Глава 27. Варвар

Кроха тяжело дышит. Такая горячая. Растрёпанная. Глаза блестят после секса.

Кайф. Сука, какой же кайф.

Видеть её такой. Полностью моей. Без всякой шелухи в виде приличий и правил.

Обнажённая. Во всех смыслах.

Охуенная. Податливая.

Нахуй мне мозги выносит каждый раз. Каждым поступком.

И я, как какой-то повёрнутый идиот, наслаждаюсь этим. Каждой реакцией.

Удержаться не могу.

Я заебался. До дрожи, до тошноты. Два дня без сна, выбивая, выкапывая, выдавливая ответы.

Кофеин уже поперёк глотки. Мозги плыть начинают. После такого — завалиться дрыхнуть и в себя приходить.

А после пробуждения — по новой. В дело.

Но, блядь, нет. Потому что кроха. Потому что сонная в моей кровати. Лежала задницей к верху. Манила.

Реакции её, сука, хотелось. Стонов. Слов. Чтобы всем подтверждала, как ей хорошо. Как кайфово со мной.

Сон пошёл нахер. Как и планы на день. И все дела. Приоритеты знатно перекосило.

Это бесит. Выворачивает нутро. Зудит под коркой.

Сначала работа, а потом девки.

Но кроха не девка, блядь.

Она — жена.

И хер пойми, что это значит. Во что выльется. Я в жизни не планировал удавку на шею вешать в виде брака.

А теперь затягиваю кроху на себя. Девчонка растягивается на моей груди, тяжело дышит.

Крутится, пропитанная моим запахом, моими следами, и мне не плевать. В этом проблема. Огромная, мать её, проблема.

Я не должен был её трогать. Должен был развернуться, уйти, поставить барьер, выкинуть из головы. Но нет, тянет.

Сука, тянет к ней.

Как наваждение. Как проклятье.

Её волосы пахнут чем-то сладким, женским, дразнящим. Запах, который въедается в память и уже не выветривается.

Блядь. Сука. Что же так ведёт?

Я рывком стягиваю использованный презерватив, бросаю его на пол, не отрывая от неё взгляда.

Терпеть не могу резину. А при этом на каком-то автопилоте в аптеку зарулил. Купил.

Я сжимаю зубы, ладонь с силой ложится на её талию, пальцы впиваются в мягкую кожу.

Какого хера, а?

Как свернуть обратно к моменту, когда просто хотел трахнуть девчонку. Манила, мозги дурманила.

Трахнул?

И что?

Нихера не попускает.

Вот что это за хуйня?

Я в отношения играть не привык. Никогда их не заводил. Всё чётко, по договору. Без лишней еботни.

А с Варей… С ней я вообще не понимаю, как себя вести. Чё делать надо.

Старые привычки не работают.

Но и я не пацан малолетний, чтобы подстраиваться рывком.

Пальцы крохи лениво скользят по моей груди, будто нарочно выводят из себя. Лёгкие, едва ощутимые касания. Я чувствую каждое, как удар в виски.

Я вздыхаю, откидываю голову назад, пальцы рефлекторно сжимаются на её бедре. Чувствую тепло её кожи, вижу, как она смотрит на меня.

Блядь.

Вот как с ней сдержаться?

Как моги врубать, когда она всё нахрен выжигает?

— Устал? — голос тихий, мягкий, и от этого только сильнее ведёт.

— Заебался, — ухмыляюсь криво. — А ты добила.

Она прикусывает губу. Не знаю, делает это специально или просто нервничает. Но выглядит так, будто хочет спровоцировать.

— Мог бы не будить меня.

Я усмехаюсь. Глухо, зло. Пальцы крепче сжимаются на её бедре, тяну её ближе, пока она не оказывается прямо на мне.

— Во сне трахать? — усмехаюсь, считывая румянец на её щеках.

— Вар! — возмущается, ёрзает на мне. — Нельзя же так…

— Можно. В моей семье правила устанавливаю я. Так что — можно.

— Ладно.

Соглашается неожиданно. Будто желает нахрен башку мне снести этим утром.

Сначала во время секса. Когда заводилась, открывалась. Подхватывала мой ритм, отвечала.

Теперь — своей сонной покладистостью.

Она смотрит на меня, щурится, будто оценивает. Потом, мягко, осторожно:

— Голодный?

Это бьёт в рёбра. Жёстко. Резко.

Нахуй так?

Я не привык к этому. Не привык, что кто-то заботится, не привык, что голос звучит так… Открыто и заботливо.

Без подколов, без лишнего дерьма. Просто вопрос. Простое беспокойство.

И это меня добивает.

— Потом, — отрезаю резко, будто меня за горло схватили.

Она качает головой, что-то тихо выдыхает себе под нос, но не настаивает.

Тепло её кожи пробирается сквозь меня, цепляется под рёбра, застревает в мозгах. Внутри всё сжимается, но я не отпускаю.

Просто держу. Просто позволяю себе этот момент.

Кроха не сопротивляется. Не дёргается. Только выдыхает возле моей шеи, и этот выдох, горячий, дрожащий, разносится по всему телу.

Я чувствую, как опускается пульс, как отходит напряжение. Чуть. Но отходит.

Под сопение крохи мозги прочищаются. Откидываю всё про работу, потом буду разбираться.

Сейчас тупо хочется поспать впервые за эти дни.

Прижимаю Варю ближе. Она утыкается губами в мою шею. Во сне на меня ногу забрасывает. Ёрзает.

А при этом не мешает. Её суета, наоборот, расслабляет.

Я могу, наконец, отрубиться.

Просыпаюсь от того, что кровать пустая. Холодно.

Когда спетлять успела? Как упустил?

Слышу звук — тихий, но чёткий. Шорох ткани, глухие шаги. Где-то там, за дверью, кто-то двигается.

На кухне что-то звенит. Не сомневаюсь, что кроха чудит что-то уже.

Рывком сажусь. Тянусь за телефоном. Три, сука, часа всего продрых. Но впервые за долгое время я чувствую себя нормально.

Башка варит, и пойдёт.

Поднимаюсь на ноги. Тело ноет, мышцы забиты, но это другая усталость. Не та, что жрёт изнутри.

Натянув спортивные штаны, вываливаюсь в коридор, дохожу до кухни. Закуриваю по дороге.

Варя возится у плиты, копается в шкафу, что-то тихо напевает себе под нос. Виляет задницей, вырисовывает какие-то фигуры.

Ебучие иероглифы рисует, которые заклинанием служат. Не оторваться.

Босыми ногами шлёпает по полу, крутится. Её тело — сплошной секс. Не только в плане трахнуть хочется.

Но смотреть. Трогать.

Особенно сейчас. Когда на ней только майка и трусы. И она двигается, танцует, изгибается. Движения плавные.

Вспоминаю, как она на старом видео крутилась. Танцевала свою стрипуху.

Не, там по-другому называлось. И не раздевалась. Только изгибалась. И даже через камеру такую лютую энергетику секса передавала, что не устоять.

— Ой!

Варя запинается, повернувшись ко мне лицом. Растрёпанная. Разомлевшая. Откидывает волосы назад, смотрит смущённо.

— Станцуешь для меня.

Приказом получается. Но и я нихуя просить не умею. Привык всё брать, без разговоров.

Кроха тушуется. Мнёт в пальцах полотенце, стреляет в меня растерянным взглядом.

— Прямо сейчас? — уточняет тихо.

— Потом, — усмехаюсь. Жжёт в крови приятно от того, что соглашается. — Компенсация за побег.

— Я проголодалась…

— Причина принимается. Но компенсацию хочу.

Кроха улыбается со смешком. Тут же губы прикусывает, пряча веселье. К плите поворачивается.

— Пепельницу не видела? — затягиваю, пока лёгкие дымом до конца не заполню.

— Сейчас найду.

Падаю на стул, а кроха уже с пепельницей. Походу всё тут облазила. А я и не против.

Стряхиваю пепел, ухватить не успеваю. Кроха крутится юлой, чтобы не перехватил.

Скалюсь от этого.

Пусть верит, что от меня сбежать можно.

— Вар, я спросить хотела… — замолкает на секунду. — У меня там учёба… Я могу вернуться в университет? Мне не хотелось бы пропускать много…

— Пока нет.

Мне нужно для начала пробить, что в городе происходит. Какой хуйнёй Фролов страдает.

Охрану я с девчонкой пошлю. Но возле универа бойню устраивать желания мало.

Кроха расстроится.

А я не сомневаюсь, что Фролов какую-то херню выкинуть захочет. Попытается дочь вернуть.

Хорошо, что мозгов хватило пока о пропаже не заявлять. Понимает, что против него сыграет.

Но начеку нужно быть.

Уже готовлюсь к мозгоебству от крохи. Глаза блестят, воздуха побольше набирает.

— О, хорошо.

Кивает, спешно отворачиваясь к плите. И никаких предъяв?

Ноль комментариев, что так нельзя и у неё свои планы?

Охуеть как интересно.

На неё не похоже.

— Как с сестрой посидели? — спрашиваю на кой-то хер. Хотя Арсен всё уже доложил.

— Ой, замечательно! Спасибо тебе за это большое!

— Маловато для благодарности. Сюда иди.

Кроха мешкает, переставляет сковородку в сторону. А после… Реально ко мне двигает.

Прищуриваюсь. В мозгу царапает. Накладывается на то, какой податливой девчонка была с утра.

Я сжимаю зубы, опираюсь локтем на стол. Что-то не так.

Притягиваю девчонку к себе, намекаю, чтобы сверху села. И кроха поддаётся. Пальчиками за мои плечи хватается.

Она, блядь, соглашается. На всё. Без споров, без огрызаний, без привычного взгляда, в котором всегда столько огня, что можно спалить нахуй весь мир.

Я, конечно, могу решить, что это подарок судьбы, но меня тошнит от этой мысли. Мне не верится в такие подарки.

А ещё я ненавижу, когда меня пытаются наебать.

— Поцелуй меня, кроха.

Усмехаюсь. Медленно, хищно, криво. Ловлю её взгляд, полный смущения.

Варя взволнованно облизывает губы. Тянется ко мне, несмело прижимаясь в целомудренном поцелуе.

Реально, сука, слушается.

И я кайфовать должен.

А нихуя.

Напрягаюсь только сильнее. Потому что подставой пахнет. И я, сука, знаю эту тему. Всегда проскакивает.

Всех привык продажными считать. Когда за цену сразу добазариваешься, дальше проще.

Но всё равно девки выебываться любили. Играть пытались, выбивая себе сделку получше.

Показушную заботу врубали, вперемежку с покладистостью. Чтобы потом чё-то себе выпросить.

Я привык, что все бабы продажные. Всегда есть цена. Всегда есть мотив. Они любят деньги, статус, власть. Мне это знакомо. Мне это понятно.

Но Варя…

Она же, блядь, такой никогда не была. Мозги выкручивала своей правильностью и непохожестью.

Поверить заставила, что реально уникальная.

Я рывком прижимаю её к себе, чувствую, как мелко вздрагивает, но не отстраняется. Сука, что это, блядь, за цирк?

На кой хуй, кроха?

Что за дешёвые игры?

Я стискиваю зубы, дышу глубже, а внутри всё бурлит. Я привык видеть желание, видеть игру, видеть выгоду в бабах. Но в ней это бесит.

Выворачивает.

Хочется до грани довести. Раз решила играть, то я в свою пользу выкручу. Но при этом… При этом хочется всё разу закончить.

Потому что нахуй.

Тело напрягается, как перед боем. Меня аж трясёт от ненависти к этой ситуации.

Завожусь всё сильнее. Злость накатывает, как тёплая волна крови по разбитым костяшкам.

Глухо, горячо, хлёстко. Бьёт в грудь, в виски, в солнечное сплетение.

Я смотрю на неё и не понимаю, что, блядь, происходит.

Варя неловко ёрзает на моих коленах. Не врубается, почему я затормозил. Ресницами своими хлопает. Смотрит растерянно.

И я, блядь, попал.

Если заезженное послушание нихуя меня не вставляет.

С ней другого хочется.

— Выкладывай, кроха, — требую. — Чего ты хочешь. Давай без этих притворств. Если уж решила со мной в сделку поиграть, то прямо цену называй.