Глава 24

Месяц назад я мечтала оказаться в пирамиде жрецов, в этой цитадели роскоши и разврата. Жаждала своими глазами увидеть золоченые лестницы, шелковые портьеры и многочисленные драгоценные камни, вмонтированные в стены. Прежде меня покорили бы одни только гигантские подвесные канделябры и диковинные растения в напольных горшках. А чего стоят слуги — тысячи слуг, снующих туда-сюда по коридорам в попытках исполнить многочисленные прихоти своих господ.

Но все великолепие пирамиды блекло, стоило мне уяснить, что отныне это моя тюрьма. Золоченая клетка, в которую меня заманили хитростью и обманом. И сколько бы я не корила себя и Фила за беспечность, в душе осознавала — Нерун добился бы желаемого любым путем. И дело даже не в моей привлекательности, а в банальном желании отомстить сопернику. Не пристало простому охотнику обводить жреца вокруг котеки.

Воины завели меня в левое крыло пирамиды, на один из верхних этажей. Пока мы шли, я успела настолько потерять ориентацию, что ни за что не нашла бы выход самостоятельно. Изнутри жилище жрецов больше походило на муравейник, или гудящий улей с многочисленными переходами, комнатами и лестницами.

Возле массивной, обитой шелком двери стояли двое слуг с металлическими саблями. Оба были скопцами, и мне едва хватило силы воли, чтобы не пялиться на них в упор.

— У Амулы пополнение, — пробормотал мой провожатый и поклонился.

Судя по учтивому тону и поведению, скопцы занимали не последние должности в иерархии Калкиных прихвостней.

— Ее давно ждут, — пробормотал привратник и трижды постучал в дверь рукоятью сабли.

— Введите ее, — послышался мелодичный голос самой Амулы.

Похоже, никто в пирамиде не сомневался, что я соглашусь приехать. И уже приготовили мне прием. Страшно представить, что может взбрести в голову избалованным жрецам-сластолюбцам.

— Входи, не стой на пороге! — произнесла Амула через приоткрытую дверь.

Сама она наружу не вышла. Наверняка ей, как и другим обитательницам гарема, не разрешалось видеться с другими мужчинами. Скопцы в расчет не идут, разумеется.

Я нерешительно вошла в покои. После яркого света коридора глаза мои не сразу привыкли к царившему там полумраку. «Будуар» повелительницы гарема освещался ароматизированными свечами, отраженными во множестве зеркал, установленных по периметру комнаты.

— Здрасьти, — неохотно поздоровалась я.

И почувствовала, как ноги утопают в мягком покрытии ковра. Давно мои огрубевшие ступни не касались ничего подобного.

— Проходи, присаживайся, — тон Амулы был любезным, но в нем не было ни капли тела или участия. Скорее равнодушие и плохо скрываемое презрение.

Я плюхнулась на ту кушетку, что стояла ближе ко мне, и придирчиво обвела взглядом комнату.

— Красиво тут у тебя. Богато.

Небольшую уютную комнату заполняла старинная мебель из окованного железом дерева. Помимо зеркал, стены украшали картины в золоченых рамках. На них, сплетясь в причудливых позах, застыли во времени вечные любовники — плоды неудержимой эротической фантазии мастеров ушедшей эпохи. Предки варваров определенно были большими затейниками. Многие из откровенных поз повторяли картинки из Камасутры. А другие и вовсе были немыслимыми и практически неповторимыми в реальности. Хотя, тоже не факт. Жить захочешь, еще не так раскорячишься.

Сама хозяйка комнаты, обнаженная и прекрасная, полулежала на низкой софе. Рядом с ней, на резном столике с коваными ножками, стояли кувшины, пустой калебас и целое блюдо сладостей. До безумия похожих на сухофрукты из моего мира. Оставалось только гадать, что это за дрянь на самом деле.

Амула смерила меня презрительным взглядом, схватила со стола веер и принялась лениво обмахиваться.

— Советую быть со мною полюбезнее, — посоветовала она. — От меня зависит твое будущее. Наши повелители доверяют мне в вопросе воспитания достойных жен. Не понравишься мне — не понравишься им.

Прекрасно осознавая, что сильно испачкалась за время путешествия до пирамиды, я нарочито вальяжно раскинулась на кушетке и закинула ногу на ногу. Красиво и эротично повела плечиком. Эдакая светская тараканиха высшего общества Капулы.

— Мне нечему у тебя поучиться, — возразила я Амуле. — Перед тобой сидит прирожденная одалиска, страстная и умелая, как сама Шахерезада.

И тут я не соврала: не получится совратить Неруна — измором возьму. Чего-чего, а рассказывать сказки у меня в крови. Динамить мужиков — мое второе призвание после танцев.

Веер в руке Амулы задвигался энергичнее. На ее лице отобразились удивление и ярость. Она напомнила мне кота Аришки, слизнувшего с суши рыбу вместе с васаби. Бедный Персик, как он тогда настрадался: и выплюнуть жалко, и жевать сил нет. Так, глотая слезы и шипя, он и стрескал разнесчастный ужин.

Вот и Амуле придется проглотить мое нахальство. По сути, она такая же наложница жрецов, только с гонором. Придется ей подвинуться и уступить место восходящей звезде гарема. То бишь, мне. Я, знаете ли, не привыкла довольствоваться малым. Лучше всего это заметно по моей фигуре.

— И ты на самом деле полагаешь, будто сможешь показать мастерство без моих уроков? — Амула фыркнула и потянулась за калебасом.

Несмотря на плохое освещение, я заметила, как дрогнули ее пальцы. Ага, боится — значит, уважает. Уже хорошо.

— Уверена на все сто! — заявила я и впилась взглядом в брюнетку.

Та рассмеялась. Заливисто так, противненько. Будто в горле у нее чудо-колокол сгинул, и она никак его обратно не вытащит.

— Не хочешь ли ты сказать, что это охотник тебя так выдрессировал? — язвительно заметила Амула. — Он всего лишь жалкий варвар, сын предателя.

Никто не смеет оскорблять моего мужа, кроме меня. Тем более, эта чернявая нахалка. Я вскочила и одним прыжком преодолела разделявшее нас пространство. Угрожающе нависла над ней и на секунду задумалась: разрешается ли одалисскам драться?.. Вряд ли.

— Послушай, ты… — голос мой дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Не смей при мне так отзываться о Филе. О таком любовнике можно только мечтать.

Глаза Амулы зло сузились.

— Если ты не пройдешь испытание, жрецы казнят твоего мужа, а тебя навечно запрут в нижнем гареме, — каждое слово она будто выплевывала, не в силах совладать с собой. — И знаешь, я буду только рада такому исходу. Спляшу во славу Калки над погребальным костром твоего мужа. А тебе, так и быть, подсыплю его прах в калебас.

Первым моим порывом было свернуть к тараканам ее тонкую шею, но я вовремя остановилась. Наверняка она этого от меня и ждала, именно так — хитростью, и добивались первенства все ревнивые жены. И я решила пойти ва-банк. Глянула на Амулу почти равнодушно и хохотнула:

— Смотри, как бы тебе самой в скором времени не оказаться в нижнем гареме. Танцуешь плохо, да и наставница из тебя, как из лопушка седло, — я бросила на нее придирчивый взгляд и наморщила носик. — И стареешь ты, чего говорить. Вон, и кожа уже в морщинах, и волосы редеют.

Признаться честно, последние замечания я попросту придумала, ведь в комнате было довольно темно. Тем не менее, мои слова вызвали нужный эффект. Амула взорвалась, как гнилая тыква, и едва не забрызгала меня скопившейся желчью.

Да я дама стойкая, натренированная годами выступлений с «Зефирками». Подумаешь, что мне будет от злых слов какой-то иномирной кикиморы. Утерлась и пошла дальше.

— Так как, устроишь мне свидание с Неруном? — прерывая поток брани несостоявшейся «наставницы», проронила я. — Или мне к нему самому обратиться? Напрямую, так сказать.

Красная от злости Амула накинула на себя какую-то тряпку, по виду сильно смахивающую на шаль моей бабушки, и вылетела в коридор. Приказала скопцам позвать к ней ее помощниц. Сама же, полностью игнорируя мое присутствие, обиженно упала на диван и потянулась к кувшину. Судя по всему, там находился какой-то крепкий напиток, способный развеять женскую тоску и утопить злобу.

— Между прочим, от алкоголя портится кожа, — подметила я. — А от злости появляются новые морщины.

Амула поджала губки и налила себе новую порцию горячительного. Я уныло покосилась на нее: мне бы тоже не помещало — в качестве успокоительного. Но просить эту даму об услуге — все равно, что собирать воду в решето. Никакого проку.

Вскоре в будуар местной «царицы гарема» явились три помощницы в сопровождении служанок и скопцов. Они учтиво поклонились Амуле и замерли возле входа. Силясь сохранить приличия, они старательно отводили от меня взгляды, но я-то видела, что их пробирает любопытство. У одной из помощниц, той, что в длинной юбке из соломы и массивном золотом ожерелье, даже глаз задергался. Видать, нервный тик одолел.

Я чуть было не сплюнула через левое плечо, чтоб эта варварка меня не сглазила, и только в последний момент узнала в девушке Ка. Ох, и изменилась она за сезон дождей. Ее волосы обстригли «под горшок» и выкрасили в рыжий цвет, на лицо наложили довольно искусный макияж, особенно подчеркнув и без того огромные глаза. В диковинном наряде, обновленная и довольная жизнью, моя «сестренка» походила на египетскую царевну.

Я улыбнулась ей и отправила воздушный поцелуй. На большее не решилась: Амула и так смотрела на нас злобным кулем.

— Эта варварка утверждает, будто сможет понравиться Неруну без предварительной подготовки, — ехидно произнесла она. — Что ж, я дам ей такой шанс. Приготовьте ее к встрече с господином и сообщите ему, что сегодня его ждет особенный танец. «Свеча свободы»!

Слуги удивленно переглянулись и вздрогнули. Мне так и хотелось им крикнуть: не судите обо мне по первому впечатлению! В моей пороховнице столько пороха, что я готова разнести к Калки вашу пирамиду. Ради жизни Фила удовлетворю вашего Неруна так, что заикаться начнет от счастья.

Но я вновь промолчала, что далось мне большим трудом. А Ка неожиданно встала на мою сторону.

— Варя умеет много. Она учила меня.

Амула подпрыгнула и разлила на себя белую жидкость из калебаса. По будуару поплыл умопомрачительный запах глинтвейна. Эх, все же жрецы знают толк в удовольствиях.

— Уведите ее, немедленно! — Амула топнула ногой и указала на деверь.

Ка первой подхватила меня под локоток и повела на выход.

— Идем. Лучше не спорить, — шепнула на ухо.

— Угу, — согласилась я. — Пусть бесится в одиночестве.

Мы все шли и шли по пирамиде, и у меня начали гудеть ноги. Надо же, я и не представляла, что жилище жрецов так огромно. Чтобы пройти из одной точки в другую, понадобится карта, не иначе.

— Куда мы идем? — спросила я у Ка.

— В купальню, — радостно сообщила она. — Тебе понравится. Не волнуйся. Только вот…

— Что? — насторожилась я.

Ка взяла мою ладонь в свою и крепко сжала. Бросила на меня полный сочувствия взгляд.

— Сумеешь ли ты? «Свеча свободы» сложна.

— Э-э-эм… — я задумалась. — В теории представляю, что от меня потребуется. Но на практике ни разу не пробовала.

— А если… — глаза Ка наполнились слезами.

— Никаких «если», — отрезала я. — Даже думать об этом не смей. Лучше расскажи, как ты устроилась на новом месте. Судя по внешнему виду, дела твои не так плохи?..

Краснея и смущаясь, «сестренка» призналась, что стала любимой наложницей младшего жреца. Пообещала подарить ему сына и взамен получила массу свобод и привилегий.

— Так это же отлично! Ты добилась всего, о чем мечтала, — возликовала я. — Только почему именно сына? А если родишь дочь?

Ка доверительно склонилась к моему плечу и, не сбавляя шага, раскрыла еще один секрет пирамиды. Пройдохи-жрецы блюли чистоту своей крови и заботились о наследственности. И если генофонд остальных варваров их мало заботил, то будущим поклонникам Калки не позволялось брать в жены своих родственниц.

А расплачиваться за это, как ни ужасно, приходилось дочерям жрецов. Бедняжки жили в отдельном крыле пирамиды и пользовались многими преимуществами по праву рождения. Единственное, что им запрещалось, так это иметь детей.

— А-а-а, — поразилась я, — так вот почему дочери жрецов не показываются на танцах. Несправедливо. Они богаты, наверняка образованны и красивы, но при этом не могут вести полноценную жизнь. Женщина без мужчины, все равно, что роза без садовника: вроде и цветет, и пахнет, а оценить некому.

Ка замялась и покраснела.

— Дочери жрецов. Не так уж несчастны, — запинаясь, пробормотала она.

— Они вовсю пользуются услугами скопцов, специально обученных, — вмешалась в разговор вторая помощница Амулы — Хола, так, кажется, ее звали. Похоже, эта тема была ей интересна. — Они даже могут выходить замуж за высокопоставленных посланников и помощников своих отцов.

— Пф!.. — я фыркнула и рассмеялась. — А зачем им эти шмели без жала. Что с ними делать-то, обняться и вместе поплакать?

Хола и Ка переглянулись и отправили одного их провожатых за каким-то «золотым ящиком».

— Мы покажем тебе, насколько ты ошибаешься, — пообещала Хола.

Приказав себе ничему не удивляться, я лишь пожала плечами. И задала новый вопрос — нужно использовать представившуюся возможность по полной.

— Разве скопцы — это не наказанные мужчины? С какой бы стати им жениться на дочерях жрецов и занимать высокие должности?

— Мужской силы лишаются не только осужденные, — просветила меня Хола. — Иногда жрецы покупают у женщин их детей — особенно одаренных. Они забирают их в пирамиду и воспитывают.

— Младшие сыновья жрецов. Тоже иногда. Становятся скопцами, — добавила Ка. — Жрецам не разрешается иметь больше трех наследников.

— Какой ужас, — только и смогла произнести я. И повернулась к Ка: — Неужели твоих младших сыновей ждет такая же участь?

— Вовсе нет, — ответила за нее Хола. — Мой сын Мар стал воином и получил хорошую и сытную работу в войске своего отца.

Чем больше я слушала, тем яснее осознавала, что никогда не пойму этот мир. Не смирюсь с его жестокими правилами. Капуле определенно нужны реформы. И прежде всего — продовольственного характера. Голодные люди способны на самые гнусные поступки.

За разговорами я не заметила, как очутилась в довольно большом помещении, похожем на парилку. От радости я аж зачесалась, как шелудивая кошка. Это надо же, после стольких месяцев скитаний мне наконец-то удалось достичь оазиса счастья в этой дикой и грязной пустыне.

Прислужники уложили меня на большей теплый камень и принялись умащивать мое тело различными снадобьями. Вначале это были какие-то ароматные смеси трав, глины и песка, потом душистая мыльная кашица. Я чувствовала себя на вершине блаженства. Кто бы мог подумать, что обитатели пирамиды знают толк в спа-процедурах. Умелые руки местных массажистов дополняли общую картину.

Двое прислужников массировали мои усталые мышцы, растирали кожу легкими движениями. Я так расслабилась, что, кажется, пустила слюну. Даже разговаривать не могла от испытываемого удовольствия и только довольно мурлыкала и потягивалась, как крупная кошка. Ка-а-айф.

— Смотри! — восхищенный возглас Холы вывел меня из восхитительной прострации.

Я открыла глаза и повернулась на зов. Одалиска держала в руках золотой ларец размером с большую тыкву. Крышка откинулась, и мне пришлось затаить дыхание. На подушке из мягкого мха покоились десять разнообразных дидло: из золота, дерева и мягкого материала, напоминавшего резину. Отличались они не только по составу, но и по форме и по размеру. У одного искусственного фаллоса была просто гигантская головка и вполне себе натуралистичные яички у основания, другой был длинный и искривленный, наподобие банана. Третий состоял из двух частей, чтобы одновременно стимулировать сластолюбице анус и влагалище. На любой вкус и цвет, как говорится, «вещички».

— Это ларец одной из дочерей жрецов? — спросила я, продолжая рассматривать шкатулочку с сюрпризом.

Такому ассортименту порадовался бы любой секс-шоп в моем мире. Действительно, почему бы не поднести супруге золотой член в качестве подарка на именины. Всяко лучше банальной цепочки или сережек. Или вон тот, из красного камня, похожего на рубин. Таким не грех хвастануть перед подругами.

— Это сокровище принадлежит мне, — похвалилась Хола. — Если ты понравишься Неруну, он тоже одарит тебя. И ты не будешь подолгу скучать, дожидаясь своей очереди.

Я опомнилась и захлопнула крышку ларца. Этот «наборчик» в очередной раз напомнил мне, что в гареме много женщин. А главных жрецов всего четверо. Мало понравиться одному из них, нужно всегда и во всем быть лучшей. Ох, и к чему мне такие стрессы?..

После массажа прислужники проводили меня в бассейн, вымыли волосы и подсушили их полотенцем из шерсти. Увлажнили мою кожу маслами (судя по запаху — подсолнечными) и нанесли на лицо макияж. Вместо одежды мне выдали венок из одуванчиков, массивные золотые браслеты на руки и щиколотки и пояс с колокольчиками. Я почувствовала себя настоящей буренкой, которую собирались отвести на свидание к быку. Хорошо хоть, догадались надушить — не нравилось мне пахнуть, как жареная картошка. Пусть запах подсолнуха и считается в Капуле священным, эротичным его уж точно не назовешь.

Впрочем, «жарки» в этот вечер мне избежать не удалось.