не задумываясь, выполнила сказанное. Тишина опять обступила нас, и лишь закипающий чайник сердито попыхивал над огнём. Когда разливала чай, Марта встрепенулась, повела головой, принюхиваясь и со словами: «Вот и Катюшенька пришла», — направилась из кухни. Уже на пороге, обернувшись, спросила:
— Тебе какой цвет нравится?
— Зелёный и синий, — ответила не задумываясь.
Кивнув, она вышла. Я поставила на стол ещё одну чашку, налила чай. В это время в комнате, рядом с кухней раздались голоса и меня позвали.
— Катюша, вот познакомься, помощница моя — Лиюшка.
Я кивнула:
— Приятно познакомиться.
Катюша, «девочка», как называла её Марта, была женщиной лет сорока. Тёмно-русые волосы, заплетённые в косу, приятное лицо.
Она попросила меня раздеться, чтобы снять мерки и я молча, с улыбкой, наверное, похожей больше на оскал, разделась до нижнего белья. Обмеряв меня вдоль и поперёк портновским метром, Катерина спросила, заглядывая в глаза:
— Умаялись небось сегодня? Вид у вас дюже уставший.
Я натянуто улыбнулась:
— Да, день выдался очень тяжёлый.
Одеваясь, уже не слышала беседующих женщин. Со мной происходило нечто странное: руки начали дрожать, на глазах грозились вот-вот выступить слёзы… Обида, тоска, непонятная боль — наваливались, словно бетонная плита. Не понимая происходящего, я задышала чаще, стараясь сдержать чувства, заозиралась по сторонам, готовая убежать, спрятаться.
Марта, заметив моё состояние, быстро выпроводила Катерину и, приобняв меня за плечи, утянула на диван. И у меня, словно прорвав плотину, хлынули слёзы… Сотрясаясь в рыданиях, я вспоминала всё рассказанное сегодня. В душе бились, сталкиваясь, мысли: «За что?»
Всю жизнь скрываться, прятаться, как улитка в раковину, от всех и даже от единственного родного человека. Вспомнились окружающие меня презрение, жалость в глазах, постоянные смешки не только за спиной, но и в лицо — всю жизнь они сопровождали меня.
Ярость, боль рвались из груди и я, откинув голову, закричала!.. Громко, надсадно рыдала и кричала, не чувствуя руки фактически чужой женщины. Марта удерживала меня, гладила, что-то шептала.
Выкрикнув всю боль, хотела отстраниться, но Марта привлекла меня обратно к себе. Уронив голову ей на плечо, я всё ещё шептала: «За что? Ненавижу! Ненавижу всех людей, они твари!» Вспомнив виновника всех моих бед — отца, яростно, икая и судорожно всхлипывая после уже отступившей истерики, шептала раз за разом: «Ненавижу!»
Сквозь пелену отчаяния, обиды и ярости слышался голос Марты:
— Хорошая, хорошая моя девочка. Покричи, покричи. Поплачь. Так нужно! Так будет легче, — и всё гладила меня по голове, удерживая и прижимая к себе.
Дыхание моё стало понемногу выравниваться. Подняв голову, убрала прилипшие к мокрому лицу волосы. Мелькнула мысль, что за всю жизнь, меня никто и никогда не утешал. Мама никогда так не прижимала к себе, не гладила по голове, приговаривая что-нибудь доброе. Я должна была сдерживать свои чувства и не жаловаться, училась решать все проблемы самостоятельно.
От этих мыслей слёзы опять потекли из глаз и меня опять притянули и приласкали. Постепенно поток слёз стал иссыхать и меня начала колотить нервная дрожь. Я отстранилась и обняла себя за плечи.
— Выпей, моя хорошая, сейчас тебе необходимо.
Марта сунула мне в руки стакан и я, не глядя, что там и не принюхиваясь, выпила одним махом. Марта мягко, но настойчиво уложила меня, убрав в сторону всё ещё распущенные волосы, присела рядом. Меня гладили по голове, рукам, что-то шептали… В какой-то момент глаза закрылись, и я провалилась в сон.
Марта посидела ещё некоторое время на краешке дивана, раскачиваясь с закрытыми глазами. Тяжело встала и, негромко что-то бормоча под нос, ушла.
В комнате стояла тишина, и лишь старинные часы негромко отмеряли ход времени. Постепенно опускались сумерки, тени удлинялись. На пороге показался мужчина. Недолго постоял, словно раздумывая о чём-то, но вот решился и подошёл к дивану.
Максим, а это был он, присел рядом и осторожно убрал с моего лица спутанные пряди волос. Рука задержалась и вот он, прихватив ещё одну прядь, пропустил её сквозь пальцы. Волосы чёрным, блестящим шёлком скользнули по мужской ладони и упали на подушку. Мужчина глубоко втянул воздух, словно пытался из запахов, витавших в комнате, вычленить один. Нахмурился, обвёл взглядом лицо, пробежался по спине и, протянув руку, поправил на мне покрывало.
Но я спала, ничего не зная о визитёре и не слыша его удаляющихся шагов.