Глава 25.

Белла была потрясена переменой, произошедшей с ним. Он напугал её.

— О, Гэбриел… Я только хотела…

— Это грязно. Слишком грязно…

Господи! Он боялся, что она отвернется от него после того, что он попросил сделать! Своим невинным девичьим умом она понимала, что то, что она делала для него — порочно. Наивные девственницы должны дрожать при виде обнаженного мужчины, прятать глаза, увидев его чресла и уж точно лишаться чувств, если им предлагают прикоснуться к мужскому орудию любви, тем более губами… Но… Тем не менее, сделав это и увидев его первую реакцию она поняла, что это невероятное удовольствие. Да, запретное, но… нереально желанное для обоих! И потом, он же делал это для неё? И как это может быть грязным? Значит… и он считал, что делает что-то грязное, лаская её подобным образом?

Белла приблизилась к Гэбриелу, с опаской касаясь его плеча…

— Нет! Это не может быть грязно! Не говори так! Посмотри на меня! Между нами ничего не может быть грязно!

— Ты не понимаешь… Господи, как я мог опуститься до такого…

Было видно, что он испытывает мучительный стыд...Она должна была избавить его от этого чувства! Белла обняла его, прижавшись к широкой спине.

— Гэбриел! Ты сказал мне, что в любовных играх нет места смущению… Мне казалось, что ты хотел этого, просил об этом?

Он тяжело задышал, почувствовав прикосновение её нежного тела. Спина его напряглась, словно ему не слишком приятно, но он не отстранился.

— Я… Господи… Я поступил как глупый малолетний щенок…

— Гэбриел…Пожалуйста…

— Не надо!

Она обвилась вокруг него, как лиана, заставляя отодвинуться от кровати и прижимаясь к груди.

— Гэбриел!

Она покрывала поцелуями его грудь, стараясь вспомнить и повторить то, что проделывал он с её сосками. Вершинки, украшающие его натренированные мышцы, оказались не менее чувствительными, чем её нежные мягкие бутончики. Он застонал…

— Разреши мне продолжить то, что я делала? Я хочу…

Голос его прозвучал слишком громко и резко.

— Ты никогда больше не будешь делать этого, поняла? Никогда!

— Гэбриел...

Мужчина судорожно сжал её в объятиях, жаркие губы искали её рот, он погрузился в него, словно жаждущий напиться ею...

Поцелуй был глубокий, страстный, но вместе с тем нежный и трепетный. Оторвавшись от неё, он отодвинулся, все еще тяжело дыша.

— Белла… я думаю, тебе лучше уйти к себе.

— Что?

— Не стоит делать этого…

— Ты… вы, вы не хотите?

— Хочу! О, моя маленькая госпожа, если бы ты знала, как я хочу! Но это не правильно. Я не могу взять то, что мне не принадлежит!

— Не принадлежит? О, Гэбриел… Я ваша! Я отдаю вам себя! Возьмите меня!

— Белла…

— Я прошу…

— Не искушай меня!

— Гэбриел, мой любимый, мой единственный, прошу тебя!

Она протянула к нему руки, обвивая мощный торс и прижимаясь к обнаженной груди…

— Пожалуйста!

Белла почти не понимала, что происходит, ей только хотелось быть с ним, принадлежать ему! Отдать ему всю себя сейчас, немедленно, не задумываясь о последствиях, не задумываясь ни о чем. Она пребывала в любовном трансе и не желала выходить из него.

Он судорожно вздохнул, поднимая её голову, заглядывая в глаза, наполняющиеся слезами. Он провел большим пальцем по её губам, и тут же приник к ним, сливаясь с ней в страстном поцелуе. Потом поднял её на руки, опрокидывая на кровать.

— Господи, помоги мне… — его шепот едва доходил до её сознания. Все в ней ликовало! Он оставил её, он был с ней! Он сделает её своей.

Дальше все опять превратилось в прекрасный сладостный сон. Его руки были повсюду, губы следовали за руками… Он проводил языком по её коже, прокладывая дорожки от основания шеи к верхушечкам сосков, облизывал груди, начиная от основания, брал в рот соски поочередно и вместе, посасывая, слегка прикусывая. Белле казалось, что все её тело тает, становится мягким как воск, между ног было так влажно и горячо, там все трепетало в предвкушении. Ноги сами собой раздвигались, намекая, приглашая. Она чувствовала его горячий, жесткий член, упирающийся в её живот. Гэбриел что-то шептал ей на ухо, что-то очень сладостное, непристойное, и это еще больше разжигало в ней страсть. Казалось, что и он так же находится в состоянии любовного затмения.

Очередная дорожка из поцелуев протянулась от ложбинки между её грудками к пупку, который он вылизал очень тщательно, еще ниже, к нежным завиткам её лона. Белла почувствовала, как его палец, прокладывает себе путь в её глубины, она застонала, впуская его. Потом там же оказался второй. Он вводил пальцы внутрь и медленно вытаскивал, дыхание его было прерывистым…

— Гэбриел! Пожалуйста…

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

— О… я хочу, чтобы ты… Я хочу чувствовать тебя в себе…

— Я в тебе...

— Хочу быть твоей!

— Ты уже моя… Моя… Ты готова принять меня…

— О, да…

Он осторожно вытащил пальцы, поднялся выше, чтобы заглянуть ей в лицо.

— Ты понимаешь, что пути назад не будет?

— Его уже нет…

О, как вдруг стало горячо там, внизу! Она почувствовала, как головка его члена прикасается к складкам её лона. Он словно гладил её там, целовал своим жаждущим жезлом.

— Гэбриел…

— Будет больно, но… только мгновение…

Он сказал это, и, не дожидаясь её ответа резким движением вошел в неё, разом прорвав все преграды… Тело девушки выгнулось, из горла вырвался жалобный крик, который он тут же накрыл поцелуем.

Ей казалось, что она разорвана пополам… Да, она знала о боли, которая сопровождала первое познание женщины мужчиной, но никогда не думала, что боль будет такой страшной. Её как будто резали сотни ножей. Она забилась в его руках, пытаясь вывернуться из-под него, выпихнуть его мощный и жестокий жезл из своего тела, Белла всхлипывала и дрожала, но он крепко удерживал её тело, балансируя на локтях, стараясь удержать ладонями её лицо.

— Тише, милая, тише… успокойся… потерпи, сейчас будет легче…

— Нет, не надо, пожалуйста, пусти меня… я не могу… пожалуйста…

Он покрывал её нежную кожу поцелуями, шепча слова утешения. Постепенно она начала оттаивать, казалось, с каждым его поцелуем, с каждым нежным словом боль уходит… Мужчина чувствовал это и не торопился, давая ей привыкнуть к новым ощущениям и новому статусу…

Она больше не была невинной девственницей, она не была девушкой, прямо здесь и сейчас рождалась женщина. Какой она станет — чувственной, страстной, горящей, жаждущей своего мужчину, или холодной, отстраненной, спокойно принимающей чужеродную плоть, ожидающей, когда закончится экзекуция — во многом сейчас это зависело от него. От его умения и желания показать ей прекрасный мир чувственного удовольствия. И он, казалось, готов сделать все, чтобы она поняла и приняла этот мир.

Изабелла открыла глаза, в которых еще мелькали отражения её муки…

— Еще немного, моя милая… Сейчас все пройдет… Совсем скоро ты поймешь, как это прекрасно!

— А.. разве это еще не все?

— Моя маленькая невинная птичка… Не все… мы только начали…

Он попытался двинуться внутри, но почувствовал, как она резко напряглась и снова задрожала…

— Не надо…

— Спокойно, милая… Расслабься… Прими меня. Прими все, что я даю тебе…

Он начал двигаться, очень медленно, осторожно… Её тело не хотело принимать его и мириться с вторжением, Белла слабо застонала, протестуя, но он был непреклонен…Медленно вгоняя в её лоно свой член, он продолжал ласкать её губами, стараясь касаться самых чувствительных местечек…

Тянущая боль, сопровождала движение его жезла, когда он начинал выходить из неё и снова резкая, когда возвращался обратно. Белла всхлипывала, стонала, напряжение не отпускало её тело, но с третьим или четвертым его мучительно медленным вторжением боль начала трансформацию. В глубине её тела рождалось нечто новое, но смутно знакомое. Сначала слабым потоком, потом плавной волной, а уже через несколько мгновений — стремительной лавиной в её тело влилось наслаждение.

Это было невозможно понять и передать словами. Ощущение его плоти внутри её плоти, в первые секунды показавшееся ужасно болезненным, чужеродным и опасным, теперь стало необходимым и желанным. Словно все это время без него она не была законченной, завершенной. Теперь же это случилось — её создание, как существа человеческого, женского, истинного было завершено.

Стон её из жалобного превратился в жаждущий. Изгиб тела, стремящийся к освобождению, стал стремиться к соединению.

Она стала женщиной, и эта женщина рвалась к вершинам страсти.

Он почувствовал изменение сразу — её руки, прежде отталкивающие, стали обнимать и прижимать. Губы, которые она кусала в напряжении, расслабились и были готовы к поцелуям.

— Белла…

— О, Гэбриел!

Поцелуй был глубоким, страстным, и жадным. Движения его языка, повторяли движения другой части его тела, гораздо большей и так же погруженной в её сладостные недра.

Белла чувствовала, как жаркая волна подхватывает её, погружая в безумие плотского наслаждения. И с каждой секундой ей хотелось большего. Хотелось его ближе, глубже, плотнее. Она подалась вперед, вжимаясь в него бедрами. Он застонал, осознавая, что её тело не просто подчиняется его телу, но готово кружиться с ним в этом танце страсти вместе.

Мужчина осмелел, движения стали резче, грубее, но её тело уже было готово, она сжимала внутренние мышцы, стремясь удержать его, принять до самого конца.

Белла погрузилась в дурман удовольствия. Все исчезло, растворилось. Были только он и она. Горячие, страстные, алчущие друг друга. Никаких мыслей, никаких сожалений, никакого стыда.

Её влажное лоно издавало сладкие звуки. Его губы взяли в плен нежные соски, заставляя девушку изгибаться и всхлипывать от невероятного желания. Она чувствовала, что больше не в силах сдерживать свои эмоции. Это было восхитительно! Порочно, страстно, распутно... И восхитительно.

Напряжение нарастало и, наконец, взорвалось, принеся грандиозный фонтан освобождения. Белла закричала, содрогаясь всем телом, прижимая его к себе. Движения мужчины стали резче и жестче, еще мгновение, и он излился в неё, содрогаясь и почти не сдерживая стон.

Сразу после этого он сполз с неё и упал рядом, на спину, тяжело дыша, словно только что занимался тяжелой работой или пробежал несколько миль.

Они лежали рядом, потные, уставшие... Навсегда соединенные нерушимыми узами…

Белла боялась пошевелиться. Боялась спугнуть ощущение невероятного счастья, которое окутало её теплым, ласковым одеялом. 

Он повернулся к ней и запечатлел на её лбу нежный сухой поцелуй. Затем встал, подошел к окну, несколько мгновений смотрел на залитый лунным светом сад. Потом ушел в гардеробную.

Её глаза сами собой начали слипаться. Ей хотелось встать и пойти за ним, или позвать — но не было сил шевелиться и говорить. Она провалилась в сладкий напоенный воспоминаниями о близости сон.

Она проснулась, когда ночь уже потихоньку сдавала права, близился рассвет, было удивительно тихо. Ароматы ночного сада проникали в комнату даже сквозь закрытое окно. Уголья в камине лениво поблескивали.

Белла была одна. Ей было странно оттого, что она одна в чужой комнате и его нет рядом.

Девушка тихо встала, завернулась в одеяло и прошла к окну. Звезды гасли, небо окрашивалось розовым, в низинах стелился плотный тягучий осенний туман…

Она прислушалась к себе и поняла, что находится в состоянии покоя. Все было как надо. Естественно. И… как ни странно, то, что произошло между ней и её возлюбленным, было удивительно чистым.

Она знала, что это любовь привела их друг к другу. Любовь не могла быть ни грязной, ни страшной, ни уродливой. В представлении этой молоденькой чистой девушки любовь являла собой совершенство. А совершенство может быть только таким — чистым, светлым.

Почему-то она совсем не волновалась о том, где сейчас её любимый. Она знала, что он покинул дом, ему необходимо было выйти на простор, дышать природой, почувствовать вечность. Он мужчина. Ему трудно осознать, что с ним только что случилось нечто волшебное. Скоро он вернется, они посмотрят друг другу в глаза и поймут, что все уже решено за них. Решено на небесах.

Вот о чем были её мысли.