* * *

Возвращение Гюльфи стало приятной неожиданностью для Вадима. Он знал одну простую, но очень правильную истину: хочешь насмешить бога, расскажи ему о своих планах. Но в этот раз всё прошло так, как парень и планировал. Во фьорд Каменного тролля он вернулся усталым, но счастливым.

Теперь, когда его мать знала, что он жив и здоров, Гюльфи мог посвятить себя обучению, о чем он сразу и заявил Вадиму, едва успев рассказать о своей встрече с конунгом. Внимательно выслушав парня, Вадим попросил Свейна усилить посты наблюдения на скале и принялся готовиться к решающему бою.

Увидев его приготовления, Гюльфи сразу принялся задавать вопросы, и Вадиму не оставалось ничего другого, как честно рассказать парню, что использовал его как приманку. Услышав, что им так бессовестно воспользовались, юный богатырь в сердцах разнёс ударом

кулака в щебень ближайший булыжник и, помолчав, с возмущением сказал:

— Вот уж от кого не ожидал такой подлости, так это от тебя, Валдин.

— А в чём ты видишь подлость, малыш? — спросил Вадим, жестом удерживая побратима от воспитательных мероприятий.

— Почему ты не сказал, что они будут следить за мной? Почему не предупредил, что меня могут схватить?

— А что бы ты сделал, если бы я предупредил тебя? Отказался идти? Ты не послушал меня, когда я сказал, что ты не доберёшься сюда с острова кельтов. Голова у меня иногда до сих пор гудит. А уж здесь ты и подавно меня не послушал бы. Так что считай это ещё одним уроком. И запомни на будущее: я не хочу причинить тебе вред, и если даю совет, то его лучше послушать и сделать так, как я говорю.

— Это правда, парень. Даже я его слушаю. А уже мне беречься… в общем, сам понимаешь, — проворчал Рольф, пожимая плечами.

Поднявшись, гигант молча положил на валун булыжник, размерами значительно превосходивший тот, что разбил Гюльфи, и одним резким ударом кулака развалил его на две части.

— Ну, ты меня понял, — добавил он и легко зашагал в сторону дома.

Поёжившись, Вадим закутался в свой меховой плащ и, улыбнувшись парню, сказал:

— Забудь эту историю. Жив, здоров, и ладно. А Рыжий всегда подлецом был.

— Там не столько Рыжий, сколько раб его подлец, — неожиданно ответил парень.

— Что за раб? — насторожился Вадим.

— Никодимом зовут. Всё вопросы мне хитрые задавал, выспрашивал, что да как. Сам Рыжий больше молчал да слушал.

— Никодим, говоришь. Судя по имени, грек или ромей. Это уже опасно, — задумчиво протянул Вадим.

— Чем это? — не понял Гюльфи.

— Эти народы на интригах да разных хитростях уже стаю собак съели. Если Рыжий его слушает, то от них можно любых подлостей ожидать.

— Так чего тогда делать? — растерялся Гюльфи.

— Тебе — всё время быть на виду. Парням на скале — в шесть глаз смотреть, а мне сидеть и думать, — усмехнулся Вадим.

Больше всего его настораживал тот факт, что караульщики так и не заметили, шёл кто-то следом за парнем или нет. Службу свою воины на скале несли спустя рукава. Не раз, поднимаясь наверх, Вадим заставал их за душевной беседой, с флягой вина в руках. Судя по всему, воины из пришлых кланов считали его приказ простой блажью человека, плохо знакомого с привычками северян.

Сам Вадим отлично понимал, что сидеть на продуваемой всеми ветрами скале в мороз — занятие не самое приятное, но это не значило, что к порученной службе можно было так относиться. В конечном счете все его задумки о дорожных каверзах таковыми и остались. Теперь им оставалось только надеяться, что команда Рыжего выдаст себя раньше, чем решит напасть на поселение.

Это случилось ранним утром. Ещё было темно, когда Вадима осторожно разбудил всё тот же Гюльфи. Спросонья увидев склонившуюся над ним физиономию, Вадим тяжело вздохнул и, приподнявшись на локте, тихо проворчал:

— Сначала моим кошмаром был Рольф, но, похоже, ты решил сменить его. Что там опять случилось?

— Люди.

— Какие люди? Где? — моментально насторожился Вадим.

— В тундре, за фьордом.

— Много?

— Не знаю. Их Свен увидел, но посчитать не получилось. Темно ведь ещё.

— А какого иблиса Свен на скале делал? — оторопел Вадим.

— Они там в кости резались, он по нужде отошёл и увидел, — смущённо пояснил парень.

— Проклятье! Срочно поднимай Свейна и тащи на скалу ящики с «греческим огнём». Только осторожно. И скажи этим болванам, чтобы погасили факел. Его же как маяк видно.

— Они с собой только маленький фонарь взяли. Тот, из которого свет с одной стороны льётся, — ответил парень.

— Всё равно пусть погасят. Свет от снега отражается, — рыкнул Вадим.

Быстро натянув сапоги, он растолкал Юргена и Брока и, в двух словах описав ситуацию, выскочил на улицу, на ходу кутаясь в меховой плащ. Вскоре всё поселение кипело, как забытый на очаге котелок. Разбуженные воины, привычные к разным жизненным перипетиям, выскакивали из домов с оружием в руках и тихо, без суеты, разбегались по давно уже распределённым местам. Многие сжимали в руках боевые луки.

Глядя на эти приготовления, Вадим тяжело вздохнул, мысленно проклиная человеческую беспечность, и, настроив метатель, принялся привязывать к стрелам горшки с адской смесью. Лезть на рожон раньше времени он не собирался, но и пропустить момент атаки тоже не мог. Наложив стрелу на ложе, он развернул метатель в сторону тундры и, усевшись поудобнее, принялся ждать.

Небо начало сереть, когда Вадим наконец сумел разглядеть противника. Около четырёх сотен воинов в полном боевом облачении выстроились в широкий клин, на острие которого стоял могучий рыжебородый воин. Напрягая зрение, Вадим попытался как следует его разглядеть, но, так ничего толком и не увидев, бросил это занятие.

«Чего они выжидают?» — подумал Вадим, не сводя глаз с воинов.

Словно в ответ на его мысли, стоявший на острие клина воин вскинул над головой меч и, издав яростный вопль, ринулся в сторону поселения. Следом за ним ринулись и остальные, ответив вождю воплем, потрясшим скалы. Быстро наведя метатель прямо в середину клина,. Вадим выдернул стопор. На благородство и реверансы времени не было. Пришельцев было в два раза больше, чем поселенцев.

Громкий взрыв разметал бежавших воинов, заставив их сбиться с шага и начать оглядываться в поисках нового противника. Выстрел Вадима послужил сигналом для остальных стрелков. Через несколько секунд среди нападавших раздались новые взрывы, которые перекрыли крики сгоравших заживо. Самое страшное в этой адской смеси было то, что погасить её было практически невозможно.

У Вадима сразу возникли ассоциации с напалмом, но он, усилием воли подавив не к месту всплывшие воспоминания, сосредоточился на стрельбе. Стрелки быстро возвели своего рода заградительный огонь, и рыжебородый вожак подал сигнал к отходу. Подозвав к себе Свена, Вадим приказал ему пересчитать лежавшие на снегу фигуры и, услышав, что за несколько залпов было уничтожено восемь десятков воинов, удовлетворённо кивнул.

Первая атака была отбита. Теперь оставалось дождаться ответных действий. Подозвав к себе Гюльфи, он отправил его к Свейну с просьбой оставаться на месте. Губить людей в дурной мясорубке Вадим не хотел. Очевидно, сам ярл придерживался того же мнения, потому что вернувшийся парень, ехидно усмехаясь, дословно пересказал ответ Свейна:

— Сам знаю. Сиди себе на скале и дело делай.

Усмехнувшись, Вадим удовлетворённо кивнул и,

ткнув локтем в бок стоявшего рядом Свена, спросил:

— Ну что там?

— А ничего. Стоят, ругаются, — равнодушно пожал плечами парень.

— С чего ты взял, что ругаются? — засомневался Вадим.

— А руками сильно машут и за грудки друг друга хватают, — поведал глазастый паршивец.

— Я тебе когда-нибудь в глаз заеду, засранец, — рыкнул Вадим, пряча усмешку в уголках губ.

— Вот и делай после этого книгочеям добро, — не остался в долгу Свен, продолжая всматриваться в толпу воинов.

Ожидание затянулось, когда от кучи нападавших отделился всё гот же рыжебородый воин и решительно зашагал в сторону поселения. Насторожившись, Вадим быстро навёл метатель на остальных, но, сообразив, что они находятся вне зоны досягаемости, со вздохом выпрямился.

— Не добросит, — выдохнул он, продолжая наблюдать за подходящим воином.

Немного погодя он сумел разглядеть, что рыжебородый подходит к поселению без щита и без оружия. На языке северян это значило, что подходивший хочет говорить, а не драться. Дав ему дойти почти до самого спуска в бухту, Вадим наложил на ложе обычную стрелу и, выдернув стопор, всадил её прямо у ног воина. Всё было ясно без слов. Дальше ему идти не следовало.

Оставив метатель на Свена, Вадим чуть не кубарем скатился со скалы и бегом кинулся туда, где по его разумению должен был находиться Свейн. Ярла он застал за минуту до того, как он вышел навстречу рыжебородому. Ухватив его за локоть, Вадим быстро спросил:

— Это и есть Олаф Рыжий?

— Он самый, — скривился Свейн.

— Узнай, чего он хочет, и скажи, что говорить с ним ты будешь, только когда рядом будут все воины. Его и наши.

— Это ещё зачем? — удивился Свейн.

— Он сильно тебя ненавидит и может пустить в ход какой-нибудь трюк. Его раб, грек, вполне мог научить его такому. Я должен быть рядом с тобой, чтобы разгадать его.

— Хорошо, скажу, как ты хочешь, — кивнул ярл, с заметным сомнением в голосе.

Поднявшись к выходу, Свейн развёл руки в стороны и решительно зашагал навстречу Рыжему. Стоя на тропе, Вадим внимательно наблюдал, как воины сошлись, и между ними завязался разговор. Потом Свейн махнул рукой и, развернувшись, зашагал обратно. Едва дождавшись, когда ярл скроется с глаз противника, Вадим вцепился в него мёртвой хваткой.

— Что он сказал?

— Заявил, что готов говорить со мной. Не хочет больше попусту губить воинов.

— И ты поверил? Где он хочет говорить? — быстро спросил Вадим.

— Решили развести костры прямо там, где встретились. Да чего ты суетишься, Валдин? Не станет он в драку лезть, если сам о разговоре просил.

— Дело не в драке, — покачал головой Вадим. — Чует моё сердце, он что-то задумал.

Он в очередной раз ощутил то, чего никак не мог описать словами, но всегда знал, что что-то должно случиться. Это чувство давно не посещало его, но Вадим, движимый каким-то звериным чутьём, отлично знал, что пришло оно не просто так. Не зная, как всё это объяснить, Вадим попросту ухватил ярла за пояс и, подтянув поближе, прошипел:

— Делай что говорю. Нутром чую, он что-то задумал.

— Ладно, как скажешь, — вздохнул Свейн, пристально посмотрев Вадиму в глаза.

Даже этот грубый варвар отлично понимал, что глупо спорить с человеком, который не раз спасал тебе жизнь благодаря своим навыкам. Кивнув, Вадим отпустил его и, отпрянув, спросил:

— Кто будет костры готовить?

— Они. Зато вино наше.

— Нашёл чему радоваться. На такую ораву вина не напасёшься, — проворчал Вадим.

— Зато в него никто отравы не насыплет, — усмехнулся в ответ Свейн.

— Отравить и по-другому можно, — отмахнулся Вадим.

Поднявшись на тропу, он внимательно следил, как пришельцы собирают дрова для долгих разговоров и устанавливают в круг валуны, которые должны были заменить переговорщикам стулья. Содрогнувшись от перспективы провести на промёрзшем камне несколько часов, Вадим вернулся в дом и, достав из мешка бронзовый кинжал, подарок старика, снова вышел на улицу.

Идти на переговоры с оружием считалось грубостью, но кинжал за поясом, тем более подарок, не возбранялся. Положив секиру так, чтобы в любой момент можно было подхватить её на ходу, сбегая по тропе, Вадим внимательно осмотрелся и, убедившись, что все воины готовы к бою, мрачно подумал: «Сегодня всё должно решиться. Или мы их, или они нас».

Его раздумья неожиданно прервала рабыня. Налун– га, осторожно подобравшись к хозяину, легонько тронула его за рукав, привлекая к себе внимание, и, вздохнув, тихо спросила:

— Хозяин, вы тоже пойдёте туда?

— Конечно, — кивнул Вадим, продолжая раздумывать над событиями.

— Тогда я должна быть рядом с вами. Ведь вы там будете пить вино.

«Вот ещё обуза на мою голову», — подумал Вадим.

В этот момент всё вокруг словно замерло. В мозгу Вадима пробежала странно знакомая щекотка, и неожиданно он услышал гулкий, глубокий голос:

— Возьми девчонку. Пригодится.

После этого всё так же неожиданно пропало. Вздрогнув, Вадим растерянно посмотрел на рабыню и, неопределённо пожав плечами, спросил:

— Ты это слышала?

— Что именно, хозяин? — осторожно переспросила девушка.

— Неважно. Забудь. Оденься теплее. Говорить нам придётся долго.

Кивнув, Налунга сломя голову кинулась в дом. Благодаря заступничеству Вадима, у девчонки-рабыни имелись и шерстяные штаны, и меховые безрукавки, и даже плащ из лисьих шкур, выгодно оттенявший её чёрную кожу. Бросив очередной взгляд на готовящееся место сбора, Вадим понял, что всё уже готово и, вздохнув, негромко окликнул Свейна.

Поднявшись к Вадиму, тот задумчиво посмотрел на уже горевшие костры и, вздохнув, тихо сказал:

— Ну, помоги нам Тор. Пошли.

Из бухты, по тропе один за другим начали подниматься ярлы, кормчие и воины. Свейн решил привлечь к разговору, помимо обычной тройки — Вадима, Юргена и Рольфа, — Брока, его второго капитана и двух кормчих. Рядом с Рыжим, кроме его слуг, были только

трое. По рассказу Юргена, самые преданные его прихвостни.

К удивлению Вадима, Олаф Рыжий оказался высоким мужчиной с отлично развитой мускулатурой и надменным, можно сказать, благородным лицом. Такое несоответствие внешности и дел несколько обескуражило Вадима, но, вспомнив, что находится здесь не для развлечения, он быстро вернулся к наблюдению. Воины расселись вокруг костра, и Олаф, мрачно покосившись на ушедших от него воинов, громко сказал:

— Я смотрю, вы хорошо приготовились к возможным неожиданностям. Ваши огненные игры сильно испортили мне настроение.

— Это было только начало, — усмехнулся в ответ Вадим, специально влезая в разговор раньше Свей– на. Ему нужно было вывести противника из равновесия.

— Это кто? — спросил Олаф, поворачиваясь к Свейну.

— Мой книгочей, — коротко пояснил ярл.

—– И ты позволяешь рабу влезать в твой разговор?

— А кто сказал, что он раб? — усмехнулся в свою очередь Свейн. — Здесь нет рабов. Только рабыни и несколько слуг.

— Вот как? Значит, за тебя сражаются даже чужеземцы?

— А какая разница, откуда человек, если он хороший воин и верен своему слову? — спросил Свейн.

Такого ответа Олаф явно не ожидал. Помолчав, он медленно огладил бороду и задумчиво продолжил:

— Ладно. Это твой книгочей, тебе и решать, что с ним делать. А нам пришло время решить, как жить дальше. Тебе и мне.

— А чего тут решать. В Нордхейме места всем хватит. Ты живёшь в своей бухте, мы здесь. И никто никому не мешает, — снова влез Вадим.

Свейн поддержал его коротким кивком головы. «Заметив движение ярла, Рыжий всем телом развернулся к нему и, делая вид, что не замечает Вадима, продолжил:

— Ты оскорбил меня, Свейн Акулий зуб. Но сейчас я готов забыть ту историю и заключить с тобой мир. Не стану врать, что это навсегда, но сейчас мне не нужна эта война. Придёт время, и мы сойдёмся. Но не сейчас.

— А с чего вдруг не сейчас? — снова влез Вадим. — Что мешает?

— Ты мне надоел, раб! Я разговариваю с твоим яр– лом, а не с тобой. Придержи язык, пока я не приказал вырезать его тебе, — зарычал Олаф.

Именно этого Вадим и добивался. Взмыв с места, он одним движением отбросил плащ, и громко, так, чтобы его слышали воины обеих сторон, ответил:

— Ты уже второй раз осмеливаешься называть меня рабом, Олаф Рыжий. Мне плевать, кто ты. Ярл, конунг или простой воин. С тобой говорит Валдин Книгочей, и если ты не в состоянии запомнить это, то мне жаль воинов, которые идут за таким глупцом.

Разом переменившись в лице, Олаф начал медленно подниматься. Вадим добился того, чего хотел. Теперь этот варвар, забыв о своих прежних планах, мечтал только о том, чтобы вцепиться в горло противнику, и противником этим был он, Вадим.

— Хочешь сойтись со мной в поединке чести? — продолжал орать Вадим, отступая в сторону, на утоптанную площадку.

Неожиданно Рыжий словно опомнился и, взяв себя в руки, ответил, медленно усаживаясь обратно:

— Нет. Поединок мне не нужен. Я звал Свейна не за этим.

— Тогда зачем? — спросил Вадим, забирая свой плащ у Рольфа.

— Мне нужна та штука, что так сильно взрывается и так яростно горит. Где ты достал её? — повернулся он к Свейну.

— Это всё он, — коротко ответил ярл, ткнув пальцем в Вадима. — Нашёл, купил, сделал. Я только выдал золото.

— Разве не ты решаешь, что нужно твоему клану, а что нет? — с сомнением спросил Олаф.

— Я. Но зачем кормить книгочея, если он не думает, как усилить клан? Так что я разделил эти заботы. Он торгует, придумывает и делает, а я смотрю, слушаю и, если мне нравится, даю деньги на задуманное.

— Так значит, ты богат? Если да, то почему не хочешь уплатить назначенную виру и жить как все? — спросил Олаф, в глазах которого сверкнул алчный огонёк.

— Как все, это как те ярлы, что с трудом переживают зиму? — не удержался от шпильки Вадим.

— Как все, это не прячась от меня, — сквозь зубы процедил Рыжий.

— А с чего ты взял, что я прячусь? — очень убедительно удивился Свейн. — Мне нет нужды прятаться. И потом, захоти я скрываться, разве позволил бы пареньку уходить к матери? Я же знал, что ты за ним пойдёшь.

Не ожидавший такого ответа Олаф только недоуменно заморгал, не понимая, что происходит. Вот теперь в дело пора было вступать Вадиму. Притворно зевнув, он повернулся к Свейну и с усмешкой сказал:

— Ярл, может нам домой вернуться? Этот Рыжий, по-моему, и сам не знает, чего от нас хочет.

— Я знаю, чего хочу, — огрызнулся Олаф. — Сейчас мне нужно, чтобы вы сидели в своём фьорде и не высовывались. Торгуйте на юге, воруйте, делайте что хотите, но здесь я не хочу больше слышать о вас.

— А чем ты убедишь нас, что завтра снова не нападёшь? — спросил Свейн.

— У вас есть то, чего нет у меня. Это и есть главное убеждение. Я не собираюсь терять воинов просто так. Прикажи принести вина. Мы заключим договор до следующей зимы. Вы не входите в мои земли, а я не трогаю вас.

— А что будет дальше? — задумчиво спросил Свейн, не трогаясь с места.

— Это одному Тору известно. Но сейчас я хочу избежать удара в спину.

— Что ж. До следующей зимы — срок вполне подходящий, — кивнул Свейн и, повернувшись к воинам, стоявшим у тропы, сказал: — Прикажите там девкам принести вина.

Немного погодя у костра появилась Налунга, несшая на плече внушительный мех с вином. Радостно улыбнувшись, Рыжий сделал своим слугам знак, и те быстро поднесли к костру кожаный мешок. Развязав горловину, Олаф запустил в мешок обе руки и, достав из него пару роскошных кубков, проговорил:

— Десять таких кубков мне подарил один король бриттов. Я пью из них только в особых случаях. Таких, как этот. Давай скрепим наш договор твоим вином из моих кубков. И я оставлю один из кубков тебе, в знак того, что наш договор состоялся.

— Если хочешь узнать, что так сильно горит, тебе придётся пить не только со мной, но и с моим книгочеем, — усмехнулся в ответ Свейн.

Мрачно скривившись, Олаф достал из мешка ещё два кубка и, молча вручив их Вадиму и Юргену, проворчал:

— Дорогой подарок, но мои дела мне дороже.

Налунга аккуратно разлила вино по кубкам, и

воины уже приготовились скрепить договор вином, когда девушка вдруг, отложив мех, выхватила у Вадима кубок и, глотнув из него, с поклоном вернула обратно.

— Это ещё что такое? — опешил Рыжий, быстро поднимаясь на ноги.

Его реакция насторожила Вадима. Бросив взгляд на кубок у себя в руке, он задумчиво посмотрел на своего ярла и, отставив кубок в сторону, громко сказал:

— Погодите пить, друзья. Тут что-то не так.

— Что тут может быть не так? — чуть не взвыл Олаф, демонстративно выпивая вино из своего кубка.

Подняв оставленный Налунгой мех, Вадим выдернул пробку и, глотнув прямо из горлышка, ответил:

— В этом вине я уверен. Но я не уверен в кубках, которые ты привёз.

Шагнувшие было к ним воины Рыжего в нерешительности замерли, сосредоточенно прислушиваясь к разговору. Обвинение было слишком серьёзным, чтобы оставить его без внимания. Понимая, что должен как– то подтвердить свои догадки, Вадим поднял кубок, из которого отпила Налунга и, протянув его Рыжему, добавил:

— Я доказал, что вино чистое. А теперь ты докажи, что эти кубки не смазаны ядом. Глотни вина отсюда.

Замерев, Рыжий мрачно косился то на протянутый кубок, то на Вадима, то на своих людей. Даже он отлично понимал, что воины не простят ему подобной выходки. Даже у самых преданных воинов понятие о чести может перевесить желание следовать за своим конунгом. Молчание затянулось, и атмосфера у костра сгустилась до грозовой. В этот момент Налунга, вдруг странно содрогнувшись, схватилась за живот и медленно осела на снег.

Вот теперь всем стало всё ясно. Яростно зарычав, Вадим выплеснул вино из кубка в лицо Рыжему и, метнувшись к девушке, подхватил её на руки. Осторожно уложив рабыню на снег, он отбросил капюшон с её головы и тихо спросил:

— Расскажи мне, что ты чувствуешь, я попробую тебе помочь, девочка.

Но вместо слов из горла девушки вырвался только хриплый стон. Очередная судорога скрутила её тело жёстким спазмом, завязывая мышцы в узлы, и Вадим успел разобрать только последние её слова:

— Он обещал, что я вернусь домой…

Опустив её в снег, Вадим медленно выпрямился и, с ненавистью посмотрев на Рыжего, сказал:

— Вот теперь не будет даже поединка чести. Я забью тебя голыми руками, как бешеного пса. Дерись, мразь, или сдохнешь.

Его злость в одно мгновение превратилась в бешеную, холодную ярость. Теперь ему было наплевать, как силён этот Рыжий и как много он привёл с собой воинов. Он хотел только одного: убить его. В тот момент Вадим и сам не понимал, с чего вдруг так завёлся, но останавливаться не собирался. Наплевав на мороз, он сбросил плащ, меховую безрукавку и, выхватив кинжал, шагнул к Олафу.

Увидев в его руке такое необычное оружие, Рыжий презрительно усмехнулся и, выхватив длинный, шириной в ладонь кинжал, больше напоминавший короткий меч, фыркнул, обращаясь к Свейну:

— Ты говорил, что богат, а сам не можешь даже приличное оружие своему книгочею купить?

— Вроде конунг, а сам дурак дураком, — неожиданно громко усмехнулся Рольф и, пожав огромными плечами, добавил: — Парни, принесите-ка мне мою любимицу. На всякий случай. От этих рыжих любой гадости ожидать можно.

В словах гиганта прозвучало столько презрения, что пришедшие следом за Олафом воины невольно смутились и затоптались на месте. Поселенцы высыпали на край тропы и, уже не скрываясь, держали оружие в руках. Но драться ради подлеца никто не собирался.

Понимая, что должен победить любым способом, чтобы хоть как-то восстановить утерянную честь, Олаф сбросил с плеч плащ из горностая и, взмахнув кинжалом, выкрикнул:

— Ты хотел драки, раб. Так иди сюда. Никто не скажет, что я побоялся драться с рабом, только потому, что он раб. Иди, я проверю, какого цвета у тебя кровь.

Зло прищурившись, Вадим шагнул на утоптанную воинами площадку и, провернув в пальцах кинжал, ответил:

— Гавкаешь ты громко. А теперь попробуй меня укусить, пёс.

Зарычав от злости, Олаф Рыжий ринулся в атаку, замахиваясь своим кинжалом. Именно такой реакции и ожидал от него Вадим. Презрительно усмехнувшись, он в последний момент сделал шаг в сторону, пропуская удар мимо себя, и коротким резким ударом располосовал противнику руку чуть выше локтя. Несмотря на кольчужные рукава, подарок старика с честью выполнил свою задачу.

Гигант Рольф недаром так презрительно отозвался о мыслительных способностях конунга. Прокованная бронза вкупе с правильно нанесённым ударом ничем не уступала булатной стали. А уж наносить удары правильно Вадим умел. Рассказывая ему об особенностях ухода и использования этого оружия, Рольф сумел с грехом пополам объяснить, как именно нужно им орудовать. И вот теперь Вадим с успехом применял эти познания на практике.

Шарахнувшись в сторону, Олаф растерянно покосился на залитую кровью руку. Такого он не ожидал, но он не стал бы конунгом, не научись управлять собой. К тому же, как и любой воин, Олаф умел терпеть и подавлять боль. Сообразив, что всё не так просто, как казалось, он выставил перед собой кинжал и медленно двинулся по кругу.

Снова усмехнувшись, Вадим медленно, шаг за шагом начал приближаться к противнику, одновременно принимаясь играть кинжалом. Он знал, как завораживающе действует на северян эта непривычная игра оружия. Вдобавок это сильно отвлекало противника. Заметив, что взгляд Олафа словно прикипел к кинжалу, Вадим сделал ещё один шаг и, проведя очередной финт кинжалом, резко ударил его ногой в лицо.

Оглушительно лязгнули зубы, и Олаф взвыл, прикусив себе язык. Колени конунга странно подогнулись, и следующий удар отбросил его к самому костру. Кинжал Олафа отлетел далеко в сторону, а Вадим, заметив напряженные взгляды воинов Рыжего, в очередной раз провернул свой кинжал в руке. Перехватив его за лезвие, он одним плавным движением перебросил оружие Рольфу, громко сказав:

— Против такого противника мне даже кинжал не нужен.

Кое-как уняв головокружение и звон в ушах, Олаф утвердился на ватно-подгибающихся ногах и, развернувшись, прошамкал окровавленным ртом:

— Убью. Зубами грызть буду.

— Если будет чем грызть, — зло рассмеялся Вадим и, коротко разбежавшись, взвился в воздух.

Вес тела, помноженный на скорость полёта и силу удара, отбросили Олафа на несколько метров в сторону. Выпрыгнув ногами вперёд, Вадим в воздухе развернулся, нанося удар не той ногой, которую обозначил противнику. С размаху ударившись спиной о камень, Рыжий страдальчески застонал и, медленно перевернувшись, поднялся на четвереньки. В момент удара что-то тихо хрустнуло в его спине, и теперь тело плохо слушалось команд мозга.

Понимая, что встать тому уже не суждено, Вадим решительно подошёл к противнику и с ходу нанёс страшный удар в лицо. Тяжёлое тело Рыжего подлетело в воздух и снова рухнуло на камень. Вадим остановился, ожидая хоть каких-то ответных действий, но Олаф тяжело ворочался в снегу, даже не делая попыток подняться. Мрачно качнув головой, Вадим подумал: «Пора заканчивать», — и, шагнув к противнику, ухватил его за голову.

Руки бывшего спецназовца привычно легли на затылок и подбородок противника. Приподняв его над землёй, Вадим упёрся коленом в спину Рыжего и, мрачно усмехнувшись, громко сказал:

— Я обещал убить тебя голыми руками. Я это сделаю.

С этими словами он резким движением свернул Олафу шею. Крупное тело противника дёрнулось и обмякло.

— Я всегда держу данное слово, — добавил Вадим, медленно выпрямляясь.

Наблюдавшие за происходящим воины мрачно переглянулись и тихо затянули долгую, протяжную песню без слов. Сунув руку в пояс, Вадим достал из потайного кармашка две золотых монеты и, перевернув труп на спину, положил их на глаза Рыжему, после чего медленно отошёл к побратиму. Рольф заботливо накинул ему на плечи отброшенный плащ и сделал Гюльфи знак забрать тело погибшей рабыни. После чего Свейн выступил вперед, обвёл воинов Рыжего долгим, задумчивым взглядом и громко сказал:

— Он повёл себя подло, но он был вашим конунгом. Похороните его как положено. А теперь возвращайтесь домой и живите так, как жили наши предки. То, что годится на юге, не будет работать у нас. Мы другие.

Воины молча завернули тело конунга в плащ и, не прекращая пения, медленно двинулись в обратный путь, неся тела убитых на сложенных щитах. Дождавшись, когда скорбная процессия скроется за сугробами, Вадим развернулся и устало побрёл в бухту. Спу-

ставшись на пляж, он подошёл к самой кромке прибоя и, вздохнув, мысленно произнёс:

«Я выполнил твой приказ, Одноглазый. И что мне делать дальше?»

«Жить, приятель. Просто жить. Придёт время, и мы с тобой весело попируем. А пока просто живи. Ведь для тебя ещё ничего не кончилось», — услышал он в ответ гулкий мысленный голос и, зябко передёрнув плечами, потерянно улыбнулся.

Догнавший его Рольф осторожно тронул побратима за плечо и, дождавшись ответного кивка, спросил:

— И что ты теперь делать будешь? Останешься с нами?

— А куда я денусь? — грустно улыбнулся Вадим. — А что до того, что дальше? Так дальше всё просто. Дальше будет жизнь, брат. Просто жизнь.

1 Трелл — раб в древней Скандинавии.

2 Приапизм — половая дисфункция, выражающаяся в постоянной эрекции. От имени Приап (мифологич. сын Бахуса и Венеры), божество плодородия, изображавшееся с огромным половым органом в состоянии эрекции.

3 Ширинка — расшитое домотканое полотенце.

4 Чумной галеон Мессины (Генуя 1348) — в порт города Мессина пришёл галеон, на котором весь экипаж умер от бубонной чумы. До порта дожили только шесть матросов.

5 Эйр — богиня врачевания.

6 Гален (Са1еп

<») Клавдий (131—201 г. до н. э.) — после Гиппократа знаменитейший врач древности. Практиковал в Александрии и Риме. Автор работ по анатомии и физиологии. 7 Глин (древнескандинавск.) — богиня, защищающая людей от физической опасности. Спутница Фригг. 8 Сехримнир — вепрь, которого каждый день забивают в Валхалле и каждый день он возрождается снова. 9 Гюльфи — легендарный шведский конунг. 10 Гарм — чудовищный пёс, охраняющий мир мёртвых. 11 Вар — богиня истины, выслушивает и записывает все клятвы людей, мстит нарушителям клятв и обещаний. 12 Хельхейм — преисподняя, царство мёртвых, владения Хель.