ГЛАВА 31

Новый год… Это самый замечательный праздник с детства. В новый год даже в детском доме сбываются мечты. Правда, не всегда и не у всех… Но я помню, как нескольких моих подружек удочерили накануне праздников. Мне так не повезло, хотя теперь я думаю, что, может, оно и к лучшему. Пойди я по-другому пути, и кто знает, была бы сейчас так счастлива?

Звон разбитого елочного шара, и Виталик поднимает на меня виноватый взгляд.

— Пости, мама.

Иногда он теряет из слов буквы, и от этого его речь становится ещё более умилительной.

— Нужно говорить «прости», — поправляет его Марат, и я поджимаю губы.

С одной стороны хочется вступиться за сына, а с другой — Марат прав. К тому же, что вырастет из мальчика, если я всё время буду прикрывать его своей юбкой. Слова Хаджиева, скажете вы? Верно. Его. Но ведь в них истина. Мужчину должен делать мужчина.

Мечтательно закрываю глаза. Вот бы родилась девочка. Я бы её воспитывала по-своему. С девочек взятки гладки. Улыбаюсь и слышу, как Марат закрывает ноутбук и поворачивается ко мне.

— И чему это мы так радуемся?

— Я вот подумала… — договорить не даёт звон колокольчика, свалившегося с ёлки, и Виталик обиженно куксится. — Всё хорошо, малыш, мама тебе сейчас поможет.

Встаю с дивана и под пристальным взглядом Хаджиева иду к коробке с украшениями.

— Та-а-ак, продолжим наряжать нашу красавицу, — ёлка настолько большая, что мы с сыном украшали её уже второй день.

— Туда! — Виталик указывает пальчиком на ветку, а я цепляю на неё синий шар. — И туда! О, и туда!

Когда добираемся до верхней части ёлки, работа встаёт. Ни Виталик, ни даже я не достанем до верхушки. Поворачиваюсь к Марату и понимаю, что всё это время он неотрывно наблюдал за нами. Вопросительно кивает мне.

— Слушаю.

— Поможешь?

Он на мгновение задумывается, а потом поднимается во весь свой исполинский рост. Виталик вприпрыжку бежит к нему с игрушками в обеих руках.

— Вот, папа!

Поначалу, когда сын называл Марата папой, я с ужасом ждала, что Хаджиев взбесится и накричит на малыша. Но тот ни разу не дал понять, что ему неприятно. Наоборот, между ними в последнее время возникла какая-то едва уловимая, но уже крепкая связь. И это ещё один плюсик в копилку моего мужа.

Марат терпеливо развешивал шары, звёздочки и маленьких ангелочков, принимая каждую фигурку из рук Виталика. Я же поджимала губы и отворачивалась, чтобы не рассмеяться в голос. Сами представьте Марата Хаджиева, украшающего ёлку. Непривычно — это мягко сказано.

В завершение программы Марат поднимает Виталика к верхушке, и тот торжественно закрепляет большую звезду. И в этот момент я осознаю: всё, что было до этого, просто ничего не значит.

По щекам текут слёзы, и я с трудом различаю обеспокоенное лицо Марата. Он держит в ладонях моё лицо и вглядывается в глаза.

— Где болит?

— Что? Нет, всё хорошо! Это я так, просто.

Хаджиев отпускает меня, замучено вздыхает.

— Когда-нибудь я тебя выпорю.

— Не посмеешь, — улыбаюсь сквозь слёзы, и он надвигается на меня скалой. Нависает огромным валуном, а я касаюсь кончиками пальцев рельефных бицепсов. Порхаю по ним легкими движениями, и сердце начинает колотиться, как в первый день знакомства. Теперь я вспоминаю тот день без содрогания и даже ощущаю лёгкое возбуждение.

— Уверена? Думаешь, запрягла Варвара, да?

Ничего не отвечаю, но по моему взгляду всё и так понятно. Марат хватает меня и с рыком утаскивает за собой. Благо, Виталик слишком занят ёлкой и не обращает на нас внимания.

— Ой, ты что? Сейчас? Нет! Марат, перестань! — хохочу, отбиваясь от него, но Хаджиеву удары моих кулаков, как слону дробина.

Склоняется ко мне, целует в губы. Жарко, волнующе. Обычно, когда люди давно вместе, всё приедается, чувства притупляются, и в итоге остаётся лишь привычка. Но есть и уникумы. Сколько бы лет ни прошло, как бы ни заел быт, они никогда не превратятся в унылых соседей по кровати. Вот мы с Маратом относимся ко второй группе. Мне кажется, я буду бесстыдно течь от него даже в старости.

— Нельзя оставлять Виталика, он там все игрушки переколотит, — сопротивляюсь уже совсем неубедительно и чувствую, как предательски подгибаются коленки.

— Новые купим, — прижимает к себе, насколько позволяет мой кругленький животик, и ныряет рукой в мои штаны.

— Марат! Ну ты что? — из моей груди вырывается стон, и Хаджиев победно улыбается.

Его пальцы со знанием дела отодвигают трусики в сторону и касаются уже влажных складочек, а я практически стекаю по стене.

— Ох… — с губ слетает что-то похожее на приглушённый крик, и Марат закрывает мне рот ладонью.

Входит пальцами в меня и шумно выдыхает, явно сдерживая своё желание.

— У меня от тебя яйца по швам трещат, — рычит в ухо и прикусывает мочку. Доводит меня до пика всего несколькими движениями и подхватывает второй рукой за талию, когда мои ноги всё же отказывают.

Неотрывно глядя мне в глаза, подносит к своим губам пальцы, которыми меня ласкал, и показательно облизывает их. Жадно. Голодно. С усмешкой. От такого зрелища у меня кружится голова, и становится невыносимо жарко. Снова.

— Ты ненормальный…

— Ненормально — это когда мужик с полными до скрежета яйцами ходит. А это нормально.

Краснею от его грязных выражений и от них же завожусь. Опять…

— Потерпи немного, сейчас Виталика уложу и приду, — шепчу ему в губы и не без усилий отрываю от них взгляд.

А много позже лежу на груди своего Варвара и пальцем выписываю на ней узоры. Он задумчиво поглаживает мою спину, а там, под сердцем, ворочается маленькое счастье. И так тепло, так уютно, что от радости наворачиваются слёзы. Тихо шмыгаю носом, и Марат обращает на это внимание.

— Ты опять?

Гормоны. Ничего не могу с ними поделать. То смеюсь без причины, то рыдаю. И так постоянно.

— Прости. Захотелось просто.

Он покачал головой, вздохнул.

— Что? Тяжело со мной, да? Думал, ты один такой сложный?

Марат вздёрнул брови, одарил меня задорной усмешкой.

— Меня всё устраивает, пока ты рядом.

— Пока? Ты думаешь, что я смогу уйти?

— Не думаю. Потому что я тебя не отпущу. Кажется, мы это уже обсуждали.

Чтобы погасить мгновенно вспыхнувшую искру его ярости, я обняла мужа крепче, прижалась своей щекой к его.

— Не злись. Мы же договорились, что теперь всё будет по-другому. Или ты до сих пор не можешь меня простить?

Он прижал меня крепче, натянул на обнажённую спину одеяло.

— Я забыл уже всё. Мы оба виноваты. Но тогда… Я тебя наказать хотел, понимаешь? Думал, не прощу никогда за то, что сбежала. Ты можешь устраивать мне истерики, можешь буянить и бить посуду. Можешь дуться и не разговаривать. Всё, что вам, женщинам, нравится делать в таких случаях. Но уходить, бросать своего мужчину — это последнее дело, Снежан. Понимаешь меня?

— И как же ты хотел меня наказать? — замурлыкала ему в шею, а Хаджиев тяжко вздохнул.

— Хотел оставить тебя одну. На всю жизнь. Нет, я не собирался лишать тебя детей. Но ни один мужик больше не появился бы в твоей жизни.

— И ты?

— И я.

Вот тут стало обидно. Я, значит, по нему скучала, рыдала в подушку. А он меня в монастырь… Несправедливо.

— Но я не уверен, что смог бы это сделать. Тогда был уверен, а сейчас — нет. Ты ж как наркотик. Меня ломает всего, когда я о тебе думаю.

— Правда?

— Правда. Я ведь следил за тобой. В бабкиной избушке камер понатыкал. За каждым твоим шагом наблюдал.

— Ах ты ж… Хаджиев, ты не меняешься! — стукнула его по груди и в ответ получила ехидную ухмылочку. — Сталкер ненормальный.

Он задумчиво погладил мою щеку, надавил большим пальцем на нижнюю губу.

— Я познакомлю тебя со своей мамой. Уверен, вы с ней подружитесь.

Кхм… Сказать ему, что мне и папы хватило или не стоит?

— Мне кажется, я не слишком-то нравлюсь твоим родственникам. Может не нужно больше экспериментировать?

Марат цыкнул, покачал головой.

— Не сердись на моего отца. Несмотря на то, что он пытался женить меня на другой женщине, пользу всё же привнёс. Я тогда много чего понял. Когда осознал, что тебя рядом может не оказаться, понял, что месть, оскорблённое самолюбие — ничто. Отец помог мне принять самое необходимое решение.

Упоминание о той, другой, вызвало глухое раздражение.

— И что теперь? Эта девушка… Она выйдет за другого?

Губы Марата скривились в странной улыбке.

— Всё возможно. Но это не в её интересах. По сравнению с ним, я очень милый парень.

Что ж.

Этого мне достаточно. Возможно, кто-то посчитает меня злобной, ревнивой бабой, но я никому не желаю плохого. Только пусть держатся подальше от моей семьи.

***30e728

— Как идут поиски? — Марат с удивлением отметил, что брат много пьёт. Будто пожар внутри погасить пытается.

Знакомо. Он хорошо помнил эти ощущения. Когда днём и ночью нет покоя, потому что в голову всё время лезет навязчивая идея. Иногда кажется, будто ты сходишь с ума и превращаешься в долбанного преследователя, безумца с замашками маньяка.

— Да никак! Но я знаю, что эта дрянь сама сбежала! — зло громыхнул кулаком по столу. — Никто её не похищал. Она заранее подготовилась. Взяла только свои украшения.

— Держи свои эмоции в узде, Валид. Бесконтрольные выпады — для тебя теперь непозволительная роскошь. Злит то, что девчонка сбежала сама или то, что не досталась тебе?

Валид опрокинул бокал, с грохотом поставил его на стол.

— Я Хаджиев. Я беру всё, что захочу! Она не исключение, брат!

Марат усмехнулся. Он уже слышал эти слова. Из собственных уст.

— Позиция, конечно, правильная. Но девчонка оказалась умной, да? Хорошо спряталась?

По взгляду брата понял, что так оно и есть. От того и бесился Валид. Сильно его девка зацепила. За самое нутро схватила.

Есть у мужчин из рода Хаджиевых эта черта — ехать крышей от женщин. Не от всех, но от избранных. А потом выгрызать своё зубами. Рвать руками, выдирать с кровью. Забирать и присваивать, даже если оно изначально принадлежит кому-то другому. Плевать. Хаджиевы всегда забирают то, что считают своим. Это касается не только женщин, но их самих, в первую очередь.

Так поступил их дед, убив родственника своей будущей жены, который вздумал отказать ему в помолвке. Так поступил Саид, когда был ещё нищим парнем и не мог предложить отцу невесты ничего, кроме любви к девушке. Просто украл её и втайне женился, а когда их нашли, мать уже была беременна Маратом. Так поступил сам Марат, когда присвоил себе Белоснежку, вырвав её из другого мира и взяв силой, словно неприступную крепость. То же самое сделает и Валид. У них по-другому просто не бывает.

— Я всё равно её достану. Или я не Валид Хаджиев, — проворчал мрачно, откинулся на спинку кресла. — Как ты с этим справляешься?

— С чем?

— Со злостью. Меня срывает. Я убивать хочу.

Валид всегда был самым горячим в семье. Даже отец обходил его стороной, когда тот бесился. Бесполезно его успокаивать. Легче переждать. Единственный, кто его понимал — Марат. Имея такой же взрывной характер, он научился обуздывать себя. Зверя выпускал только на ринге, и этого было достаточно, пока не встретил Снежану. Валид же в свои тридцать четыре — неконтролируемый вулкан. Его сложно предупредить, невозможно остановить. Если Валид слетит с катушек, то взрывной волной уничтожит всех, кто находится в радиусе ста километров.

Марат, наверное, один из многих, кто знает, как ещё в юности брат чуть не забил до смерти своего друга. Уже никто не помнил, что послужило тому причиной, но парня с трудом откачали в больнице.

— Это нормально для тебя. Со временем научишься. Не поубивай только своих новых подчинённых, — с усмешкой поднял стакан с водой. — И прекращай пить это дерьмо. Алкоголь не помогает успокоиться. От него станет только хуже. Тебе поможет она.

Валид вскинул на него гневный взгляд.

— Я не буду жениться на этой сучке. Я её найду, а потом… — слов, похоже, не нашлось, и младший Хаджиев только рыкнул.

— Для начала найди. А там уже сам разберёшься. Как отец? — спросил как можно равнодушнее.

— Сказал, что ему стыдно за тебя.

Что ж, не отрёкся и за то спасибо. Хотя даже в этом случае Марат поступил бы так, как поступил. Он уже давно не задумывается о том, что скажут другие. Пусть даже это родители.

— Ладно. Давай перейдём к подписанию бумаг, — взяв в руку «Паркер», достал первую дарственную.

— А ты уверен, что готов? Не пожалеешь? Я бы не отдал такой кусок никому. Даже брату, — Валид наградил его испытывающим взглядом. — Это же реки денег и уйма возможностей. Ты просто так откажешься от всего? Почему, Марат? Оно того стоит?

Старший Хаджиев только усмехнулся. Придёт время, и брат сам всё поймёт. Поймёт и отдаст всё, если того потребует ситуация. Особенно, если этой «ситуацией» будет женщина.