ГЛАВА 17

— Здравствуй, Али! — Шатун расплылся в белозубом оскале, наигранно приветливо раскинув руки, будто для объятий. — Хорошо выглядишь, красавчик! Как новенький, гляжу. Видать, у Марата Саидовича хорошие доктора имеются, да? Могут собрать по запчастям. Моему брату так не повезло.

— Получше, чем твоя рука, — кивнул на забинтованное запястье. — Хватит этой хуйни, Тимур. Где моя девушка? — Али, в отличие от ублюдка, было не до шуток. За несколько часов чего только ни приходило в голову. Он уже видел в своей голове расчленённое тело Таи. Видел, как её насилует толпа ублюдков с Шатуном во главе. Видел, как сам подыхает, воя и корчась от боли, сидя у её тела. Только за эти видения Тимуру стоит отрезать яйца и затолкать их в его паршивую глотку. — Я хочу её видеть.

Шатун вздохнул, покачал головой и в расслабленной позе уселся на капот своего джипа. Странно и, что совсем на него не похоже, приехал один, без охраны. Осмелел? Расслабился? Или так уверен в своём превосходстве?

— Извини, друг мой. Не получится. Утром деньги, вечером стулья. Или как там говорят? Ну, ты понял. Выполнишь моё задание, я отдам тебе твою девку. Мне она не нужна. Мне нужна другая.

Али непроизвольно напрягся, подумав о Снежане. Нет, только не это. Не скажет же этот урод…

— Да-да, красавчик. Ты меня правильно понял, — усмехнулся Шатун, судя по всему, заметив тень, опустившуюся на лицо Али. — Мне нужна баба Варвара. А не привезёшь её ко мне, я выполню своё обещание, касательно твоей девки. Она, кстати, в моём вкусе. Люблю таких норовистых кобылок. Вон у Монгола тоже такая. Была.

Сжав в руке оружие, направил его на Тимура, надавив напряжённым пальцем на курок. Одно движение, и мозги урода будут украшать капот его тачки. Но почему он так спокоен?

— Где она? Отвечай сейчас, и я отпущу тебя.

Шатун тихо засмеялся, явно сдерживаясь, чтобы не заржать во весь голос.

— Стреляй. Давай, Али. Но имей в виду, если со мной что-то случится, твою девку в ту же минуту порежут на лоскуты. Угрожать и следить за мной тоже не советую. Итог будет таким же. Давай не будем создавать друг другу проблемы? Просто выполним условия сделки и разбежимся. А, Али? Ты намерен выручать свою девчонку или будешь продолжать бессмысленно и тупо махать стволом? Ты не Варвар и не на ринге. К чему этот дешёвый героизм?

Али опустил пистолет, сунул его за пояс. Шатун тщательно подготовился, отрицать глупо и небезопасно для Таисии.

— Говори.

***

— Всё хорошо? — склонился к ней, заглянул в лицо. — Ты плакала?

Снежана отвела взгляд.

— Нет.

— Врёшь, — сел за стол, подмигнул мелкому. — Как дела, парень?

Тот заулыбался набитым ртом, протянул Марату яблоко.

— Спасибо. Но я бы съел чего-нибудь посытнее. Если, конечно, твоя мама позволит, — взглянул на будущую жену, а та угрюмо кивнула, поднялась на ноги.

— Мясо будешь? Вчерашнее, правда. Я к ужину готовила.

— Буду. И мясо, и тебя после завтрака.

Пацан был занят своей игрушкой, да и вряд ли бы понял, о чём говорил Марат. А вот Снежана должна покраснеть, забегать. Взглянуть на него, наконец, с упрёком. Но никакой реакции не последовало. Ноль. Она вообще, казалось, не слышит его.

Вместо мяса принесла детскую кашу, задумчиво поставила на стол, села рядом, подперев щеку ладонью.

— Я не ем птичий корм, красавица, — нахмурившись, поддел пальцем её подбородок, заставил посмотреть в глаза. — Что с тобой?

Она опустила растерянный взгляд на тарелку, охнула, вскочила.

— Извини, я сейчас…

— Сядь, — потянул её обратно. — Объясни, в чём дело? О чём ты думаешь?

А сам начал перебирать в уме события утра. Вроде не обидел, не замучил. То, что у них было и сексом-то не назвать. Так, почти мастурбация.

— У тебя что-то болит?

Но Снежана упрямо продолжала молчать, глядя куда-то в сторону.

— Не слышу.

— Иди, поиграй сынок. Мама сейчас придёт.

Мелкий слез со стула и, схватив со стола конфету, умчался, размахивая игрушечным автоматом.

— Мама никуда не пойдёт, пока не объяснит мне, что изменилось у нас за те пару часов, что я спал, — приобнял её за талию, положив голову девушке на плечо. — Я слушаю.

— Я не выйду за тебя замуж, Марат. Прости… Но я больше не хочу быть с тобой. Не могу, — замотала головой, поджав губы и, по всей видимости, сдерживая слёзы. Вскочила, вырываясь из его объятий.

Стиснув челюсти до хруста, закрыл глаза. Начинается, блядь.

— И в чём же дело? С чего такие перемены?

— Ты бандит. И я знаю, как жестоко напоминать тебе… Прости. Но однажды твоя семья уже поплатилась…

— Молчать! — рявкнул на неё, рывком поднялся на ноги. — Я сказал, что тебе и детям ничего не угрожает, в чём дело, Снежана?! Что за капризы, блядь?!

Она поёжилась, словно ожидала, что Марат её ударит. Отошла в сторону. Видимо, и правда, психанул.

— Послушай меня, — развернул к себе, взял её за лицо, стараясь не причинить боли. — Мы сейчас закончим этот разговор и больше не будем к нему возвращаться. Я понял, ты испугалась. Увидела, что я ранен и запаниковала. Если учесть моё прошлое, можно напридумывать себе всякого… Фу, блядь, — тяжело выдохнул, прижал её к себе. — Но это ранение — всего лишь царапина. Видишь? Я двигаюсь, хожу, разговариваю. Пару дней, и следа не останется. И совершенно точно тебе ничего не угрожает. Я позаботился об этом. Посмотри на меня, — приподнял её лицо, но Снежана упорно глядела мимо него. — Смотри на меня, сказал! Вот так. Ты станешь моей женой. И это не обсуждается. Да, ещё… Больше не пытайся мной манипулировать. Свадьбой, детьми — не важно. Я этого не потерплю. Всё поняла?

По белой щеке скатилась прозрачная слеза, и Марат поймал её пальцем.

— Никаких слёз.

Коснувшись её губ своими, скользнул языком вглубь сладкого рта, и гнев остыл сам собой.

— Всё тебе дам. Но не свободу. Ты моя, Снежана. Только с мясом отодрать возможно. Но прежде, чем кто-либо попытается это сделать, я раздеру его на куски. Поняла?

— Ты не понимаешь, — мотает головой, пытаясь оттолкнуть его. — Я не могу быть спокойной, пока ты участвуешь в бандитских разборках. Не могу! А что если наш дом взорвут так же? Или тебя… Убьют? — голос её дрогнул, и Марат усмехнулся.

— Меня не убьют, красавица. Сил у них не хватит. И кишка тонка. И уж точно им не добраться до тебя. Никогда. Что касается моих дел, — отступил от неё на шаг, внимательно посмотрел в глаза, блестящие от влаги. — Не лезь в это. Я твой мужчина, и ты должна доверять мне. Доверять и ждать дома. Всё! Разговор закончен!

Отстранив её, пошёл к двери, а Снежана бросилась следом.

— Ты не позавтракал.

— В городе поем.

Хотелось встряхнуть её, наорать. Чтобы, наконец, занялась собой, отдохнула, успокоилась. Но в чём-то она, конечно, права. Не стоило рассказывать ей о гибели семьи. Страх, он, сука, въедается в подкорку, в лёгкие. При каждом вздохе ужас проникает внутрь, впивается гвоздями в сердце и парализует. Марат знал, что такое страх. Он с ним теперь каждый день живёт.

— Как твоё плечо, Али? Выглядишь уставшим, — помощник действительно выглядел неважно. Такое ощущение, что всё это время он не спал.

— Всё нормально, Марат Саидович. Я готов к работе.

— Уверен?

— Да.

Что-то у него случилось, но выяснять времени не было.

— Твоя задача Снежана. Будь внимателен.

Али кивнул, отступил, дав Марату дорогу.

— Ты уверен, что всё нормально?

— Да, Марат Саидович.

***

Он не слышал меня. Не хотел слышать. Не хотел понимать. Я просто женщина. Та, что готовит завтраки, ублажает мужчину в постели, рожает ему детей. Не жена. Просто женщина.

Я хочу закричать на него, устроить истерику, хоть как-нибудь достучаться. Хочу стукнуть упрямца, но вместо этого молча опускаю глаза в пол и иду провожать его. С таким мужчиной, как Марат, бесполезно спорить и отстаивать свою точку зрения. Для него существует лишь два мнения: его и неправильное. То, что неправильное — пресекается сразу же, жёстко и беспощадно. Из Хаджиева вышел бы отменный диктатор.

У порога уже стоял Али, и они перекидывались парой слов на чеченском.

— Вечером приедешь? — хватаю его за руку, но Марат кивает на дверь.

— Иди в дом.

— Тебе так трудно сказать? — взвиваюсь, внутри пробуждается обида.

— Не знаю. В дом иди, сказал! — рычит на меня, и Али открывает дверь, приглашая меня внутрь. Обратно в тюрьму. Мой дом — уже не мой дом. Я в нём лишь узница, не имеющая права голоса.

День тянется медленно, скучно, и я всё время возвращаюсь мыслями к повязке с красным пятном. Ранение как раз в районе сердца. По коже бегут мурашки, стоит представить, что было бы, если бы не развитая мышечная масса Хаджиева. А если бы пуля долетела до цели? Что тогда? За нами с малышом тоже пришли бы. Бандитам плевать: женщина, ребёнок или не родившийся наследник. Они уничтожат каждого и, кто знает, что ждёт нас.

Говорить об этом с Маратом бессмысленно. А значит… Значит, я должна быть готова к самому страшному.

— Али, с вами всё в порядке? — верного оруженосца Хаджиева обнаружила в ванной. Дверь была распахнута, и я растерянно застыла на пороге. И этот ранен. Что же это творится?

— Всё хорошо. Извините, что не закрылся. Я сейчас, — он суетливо накинул рубашку, скривился от боли.

— Вы же неправильно повязку наложили. Так нельзя, — пришла в себя и шагнула к нему. — Снимите рубашку, я помогу.

Он засмущался, нервно передёрнул плечами.

— Нельзя, Снежана Александровна. У нас так не принято. Если Марат Саидович увидит…

— А вы видите здесь Марата Саидовича? Я — нет. Да и камеры сюда не смотрят. Снимайте рубашку. Это приказ! — в его глазах, наверное, это выглядело, как домогательство, но я не привыкла закрывать глаза на боль. Тем более, когда страдает человек, который ради меня рискует своей жизнью.

Али нехотя стащил рубашку, протянул бинт.

— Возьмите.

— Подождите, — снимая старую повязку, удивилась тому, как небрежно обработана рана. И снова огнестрельная… — Нужно ещё продезинфицировать. Так и до заражения недолго. Вы хоть бы Таю попросили… — и осеклась, когда он дёрнулся, словно я причинила ему боль. — Простите, я рану задела, да?

— Нет, всё нормально.

После перевязки попыталась накормить страдальца мясом, которое готовила для Марата, но он, в отличие от Виталика, лишь вяло поковырялся в тарелке и отодвинул её. Что-то мучило Али, но я не решилась спрашивать. Достаточно и своих переживаний.

— А как вы смотрите на то, чтобы немного прогуляться? — спросил, когда убирала со стола, и я застыла с тарелками в руках.

— Я бы с удовольствием, но это, пожалуй, не лучшая идея сейчас… Марат запретил мне выходить из дома.

Али отчего-то занервничал, потирая ладонью отросшую щетину. Странный какой-то.

— Так вы же не одна будете. Я рядом и не дам вас в обиду. Вон друг мой хочет гулять, да? — подмигнул Виталику, и тот захлопал в ладоши.

— Гулять! Гулять! Мама, гулять!

— А как же камеры? Марат постоянно их смотрит и…

— Не волнуйтесь. Он разрешил прогуляться рядом с домом.

Дал позволение выгулять нас? Надо же…

— Ну… Ладно. Только до парка прогуляемся и обратно, — строго зыркнула на сына, но тот уже убежал собираться.

Прогулка понравилась только Виталику. Я же постоянно оглядывалась, смотрела по сторонам и жутко нервничала. И хоть дом был рядом, за нами ходил Али, а чуть поодаль охранники, я всё равно переживала. Теперь моё сердце не успокоится, пока Марат не покончит со своими криминальными делами. В том, что они именно криминальные, эти самые дела, я уже не сомневалась.

— Знаете, давайте вернёмся в дом. Я устала, — повернулась к Али, и тот, махнув охранникам, ускорил шаг.

Я удивлённо проследила взглядом за мужчинами, приставленными охранять нас, что развернулись и направились в сторону дома без нас.

Напротив остановился чёрный джип с наглухо тонированными окнами.

— Давайте сядем в машину, — Али поравнялся с нами, а я схватила сына за руку.

— В чём дело?

— Вы не пойдёте домой, — преградил мне путь и встал скалой.

— Что? — отчего-то стало страшно, но я прогнала дурацкие мысли. Али последний, кого нужно опасаться. По крайней мере, я так думала.

— Мне нужно поговорить с вами, Снежана Александровна. Это очень важно. Давайте присядем в машину.

Отступив на шаг назад, обернулась на джип, прижала Виталика к себе.

— Я закричу.