Глава 7

Я вернулась домой под утро.

Точнее, не под утро — утро уже наступило, когда я выходила из офиса. Солнце вставало над Москвой, заливая розовым светом стеклянные стены бизнес-центра, и этот свет резал глаза, заставлял щуриться и прятать лицо в воротник пальто.

Ночью мы снова сидели в кабинете Игоря. Я пила кофе, он смотрел на город. Мы почти не разговаривали — просто молчали вместе, и в этом молчании было что-то такое... правильное. Близкое. Как будто мы делали это тысячу раз.

Он не спрашивал, почему я пришла. Не спрашивал, почему ушла и не отвечала на звонки. Просто открыл дверь, впустил, налил кофе. И сидел рядом, пока я не уснула в кресле.

Проснулась я от того, что кто-то накрывал меня пледом. Открыла глаза — Игорь стоял рядом, и в его черных глазах было что-то такое... нежное? Нет, не то слово. Заботливое? Тоже не совсем.

— Спите, — сказал он тихо. — Я посторожу.

Я снова закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

А в шесть утра он разбудил меня, проводил до лифта и сказал на прощание:

— До встречи, Юля.

Не «до свидания», не «прощайте». «До встречи». Как будто знал, что мы обязательно увидимся снова.

И вот я еду домой в пустом утреннем метро, смотрю на сонных людей, которые едут на работу, и чувствую себя пришельцем из другого мира. Из мира, где ночью светятся окна на семнадцатом этаже, где пахнет дорогим кофе и древней тайной, где есть ОН.

Дома я рухнула в постель и проспала до обеда. Проснулась от звонка в дверь, долго не могла понять, где я и что происходит. Посмотрела на телефон — пропущенных нет. Странно.

Звонок повторился. Настойчивый, требовательный.

— Иду! — крикнула я, натягивая халат.

На пороге стояла женщина. Незнакомая, лет пятидесяти, с идеальной осанкой и ледяным взглядом. Строгий костюм, собранные в пучок волосы, очки в тонкой оправе. Она смотрела на меня так, будто я была насекомым под микроскопом.

— Юлия Маркелова? — спросила она холодно.

— Да, — опешила я. — А вы кто?

— Секретарь Игоря Николаевича Строкова. — Она протянула мне конверт. — Вам поручение от высшего руководства.

Я взяла конверт, не веря своим глазам. Секретарь? Игоря? Который работает днем? Но Игорь же говорил, что у него нет секретаря... Или есть?

— Простите, — начала я, — а откуда вы знаете мой адрес?

— У нас есть все данные сотрудников, — отрезала она. — Прочитайте и приступайте. Время не ждет.

Она развернулась и ушла, цокая каблучками по лестнице. Я смотрела ей вслед, открыв рот.

Закрыла дверь, вскрыла конверт. Внутри был лист бумаги с официальным бланком компании и коротким текстом:

«Уважаемая Юлия!

В связи с техническими работами на серверах компании (профилактика оборудования) доступ к корпоративной сети будет ограничен в дневное время в пятницу. Просим вас подготовить отчет по проекту «Глобал-Инвест» в окончательной версии к утру пятницы (08:00). Работу необходимо выполнить в ночное время с использованием локальных копий документов.

С уважением,

Администрация».

Я перечитала письмо дважды. Потом еще раз.

Отчет по «Глобал-Инвесту»? Я же сдала его вчера! Полностью, окончательно, со всеми правками. Заказчик подтвердил приемку. Что еще за отчет?

Я набрала номер Тимура Юрьевича.

— Тимур Юрьевич, добрый день. Это Маркелова. У меня тут странное поручение от администрации...

— Да-да, — перебил он. — Я в курсе. Личное распоряжение сверху. Делайте, Юля, не задавайте вопросов.

— Но отчет же готов! Я сдала его вчера!

— Значит, нужно переделать. Или дополнить. Или... не знаю. Сверху виднее. — В голосе Тимура Юрьевича послышалось раздражение. — Выполняйте, Маркелова. Это важно.

И он отключился.

Я смотрела на телефон и чувствовала, как внутри закипает злость. Что за бред? Какой еще отчет? Зачем переделывать то, что уже принято?

И тут до меня дошло.

Личное распоряжение сверху. Секретарь Игоря с моим адресом. Ночная работа.

Это он. Игорь. Он придумал этот предлог, чтобы я снова пришла в офис ночью.

Но зачем? Мы и так виделись каждую ночь всю неделю. Зачем нужен этот официальный предлог, это дурацкое поручение, эта женщина с ледяным взглядом?

Я набрала сообщение Игорю. Коротко: «Это вы?»

Ответ пришел через минуту. Тоже коротко: «Да».

Я выдохнула. Злость прошла так же быстро, как и появилась. На смену ей пришло странное тепло. Он хочет меня видеть. Он придумал способ, чтобы я точно пришла. Чтобы никто не задавал вопросов, чтобы Тимур Юрьевич не возражал.

Он хочет меня видеть.

Я сидела на кухне, сжимая телефон в руках, и глупо улыбалась. Дура. Какая же я дура. Радуюсь тому, что начальник придумывает для меня работу на ночь. Хотя должна бы злиться.

Но я не злилась. Я предвкушала.

Вечером, в восемь, я приехала в офис. В опенспейсе еще кипела жизнь — программисты дописывали код, менеджеры разбирали почту, кто-то громко смеялся в комнате отдыха. Я села за свой стол, включила компьютер и уставилась в экран.

Открыла отчет по «Глобал-Инвесту». Просмотрела его от начала до конца. Идеально. Все сделано, все согласовано. Ни одной строчки, которую нужно было бы менять.

Я сидела и ждала.

В десять вечера начали расходиться первые сотрудники. В одиннадцать — основная масса. В двенадцать остались только самые стойкие — тестировщики и пара программистов.

В час ночи ушел последний.

Я осталась одна.

Сердце забилось чаще. Я подняла голову и посмотрела в темноту, туда, где был вход в опенспейс. Прислушалась.

Тишина.

Ни шагов, ни дыхания, ни шороха. Только гул процессоров и тиканье часов где-то вдалеке.

Я ждала. Минута, пять, десять.

Никого.

Может, он не придет? Может, это была шутка? Или проверка?

Я встала и подошла к окну. Посмотрела на парковку внизу. Темнота. Фонари горят, машин почти нет. Моя «Мазда» одиноко стоит в углу. И никакого черного «Мерседеса».

Разочарование накрыло с головой. Я прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

Дура. Поверила. Прибежала. Жду, как собачка.

— Не спите?

Я подпрыгнула на месте, резко обернулась.

Он стоял в двух шагах от меня. Материализовался из темноты, как всегда — бесшумно, незаметно, нереально.

— Игорь! — выдохнула я. — Вы меня напугали!

— Извините. — В его глазах мелькнуло что-то похожее на смешинку. — Не хотел.

— А чего хотели?

Он сделал шаг ближе. Теперь нас разделяло меньше метра. Я чувствовала его запах — древесный, терпкий, пьянящий. И холод. Легкий, едва уловимый холод, который исходил от него, как от открытой морозилки.

— Хотел увидеть вас, — сказал он просто.

Сердце пропустило удар. Я смотрела в его черные глаза и тонула в них. Тонула, понимая, что выплыть уже не получится.

— Зачем? — спросила я шепотом.

— А вы не знаете?

— Не знаю.

Он поднял руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся пальцами моей щеки. Кожа у него была холодная — не ледяная, но заметно холоднее человеческой. От этого прикосновения по моему телу пробежала дрожь, но не от страха. От чего-то другого. Чего-то, чему я не могла подобрать названия.

— Юля, — сказал он тихо. — Я не должен этого делать.

— Чего?

— Быть здесь. Быть с вами. Чувствовать то, что чувствую.

— А что вы чувствуете?

Он убрал руку. Отвернулся к окну.

— То, чего не должен чувствовать. То, что опасно. Для вас.

Я подошла ближе. Встала рядом, почти касаясь его плеча.

— Объясните.

Он молчал долго, очень долго. Смотрел на ночной город, на огни, на бесконечную ленту машин где-то далеко внизу.

— Я не такой, как вы, Юля, — наконец сказал он. — Совсем не такой.

— Я знаю.

Он резко повернулся.

— Знаете?

— Догадываюсь. — Я смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Вы не пьете кофе. Не едите. Не спите по ночам. У вас кожа холодная. Вы появляетесь из ниоткуда и исчезаете в никуда. Вы... другой.

— И вы не боитесь?

— Боюсь. — Я честно призналась. — Но не вас. Я боюсь себя. Боюсь того, что чувствую к вам.

Он смотрел на меня долго, очень долго. В его черных глазах мелькали тени — сомнение, боль, надежда. И вдруг он улыбнулся. Настоящей, теплой улыбкой, которую я еще ни разу у него не видела.

— Вы удивительная, Юля Маркелова.

— Я знаю, — улыбнулась я в ответ.

Мы стояли у окна, глядя друг на друга, и между нами в этот момент не было ни лжи, ни недомолвок. Только правда. Только чувство, которое росло с каждой секундой.

— Пойдемте, — сказал он. — Я обещал вам работу. Будем делать вид, что вы действительно переделываете отчет.

— А на самом деле?

— А на самом деле будем пить кофе и разговаривать. Как всегда.

Я кивнула, и мы пошли к лифтам. Он взял меня за руку — просто так, естественно, будто так и надо. Его ладонь была холодной, но в этом холоде было что-то удивительно уютное. Защищающее.

В кабинете на семнадцатом этаже он снова сварил кофе. Мы сидели в креслах, я пила, он смотрел. И говорили. Обо всем. О жизни, о смерти, о времени. Он рассказывал, я слушала. И чувствовала, что между нами происходит что-то важное. Что-то, что изменит все.

— Юля, — сказал он вдруг. — Я должен вам кое-что рассказать. О себе.

— Не надо. — Я покачала головой. — Не сейчас. Давайте просто... побудем. Как есть.

Он кивнул. И мы снова замолчали.

В эту ночь я уснула в кресле, укрытая его пиджаком. А когда проснулась — его уже не было. Только записка на столе: «До встречи. Берегите себя».

И чашка с остывшим кофе. Моя чашка. Его — пустая, нетронутая.

Я улыбнулась и спрятала записку в карман.

Выходя из офиса, я снова увидела черный «Мерседес» на парковке. Он стоял в тени, и внутри угадывался силуэт. Я помахала рукой — наугад, в темноту. И мне показалось, что фары мигнули в ответ.

Я села в свою машину и поехала домой. Солнце вставало над Москвой, заливая город золотом. А я думала о нем. О том, что сегодня ночью он снова будет ждать. И я приду.

Обязательно приду.