Лиз

Раахош все еще в угрюмом настроении, когда мы добираемся до пещеры, и ни одно из миллиона неудачных сочетаний наших имен не вызывает у него улыбку. Ну, да ладно. Мне нравятся задачи со звездочкой. Я сумею вернуть ему хорошее настроение. У меня еще остались козыри в рукаве, и я знаю, как окутать его своими чарами.

Однако в пещере холодно, поэтому, как только Раахош убедился, что внутри кроме нас никого нет, мы приступаем к разведению костра и приготовлению горячего питья. Расстелив постель, я из любопытства шарю в пещере в поисках того, что нам могло бы пригодиться. По большей части попадается всякая ерунда: наспех обработанные шкуры, кости для ремонта оружия, сушеная рыба и вяленое мясо, а также несколько меховых одеял. Я обнаруживаю подвешенными к стене пару кожаных пузырей с вязкой жидкостью. Я открываю один и нюхаю, запах фруктово-сладкий.

– Что это?

Раахош берет пузырь, нюхает и тут же возвращает обратно.

– Сах-сах – настойка. Мы пьем ее по праздникам.

Когда я наконец-то нашла выпивку, я беременна… Вот так повезло. Но, может, мне удастся споить Раахоша, и тогда он немного повеселеет? Заманчиво трясу перед ним пузырем.

– Думаю, тебе бы не помешало немного выпить. И под «немного» я подразумеваю все.

Он пристально смотрит на меня, а затем садится у огня, подкладывая в него топливо.

– Нет.

– Мне кажется, тебе стоит напиться, раз я не могу.

Раахош качает головой.

– Утром я проснусь с головной болью, а нам нужно уходить на рассвете.

Боже, да у этого парня аллергия на веселье.

– Значит, останемся на еще одну ночь. Кому какое дело? Не похоже, что они ждут нашего возвращения.

– Я бы предпочел оставаться начеку, – он жестом предлагает сесть у огня. – Погрейся. Ты замерзла.

Мне нужно вывести его из этого настроения. Раахош ведет себя так, будто я беременна миллион лет, а не пару недель. Сажусь у огня и задираю одну ногу, тыча ей ему в лицо.

– Снимешь с меня ботинок?

Вместо того, чтобы спорить… он просто делает это. Что ж, это совсем не весело. Он аккуратно снимает кожаные ботинки, а затем наклоняется, согревая мои ноги дыханием, прежде чем положить их себе на живот. Я ерзаю, но он только бросает на меня хмурый взгляд.

– Я согреваю твои ноги для тебя.

В этот момент мне в голову приходит игра, навеянная сексуальным дыханием Раахоша.

– Спасибо, – ласково благодарю я. – Но тебе не обязательно греть мои ноги. Я и сама справлюсь.

– Я – твоя пара. Мне нравится заботиться о тебе.

– Это хорошо. Потому что у меня есть еще кое-что, что нужно согреть. Оно совсем замерзло и требует внимания.

Раахош выглядит встревоженным, как будто подвел меня, позволив тащиться по снегу и мерзнуть.

– Где? Покажи мне.

Показать? Ни капельки не возражаю. Освобождаю ноги из его рук и стягиваю штаны, а затем принимаюсь поглаживать свою киску.

– Прямо здесь. Ее нужно согреть. Думаю, нам стоит задействовать твое лицо.

Он прищуривается, поняв, что я с ним играю.

Тем не менее, я продолжаю улыбаться и ласкаю пальцем свои складки.

– Так холодно. Ей срочно нужно прижаться к чему-нибудь теплому.

Раздражение на его лице исчезает, и я знаю, что победила. Он смотрит с вызовом и ложится на спину, подложив под голову меха, которые мы прихватили с собой, а затем жестом предлагает присоединиться.

– Подойди и прижми ее к моему лицу. Я согрею ее для тебя.

Я ерзаю от возбуждения. Одна только мысль сесть ему на лицо заводит. Он принял мой вызов, и пока одна часть меня расстроена тем, что я теряю контроль над ситуацией, другая чертовски взволнована тем… что мне предстоит сесть Раахошу на лицо. Секс с ним всегда потрясающий. Он самый внимательный мужчина, с которым я когда-либо была, и лижет киску, как чертов зверь.

– Ну же, – требует он, нетерпеливо махая рукой. Его глаза полны желания, и я вижу, как его член напрягается под набедренной повязкой при одной мысли о том, чтобы отлизать мне. – Ты хотела поиграть? Давай поиграем. Посмотрим, как долго я смогу лизать тебя, прежде чем ты кончишь.

Услышав это, я вздрагиваю. Снимаю пропитанную потом тунику и бросаю ее на пол.

– У тебя определенно есть преимущество в виде гребней на языке и того факта, что я очень возбуждена из-за беременности.

– Ты бы предпочла, чтобы я не задействовал гребни? – спрашивает он, как сама любезность.

– Давай не будем заострять на этом внимание. Ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы заставить меня кончить, а я сделаю все возможное, чтобы растянуть удовольствие.

– Ты любишь сопротивляться, – мурлычет он, и моя киска сжимается. О, Боже, этот пришелец – просто сексуальное чудовище.

Кто я такая, чтобы сопротивляться этому удовольствию? Вскидываю голову, как королева, и неторопливо подхожу к нему, будто делая одолжение. В тот момент, когда я опускаюсь на колени, он тянется ко мне, и я едва успеваю перекинуть ногу через его плечо, прежде чем его рот оказывается на моей киске. Я издаю сдавленный звук и падаю вперед, держась за его рог. Вот черт, а он хорош в этом деле. Своим языком, скользким и горячим, он ласкает мои складки, проводя гребнями по самым чувствительным участкам кожи. Его большая рука держит меня за бедра, удерживая на месте, в то время как он издает звуки абсолютного блаженства.

– Чеееерт, черт, черт, черт, – повторяю я, прижимаясь к его рту. Раахош двигается, лаская клитор и дразня языком вход в вагину. Его нос утыкается в клитор, и это заставляет меня вздрогнуть.

– Тебе все еще холодно? – спрашивает он.

– Становится теплее, – выдыхаю я, держась за его рог и покачиваясь на лице. Он впивается пальцами в мои бедра и проникает языком так глубоко, что заставляет мое тело напрячься. Я раскачиваюсь сильнее, забывая о решении продержаться как можно дольше. Это слишком приятно, а я жадная во всем, что касается Раахоша. Я прижимаюсь киской к его рту, как бесстыжая женщина, коей и являюсь. И когда он погружает палец в мое влагалище, одновременно дразня языком клитор, кончаю, пропитывая его лицо своими соками и падая на него в изнеможении.

Но даже тогда Раахош не отпускает меня. Он продолжает ласкать мою киску, вызывая дрожь в теле, пока я не начинаю дергать его за волосы.

– Моя пара, – бормочет он, и в его голосе слышна вибрация кхуйи, которое гудит от удовольствия. – Как прошла прелюдия?

Я стону и соскальзываю с него, падая рядом на меха.

– Это было так хорошо, – я тяжело дышу, совершенно измученная. – Твой язык меня убивает.

Это вызывает у него смешок.

– А как насчет остальных частей моего тела?

– Они тоже могут остаться, – эй, я заставила его рассмеяться. Очевидно, что секс поднимает ему настроение. Я не возражаю. Перевернувшись, я сворачиваюсь около него. – Как твои дела, малыш?

Раахош целует меня в макушку.

– Я в порядке.

Даже несмотря на твердый и ноющий член? Несмотря на то, что весь день был в паршивом настроении? Я хочу возразить, но мне не хочется затевать ссору, когда я так расслаблена и довольна. Поэтому я решаю осторожно углубиться в эту тему. Положив подбородок ему на грудь, спрашиваю, как ни в чем не бывало:

– Тебя беспокоит, что я вызвалась с тобой на охоту?

Я чувствую, как он напрягается.

– Почему ты так думаешь?

– Просто хочу убедиться, что у нас все в порядке. Ты сегодня какой-то отстраненный.

Он прижимает меня крепче.

– Я рад, что ты со мной. Просто не знаю, не эгоистично ли это с моей стороны.

– Почему это должно быть эгоистично? – я приподнимаюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. Его губы набухли от удовольствия и приобрели темно-синий оттенок, который заставляет мое тело сжиматься от вожделения.

Он скользит рукой по моей спине.

– Потому что для тебя безопаснее оставаться в племени. Тебя тошнило сегодня утром. Что, если ты заболеешь, когда мы будем на охоте? А в племени есть целительница.

Я уже думала об этом, но все равно предпочла остаться с ним, чем быть в безопасности пещер.

– Тогда ты засунешь мне в рот пучок целебных трав и позволишь кхуйи сделать свою работу. Я заботилась о тебе, когда ты сломал ногу, помнишь? Тогда ты не обращался со мной как с хрустальным бокалом.

– Тогда ты не была беременна и тебя не тошнило, – отвечает он.

Я показываю ему язык.

– Я серьезно. Ты – человек в чуждом для тебя мире. Я беспокоюсь, что все это будет слишком тяжело для тебя.

Я закатываю глаза.

– Это и не твой мир, приятель, вы – са-кхуйи – тоже застряли здесь. Помнишь пещеру предков? Но вы приспособились. Что касается рвоты, она называется утренней тошнотой и случается с большинством человеческих женщин, когда они беременны. Это должно пройти через пару месяцев. А до тех пор мне просто нужно обращать внимание на то, что ем по утрам, и избегать еды, которая вызывает тошноту, – я пожимаю плечами. – Я не собираюсь лежать в постели и ждать, пока все пройдет. Са-кхуйи вынашивают ребенка три года, а значит, это может грозить и мне. Я не собираюсь сидеть у костра…

– И ковырять в носу. Я помню, ты уже говорила об этом.

Я сдерживаю смех.

– Совершенно верно. Я здесь, с тобой, и счастлива как никогда. Хотя нет, беру свои слова обратно. Я была бы еще счастливее, если бы ты изобразил улыбку на своем лице, – я щекочу его ребра. Он ведь боится щекотки, не так ли?

Раахош только озадаченно хлопает глазами.

– Что ты делаешь?

– Мерзавец, ты совсем не боишься щекотки? – я сильнее щекочу его бока. – Это несправедливо!

– Это должно что-то вызвать?

– Да, – раздраженно ворчу я. – Твои бока должны быть…

Его руки скользят по моим бокам, и он щекочет меня в ответ.

Я кричу, как будто меня убивают, и отползаю в сторону.

– Нет!

Раахош смеется надо мной, жестокий варвар, и удерживает на месте.

– Новое оружие в борьбе с моей парой? – его пальцы скользят по моим бокам, и я кричу от смеха, извиваясь и отчаянно пытаясь освободиться.

– Ты боишься щекотки, Лиз?

– Неееет! – кричу я, продолжая смеяться до боли в животе. – Нет, нет, нет! Остановись, остановись!

Однако он не останавливается. Он продолжает щекотать меня, пока щекотка не перерастает в возбуждение, и я не начинаю стонать. Он тоже стонет, и вместо того, чтобы щекотать мои бока, обхватывает мою грудь и дразнит соски.

– Разве щекотка приводит к возбуждению?

Я просто продолжаю стонать, измученная и обессилевшая.

– А теперь, – бормочет он, и в его глазах появляется дьявольский блеск. – Мы сыграем в одну игру, – он пожирает меня взглядом.

Вот черт, почему это так возбуждает? Моя киска напрягается.

– В какую?

Раахош поднимается и садится на окаменелое бревно, которое притащила в пещеру какая-то добрая душа, стремившаяся сделать это место чуть более уютным. Его член, твердый и возбужденный, стоит по стойке смирно, и я вижу капли смазки на головке, которая, как и его губы, голубого оттенка. Волна возбуждения накрывает меня.

– У меня кое-что замерзло, – говорит он, указывая на член. – Ты можешь согреть его для меня?

Хитрый ублюдок. Он использует все мои игры против меня, и я никогда в жизни не была так возбуждена.

Я медленно поднимаюсь, мои колени все еще дрожат, и подхожу к своей паре. Он такой привлекательный, мой Раахош. Меня не волнуют его шрамы или сломанный, кривой рог. Его горящие глаза так прекрасны, и я обожаю дикую искорку в них, когда он смотрит с благоговением на меня. Он притягивает меня к себе и зарывается лицом в мою грудь. Я запускаю пальцы в его густую гриву.

– Повернись, – просит он.

– Я думала, ты хотел, чтобы… – я указываю на его член.

Он кивает.

– Ты можешь согреть его, сидя на нем.

Я стону, потому что знаю, если оседлаю Раахоша, повернувшись к нему спиной, его шпора упрется в мою задницу и усилит удовольствие в тысячу раз. И теперь, когда он озвучил это, я хочу этого больше, чем когда-либо, и позволяю усадить себя к нему на колени. Когда его член проникает в меня, такой большой, толстый и такой восхитительный, мне хочется плакать от удовольствия. Сантиметр за сантиметром я скольжу вниз по его твердой ребристой поверхности и, почувствовав, что шпора упирается мне в задницу, понимаю, что вобрала его почти целиком.

Я задыхаюсь и через мгновение полностью сажусь на него. Раахош кладет руку мне на живот и… не двигается.

– Раахош? – извиваюсь я.

– Тише, – шепчет он, целуя меня в плечо. – Ты согреваешь его для меня.