Глава 22 · ЗАПРЕЩЕННЫЕ БОИ

Рассеченные брови, заплывшие глаза, свернутые носы, разбитые скулы, расквашенные губы, выбитые зубы… Стесанные костяшки, выбитые суставы, сломанные пальцы… Трещины в ребрах, переломы, растяжения… Гематомы и отеки, сотрясение мозга и повреждения внутренних органов…

Хороши состязания! Я каждый раз сжимаюсь, когда вижу, как бойцы наносят друг другу удары. Святая Виржия, как это может нравиться? Бить и быть битым? А зрители?! Да у всех глаза горят азартом! И ведь тут не только мужчины — кроме прижимающихся к отдыхающим бойцам девиц из домов терпимости, таких, как «Сад Фло», здесь есть и порядочные женщины. Если мои глаза не обманывают, то среди них я узнаю преподавательниц академии, узнаю по характерным жестам и голосам. Хотя голоса, может, и путаю, во время занятий они ни разу не визжали-то…

Состязающиеся, как и почти все зрители, в масках, но это не мешает им узнавать друг друга, здороваться, перебрасываться только им понятными фразами.

— Святая Абсента! Как давно я тут не была! — с наслаждением закрыв глаза, признается довольная Мелисса. — Только раньше по катакомбам добирались дольше. Поменяли пещеру?

— А… — Клятва напоминает о себе легким уколом в груди, и я прикусываю язык, чуть не проболтавшись о древних телепортах. — Возможно, что поменяли.

— Ну не важно. Все равно здесь здорово.

— Сложно представлять вас в таком месте. — Я обвожу взглядом часть огромной пещеры, где и проходят кулачные бои.

Вытянутой формы, хорошо освещенная десятками «светляков», зависших вдоль стен и под куполообразным потолком, она наверняка вмещает в себя до сотни человек. Арена — словно дно тарелки, зрители восседают на ее бортиках, на деревянных скамьях в три ряда. Но многие предпочитают стоять ближе к дерущимся, и мы в их числе: я по надобности, наставница за компанию.

В расположенной рядом пещере поменьше находятся травмированные бойцы и целители, занимающиеся ими. Нас семеро, поэтому чередуемся, успевая смотреть поединки. Хотя, честно признаюсь, глядеть, как взрослые мужчины выбивают друг другу зубы, сомнительное удовольствие.

— В чем сложность, девочка? Состязания, проходящие четыре раза в год, отлично снимают раздражение у мужиков, позволяют им выяснить отношения и решить споры. По-моему, если не отличная проверка воинского духа, то возможность помериться… кхм, силами.

— Молодец, красотка! Правильно говоришь. — Белобрысый широкоплечий маг вклинивается между нами. Ему я неинтересна — по зеленому плащу, выданному господином Хертом, меня легко определить как одну из целительниц, на которых Фликс запретил даже смотреть. — Не все бабы улавливают суть, устраивают истерики, когда узнают, чем мы тут занимаемся.

Мелисса насмешливо хмыкает.

— И ты от этого сильно страдаешь, недопонятый наш?

— Есть немного. — Игриво приобняв ее, мужчина любопытствует: — А ты кто, красавица? Я тебя не помню. Ты новенькая?

— Я Мелисса. И я из стареньких, но давно здесь не была.

— Мелисса? — с некоторым разочарованием протягивает здоровяк. — А ты не слишком плоская для куртизанки?

Без слов моя наставница бьет нахала локтем в солнечное сплетение. Охнув, тот чуть сгибается. И она добавляет, хлестко ударяя ладонью в мясистый нос.

— Ты мне нос сломала! — зажимая окровавленный орган обоняния, вопит мужчина. — Чокнутая!

— Зато не куртизанка. И твой клюв я не сломала, потому что била левой. Ясно?

На нас оборачиваются, и маг ругается тише.

— Вышло недоразумение! — быстро соображаю я. — Мелисса, понимаете, куртизанки «Сада Фло» носят цветочные имена…

— Это его не оправдывает.

— Ну прости слепца, — гундосит блондин. — Темно тут, и твои изящные формы, как солнце, ослепили меня презренного.

Он несет откровенный вздор, но моя худощавая наставница сменяет гнев на милость:

— То-то же. Девочка, будь добра, подлечи.

Я выполняю ее просьбу, и вскоре Мелисса, как будто ничего не случилось, болтает с жертвой своего локтя и ладони.

Очередной бой завершается багровой капелью из носа побежденного воина. Победитель получает шквал аплодисментов и восхищенные крики толпы, проигравший — своевременную помощь целителя.

— Всю зиму мы ждали повторного боя Скитальца и Ожога, — торжественно возвещает ведущий, и зрители подтверждают его слова ликующими воплями. — Но у Скитальца нашлись более важные дела, — грустно продолжает он, и толпа разочарованно гудит. — И потому его заменит тот, кого мы давно не видели на этой арене. Встреча-а-айте — Фликс!

На посыпанную свежим песком площадку выходит мэтр. Его накрывают подбадривающие выкрики и шквал аплодисментов. Обнаженный по пояс, боец вызывает восхищенные стоны женщин. Мускулы спины и плечевого пояса красиво обрисовываются, когда он поднимает руки в приветственном жесте.

Фликс без маски — королю преступного мира Вышеграда нечего бояться. К тому же иллюзия прячет истинную внешность лучше кусочка ткани.

— Фликс, я люблю тебя! — экзальтированно визжит какая-то девица.

— И я! И я!.. — пищит еще одна.

Мэтр не теряется — посылает фигуристым красоткам, явно работницам увеселительных заведений, воздушные поцелуи.

Ведущий напевно объявляет второго бойца:

— Встречайте, О-о-ожог!

Противник мэтра вразвалочку выступает на песок босиком и в обрезанных выше колена штанах. Он также впечатляюще сложен, но зрители приветствуют его намного сдержанней — в любви никто не признается.

Звонкий удар гонга возвещает о начале боя. Ведущий вьюном выскальзывает с арены. Торопится он недаром — противники встречаются в ее центре как два вихря. Быстрые, беспощадные, резкие удары…

Вскоре становится ясно: мэтр сильнее и опытнее Ожога. Его боковые удары в голову заставляют меня морщиться — воображение ярко рисует картинку того, что происходит сейчас с мозгом противника.

Тройной удар Фликса — боковой в челюсть, прямой в нос и снизу в подбородок — лишает Ожога последних крупиц уверенности. Иначе почему его движения становятся такими рваными? Резкие отскоки, суетливо и раньше времени выставленные руки при защите… Хотя, может, я не понимаю, и это такой стиль драки?

Атака следует за атакой — мэтр заставляет Ожога оставаться в глухой защите. Кровь стекает с разбитого лица боевика, щедро орошая песок…

С появлением Фликса Мелиссе уже неинтересен флирт с покалеченным ею магом, все ее внимание теперь принадлежит происходящему в круге. Я замечаю, что она болеет за мэтра и зло улыбается, когда его противник пропускает удар.

Фликс побеждает. Зрители неистовствуют. Ведущий верещит что-то малопонятное, сливающееся с ором толпы.

Идя с арены, в этот раз по тому проходу, возле которого стоим мы, мэтр прижимает к правому боку руку. Зацепил-таки Ожог…

Поравнявшись с нами, Фликс указывает пальцем на Мелиссу, затем на меня:

— Ко мне. Обе. Живо!

Почему именно сейчас? Когда мой черед обрабатывать раны бойцов? К мэтру уже подскакивает господин Херт, и мне достается его проигравший соперник.

— Что делать? — обрисовав ситуацию, спрашиваю совета у Мелиссы. — Пойти сейчас или чуть погодя, осмотрев Ожога?

— Я пока не пойду, мне нужно отдышаться. — Наставница выглядит все еще взволнованной. — Дождусь тебя, хватит десяти минут?

Откуда же я знаю? Вздохнув, отправляюсь выполнять свои обязанности.

Мне есть чем оправдаться перед мэтром — его же предыдущим приказом своевременно исцелять бойцов гильдии и гарнизона, чтобы утром нельзя было сказать, чем они занимались ночью. А что скажет Мелисса, когда он спросит, почему не явилась пред его темные очи сразу? Впрочем, интуиция подсказывает: о зельеваре, торгующем приворотами, не стоит волноваться, выкрутится из любой ситуации.

Все тело Ожога в гематомах и ссадинах. Кроме того, сломана рука в кисти. К счастью, перелом закрытый, маг сильный, и много времени помощь ему не занимает. Боец отказывается идти в импровизированную палату, и я его понимаю: на арену выходит… орохоро.

Со слов ведущего ясно, что четырехрукий гигант — один из плененных степняков. Каким образом его заполучил мэтр для боев, можно только гадать.

— Вот знал бы, что достанут серого, не вышел бы рубиться с Фликсом! — Ожог смачно сплевывает, не обращая внимания на мое присутствие.

Его товарищ, оказывающий проигравшему боевику моральную поддержку, обидно гогочет:

— Ты против мэтра продержался не больше пяти минут, Скиталец укладывает на лопатки за три! Так тебе ли тягаться с рукастым?

— С-слышь, не с-сыпь мне с-соль на раны, дружище! — шипит сквозь зубы мой пациент.

Чуть сдвинув его маску вниз, занимаюсь рассеченной бровью, попутно краем глаза поглядывая на арену: любопытство сильнее жалости и отвращения к логически неоправданному мордобою.

Когда степняки во время прорыва прошли сквозь телепортационную арку, было не до разглядываний.

Сейчас же я имею возможность рассмотреть орохоро вживую. Даже самые подробные рисунки в книгах не передают всей мощи и чуждости существа с четырьмя верхними конечностями. Я даже применяю заклинание, усиливающее зоркость, чтобы рассмотреть лучше.

Смутно помню, что у степняков из зала перемещений было множество украшений на руках и шее, у этого же на мощной груди болтается только один кулон в виде белого клыка. Вязь татуировок щедро покрывает руки и обнаженный торс, а еще на серой коже есть шрамы и свежие рубцы, шершавые даже на вид оттого, что плохо обработаны. Мускулы под ними напоминают каменные грубые плиты и корабельные канаты.

Пленник дерется против двоих бойцов достойно, успевая отбиваться и атаковать. И при этом заметно подволакивает ногу, которая если и была подлечена, то недобросовестно.

Окончание боя мне не увидеть — выросший за спиной Фликс обманчиво спокоен:

— Ты закончила? Бери свою старшую подругу и бегом за мной. И предупреди ее, задержитесь еще — желаемого не получит никогда.

Передавать угрозу нет нужды — с ярко блестящими глазами госпожа Вогар следует за мэтром впереди меня. Нездоровое какое-то возбуждение настораживает. Впору поинтересоваться, не угощал ли ее кто-то из своей фляжки, а то некоторые маги не чураются бодрящих настоев…

В импровизированном кабинете — пещерке длиной десять-пятнадцать шагов — мэтр холодно произносит:

— Госпожа Вогар, меня смущает ваша необязательность и недисциплинированность. Я всерьез задумываюсь, а достойны ли вы доверия? Стоит ли продавать вам столь опасные вещества, которые вы просите?

Мысленно стону. Вещества? Значит, не одни лишь травы? Неужели она изготавливает не только приворотные зелья и антидоты к ним, но и еще что-то запрещенное?

Наставница ведет себя неадекватно, одна безумная улыбка чего стоит! Что с ней?

— Я не буду оправдываться, сейчас совсем не до глупых слов.

Преодолев разделяющее их с Фликсом расстояние, она… она виснет у него на шее!

— Вы что себе…

Закрыв ошарашенному мэтру рот ладонью, Мелисса качает головой:

— Не надо. Я так рада за тебя, Вит! Что помогло? Упражнения или снадобья шаманов?

У мэтра широко раскрываются глаза. Такого потрясения я еще не видела на его лице.

— «Orte-daretoo», — произносит он глухо, и вход в пещеру закрывает непрозрачный синий щит. С трудом, но бережно отцепив руки Мелиссы от своей шеи, он устало спрашивает: — Я так понимаю, что отпираться глупо? На чем я погорел?

— Сердце подсказало. — Счастливые глаза наставницы сияют ярче драгоценных камней. — А еще… я ведь недаром не пропускала твои бои!

Кивнув и что-то нажав на браслете, маг… Я тру глаза, хотя освещение в пещере выше всяческих похвал. Иллюзорный облик мэтра тает, открывая настоящую внешность. Король преступного мира Вышеграда — Виттор Ораш?!

Холод камня под задом заставляет с удивлением осознать, что я сижу. Когда это я успела рассесться? Шэйш, не помню!

— Ну и зачем ты это сделала, Мелисса? Да еще при ней? — Кивок в мою сторону. — На ребенке и так много клятв висит, теперь еще одну брать придется.

— Одной больше или меньше, — пожимает плечами наставница. — Странно, что совестишь ты, втравивший этого ребенка в неприятности.

— О каких неприятностях идет речь? — хмурится декан Ораш.

А я в ступоре. Да, в ступоре. Ведь как еще назвать мое состояние?

Дико узнать, что еще один человек — не тот, за которого себя выдает. Кого в этом мужчине больше? Хозяина преступного мира Вышеграда? Или героя-боевика, искусника знаменитой академии магии? Кто из них настоящий: мэтр Фликс или Виттор Ораш?

Отныне не смею гордиться своей наблюдательностью…

Я ведь могла хотя бы предположить неладное, заметив странности в поведении декана. Когда он спасал меня от падения со ступеней, мне не показалось, что удержал двумя руками. А своевременное решение проблемы с выходом из ВАМП, когда заселилась в общежитие? Я считала, что за мной следят приставленные Фликсом люди, оказалось — следил сам Фликс. А орден у двери Корицы? Его он потерял, скорее всего когда вбежал в комнату пострадавшей куртизанки.

Я краснею, осознав, что обвиняла Ораша в непотребных деяниях фактически в глаза. Ох, Создатель, стыдно-то как!

— А разве нелегальная работа в борделе — не неприятности? — язвит Мелисса.

— Уточню — работа по специальности, — отрывисто бросает маг. — Соннэя прошла хорошую практику и знает в несколько раз больше, чем сверстники.

— Отличный практикум по целительству для первокурсницы! А платили мало, потому что опыт уникален?

У Ораша дергается щека:

— Тут я виноват, признаю. Я не спрашивал у сестры, сколько она платит Соне, иногда подбрасывал поощрительные суммы… Но в свое оправдание скажу, что приказал присматривать. Когда Соннэя беззаботно гуляла по злачным местам города, выискивая проводников, мои ребята несколько раз отбивали охоту у торговцев живым товаром выкрасть столь лакомую добычу.

Охнув, прикрываю губы рукой. Пугаюсь не только потому, что если бы не мэтр, то разделила бы участь родителей. О том, что юные девушки порой пропадают прямо на улицах, нам постоянно напоминают в академии. По-настоящему шокирует осознание факта, кто такая госпожа Фло. Сестра декана Ораша! Следовательно, пережившая ритуал эшкилепоклонника студентка, выгоревшая целительница… Став обычным человеком, она быстрее стареет и потому переживает о своей внешности, а еще умеет ловко разводить порошки зелий, что я и наблюдала в комнате Корицы… Интересно, как вышло, что она стала управлять домом терпимости, а маг-герой — теневой жизнью Вышеграда? Впрочем, из рассказа Лисенка ясно, почему Фликс — мэтр…

— Мелисса, давай поговорим нормально и без свидетелей. Соннэя, погуляй пока.

— А клятву дать? — растерянно интересуюсь у занятых собственными разборками магов.

Я не планирую трезвонить на всех углах об обмане декана боевиков, как и не собираюсь выдавать тайну вылеченной от паралича руки. И все же…

— Так клятва нужна или нет? — теряю я терпение.

— Потом, — почему-то отмахивается Мелисса.

Глаза в глаза. И яростный шепот. Этих двоих связывает нечто большее, чем мне известно со слов наставницы. Какие чувства испытывает Ораш, неведомо, одно ясно: равнодушия тут нет.

Ноги сами приводят к пещере, где находятся серьезно травмированные бойцы. Таких всего двое, притом один из них — степняк, прикованный к стене, с антимагическими браслетами на руках. Его раны никто не спешит обрабатывать. Пустые, стеклянные глаза наталкивают на мысль, что уже поздно это делать.

— Что с ним? — спрашиваю у господина Херта, который снимает фиксирующую повязку с грудной клетки мага.

— Отломок ребра серьезно повредил плевру, но я уже закончил, он просто спит.

— Я о степняке. Почему раны от меча? Он ведь только дрался в кулачном поединке?

Старый маг поджимает губы:

— Не беспокойся о нем, шаманы живучие.

— Он шаман?! — На время позабыв о ранах, недоверчиво смотрю на серокожего. Изучая язык, я немного интересовалась и культурой, теми крупицами, что удалось отыскать. Во всех источниках говорится, что шаманы-орохоро — в возрасте, этот же на старика не похож. — А почему ему оставили клык? Это ведь тоже амулет?

— Нет, знак племени, и за него каждый степняк готов драться до последнего вздоха, стараясь прихватить тех, кто покусился на священный предмет.

Я с удивлением смотрю на висящий на кожаном шнуре зуб хищника. Маленькое, страшненькое украшение, а столько условностей вокруг, невыполнение которых может стоить жизни.

За Хертом прибегает один из запыхавшихся целителей в маске:

— Там… там зрительница рожает!

— Присмотри за Чаридом, — велит мне Херт. — Надеюсь, скоро вернусь.

— За кем?

— За блондинчиком.

Обезболенный пациент все еще спит, и я подхожу к пленному.

Что с ним будет? Степняки не раскрывают секретов своих соплеменников и не предают, поэтому как «язык» он бесполезен. Иногда производят обмен пленными, но это в гарнизоне, не думаю, что так поступят люди Фликса. Выходит, что убьют? Потренируются, отрабатывая навыки боя с четырехрукими, и убьют. Ведь даже не подлечили его, гады! И Херт хорош, занимается одним раненым, не обращая внимания на страдания другого разумного существа. А ведь мы все — дети Создателя, пускай орохоро и не верят в него, почитая свою богиню-мать.

Мне жаль несчастного, от боли потерявшего сознание. Отметив, что его четыре верхние конечности прикованы надежно, опасливо подхожу ближе — все же за жалостью об осторожности не забываю.

Бедняга… досталось ему. Я помню, что в племенах орохоро есть рабство, и они, проходя тайными тропами через горы, во время набегов уводят немало людей с окраин империи. Продают магов и юных девушек в Ирдию и Пантилию.

И все-таки мне жаль его.

Он изможден, доведен до порога, за которым смерть, поэтому приходится немало потрудиться, чтобы вытащить его.

— Благодарю… — Невнятный шепот, едва различимый, на языке орохоро разбираю с трудом. — Дарующая жизнь, что хочешь взамен?

Перевод, может, неточен, но суть улавливаю.

— Ничего, — качаю головой.

Мне горько. Понимаю, что его убьют и все усилия впустую, что трачу значительную часть резерва — я столько на боевиков не потратила за время боев, — но иначе не могу.

— Прими дар, чужая дева…

Дева или дочь? Один звук меняет значение слов.

— Спасибо. Ничего не дарите, — прошу на родном языке, потому как все равно не произнесу на чужом.

— Прими дар.

К моему удивлению, клык на шее степняка светится золотым и опадает на подстилку из соломы вместе со шнурком. Это что, мне?

Перед глазами предстают кровавые картинки, навеянные рассказом Херта. Только наклонюсь за знаком племени, чтобы рассмотреть ближе, а мне голову оторвут за кощунство.

— Спасибо, не надо.

Четырехрукий смотрит на меня пытливо. Единственное, что в нем красиво, — это радужка глаз, ясная, глубокая синь неба.

— Прими дар, дева.

Клык длиннее моего указательного пальца зависает в воздухе. Это какому же хищнику он принадлежит? Не хотела бы я повстречаться с владельцем таких зубиков…

Странная магия — на орохоро антимагические кандалы, а клык висит в воздухе. Кулон подлетает ближе и сам лезет в ладонь.

— Не бери… — хрипит светловолосый парень и тотчас засыпает опять.

Чарид бредит? Надо предупредить Херта. Надеюсь, беременная еще не рожает, а просто переволновалась, и он скоро будет здесь.

Четырехрукий тоже обмякает, видать, из-за того, что слышит шаги старого целителя.

— Все в порядке? — спрашивает, подозрительно оглядываясь, господин Херт.

Не имея возможности вернуть клык, я быстро опускаю его в карман, чтобы не заметил целитель. Повезло, что он смотрит по сторонам, а не на меня.

— Да. Вот только у вашего пациента, похоже, начинается лихорадка: проснулся на мгновение, что-то произнес и снова вырубился. Что с той женщиной?

— Ложная тревога, рожать ей через пару недель. А тебя, кстати, ищет Фликс.

Уже выяснил отношения с Мелиссой? Замечательно, мне как раз не хватает совета, что делать с подарочком пленника. Заодно придется признаться, что подлечила его.

Наколдовав двух «светляков», брожу по катакомбам, злясь на саму себя, что не спросила, а где конкретно меня ищет мэтр. В пещере, где наставница раскрыла его грандиозный обман, никого нет.

Придется возвращаться в ту, что рядом с ареной. Надеюсь, часть зрителей разошлась и не все остались на банкет, следующий за состязаниями. От шума уже гудит голова…

— Попалась! — Кто-то набрасывается сзади.

От неожиданности кусаю накрывшую рот руку — зубы сжимают грубую кожу перчатки. Отпустив ее и повернув голову в изгибе мужского предплечья и плеча, впиваюсь уже в плоть над перчаткой — в запястье.

— Дрянь!

Меня отшвыривают в камень стены, оглушая и пугая еще больше. Нападающий наваливается сзади и чем-то колет в шею. Как укус пчелы… Боль от удара сменяют холод и тяжесть в голове и плечах, а затем и во всем теле.

— Отдохни, милая, хватит бегать.

Я не могу кричать. Не могу шевельнуть пальцем. Даже дышать тяжело. И я все еще осознаю, что происходит.

Осторожно опустив меня на пол, мужчина склоняется, заглядывая в лицо. Удовлетворенно улыбнувшись, хвастает:

— Зелье на основе яда жигуна — отличная штука. Обездвиживает, лишает магии, но позволяет человеку оставаться в сознании.

Я смотрю в холеное, отмеченное ожогами, памятными следами чьего-то предательства, лицо барона Эмиля Лардо и понимаю: да, попалась.

Барон закатывает рукав темно-синего камзола, затем черной рубашки и смотрит на след моих зубов. Скривившись, демонстрирует.

— Ты заплатишь за это, милая моя девочка.

Я прокусила ему кожу до крови, оставив два красных полукруга над вычурной зелено-сине-черной татуировкой. Татуировкой…

— Знаешь, а ведь я думал, ты умнее. Снять следилку со всего золота, кроме одной монеты? Да еще и оставить ее в кошельке и носить с собой? Глупо, милая, ты разочаровала меня.

Если бы могла, застонала бы. Глупо, он прав… Рассыпав в лавке артефактора подачку шпиона, я должна была избавиться от всего золота в кошельке. Но я этого не сделала и теперь пожинаю плоды собственной глупости.

— Судьба нагло тебе подыгрывала, — обвиняет Лардо, вытирая кровь с руки платком. — Ты редко бывала в одиночестве, оказавшись в городе. И мне пришлось серьезно потратиться на приглашение, чтобы проникнуть сюда, в катакомбы.

Ирдийский шпион говорит еще что-то, но я не слышу.

Татуировка… Он демонстрировал укус секунды, а картинка под ним застывает перед глазами. Переплетение виноградной лозы со стеблями сон-травы и кистями ядовитых паучьих ягод, а среди всего этого — я теперь четко их вижу — перевернутые песочные часы, опутанные змеей. Случайная татуировка, выбранная ради красоты? Или замаскированный знак Искусителя? Сомнительно, что первый вариант.

И вот теперь осознаю: я не только попалась, но и попала. Поклоняющиеся кровавому богу Эшкилю не щадят даже самих себя. Что говорить о глупых самонадеянных магичках? Когда барон получит патент для своей страны, моя жизнь будет стоить не дороже горсти песка…

Закончив тереть платком укус, ирдиец криво улыбается:

— Готова к путешествию? Тебе понравится моя родина, милая.

Наклоняясь, он протягивает ко мне, обездвиженной, руки.

За его спиной вырастает серая фигура. Кричать я не могу. И кулачище опускается на голову шпиона. Лардо падает как подкошенный… на меня.

Степняк отшвыривает бесчувственное тело и, покачав головой, осторожно берет меня на руки. После того как он что-то произносит на своем гортанном языке, гаснут «светляки», и ход погружается в темноту. И это при том, что на нем антимагические браслеты!..

— Потерпи, принявшая дар. Помогу тебе я.

Ох, лучше не надо! Верни туда, откуда взял!

Но орохоро меня, конечно, не слышит.

Я паникую недолго — вдалеке слышны крики и топот тяжелых сапог. Побег пленника обнаружили! Меня сейчас спасут!

Звуки ближе. По стенам ползут, опережая магов, световые блики.

Четырехрукий замирает, затем отступает к стене. Он держит меня довольно удобно для обзора: правым глазом вижу, что происходит буквально в десяти шагах от нас. Вскоре эта часть тоннеля освещается не хуже, чем пещера с рингом, но… Нас не видят! Степняк стоит у стены, особо не таясь, но никто не обращает на нас внимания, словно мы пустое место! Нас не видят, Создатель!

Зато внимание боевиков привлекает тело на полу.

— Сюда! — Бежавший впереди мужчина — с удивлением узнаю в нем Каррая — опускается на колени рядом с Лардо. — Жив еще? Эй!

Шпион стонет и пытается подняться на ноги. Подскочивший к нему целитель Херт запрещает вставать:

— Лучше посидите пока! — и начинает осматривать пострадавшую голову.

— Вы не видели здесь девушку? Темноволосую, в зеленом плаще и маске?

— Никого я не видел, — глухо стонет лживый шпион. — Никого…

Молниеносный удар в челюсть — и Лардо надает навзничь. Голова ирдийца с приятным для моего сердца звуком шмякается об пол.

— Ларсер! — охает целитель. — За что ты его?!

— Помимо того, что он врет? Он видел Соннэю.

Голос искусника, студеный и бесцветный, пугает до глубины души. Неужели он настолько обеспокоен моим исчезновением? Неужели так сильно переживает?

— Но бить-то зачем?! — не унимается Херт.

Каррай приподнимает руку ирдийца.

— Укус? — недоумевает целитель. — Думаешь, ее зубов дело? Это Соннэя его вырубила?

Его спутник качает головой:

— Смотри не на укус, а на татуировку служителя Эшкиля. Я уже видел ее в ту ночь, когда умерла моя сестра. — Голос Каррая становится мертвенно спокойным. — Видел на руке сбежавшего убийцы.

Гнетущее молчание разрушают Фликс и Мелисса. Запыхавшаяся наставница, поддерживаемая под руку магом, едва не плачет:

— Нашли ее?..

— Нет.

— Умоляю, скажите, что тот парень ошибся! И Соню никто не собирается умыкнуть в степь!

Мое медленно бьющееся из-за зелья сердце даже ускоряет свой ход. В висках стучат, повторяясь, три слова: «Умыкнуть в степь… умыкнуть в степь». Создатель, зачем?.. Вопрос стирается безразличием, странным и неожиданным отупением.

— Я сожалею, но Чарид прав: приняв у орохоро знак племени, Соннэя согласилась стать его невестой.

Что?.. Какая к шэйшу невеста?! Возмущение тонет в накатывающей волнами сонливости.

И все ж я успеваю услышать напевное:

— Будем скоро далеко мы, там, где пламенеют маки и течет ковыль…