Лиз

– Мы тоже отправляемся в медовый месяц, – говорю я Джорджи, кладя мешочек свежего травяного чая в сумку. – Мне нравится эта идея.

– Правда? – Джорджи, кажется, удивлена моим заявлением.

– Конечно, почему бы и нет? – я рассматриваю мешочек чая в руках. Я решила пополнить запасы перед тем, как мы с Раахошем снова отправимся в недельное «изгнание». Мы принесли с охоты немного мяса и шкур, и пока Раахош разговаривает с Векталом, я роюсь в кладовке. Я сказала, что схожу за мылом, но раз уж я здесь, то почему бы не набрать всего понемногу.

Если другие начнут ныть по поводу чая, я, конечно, соберу немного листьев, чтобы восполнить запасы. Но я тоже часть этого племени, а значит, имею право на чай так же, как и все те, кто сидит на заднице у костра.

Даже если Джорджи имеет что-то против, она ничего не говорит, просто с любопытством смотрит на меня.

– Я удивлена, что ты в таком хорошем настроении, зная, что тебе снова приходится уходить.

– Почему? – она протягивает мне мыло, и я морщусь, понюхав его. – У нас есть что-нибудь, что не пахнет салатом? Из-за беременности я не переношу запах зелени.

Она роется в другой корзине и протягивает брусок розового цвета, который пахнет мыльной ягодой. Так-то лучше.

– Не знаю, я почему-то думала, ты будешь расстроена… из-за всего, что произошло. И обижена на меня.

– Признаю, у меня припасена парочка ласковых почти для каждого в этом племени, – или пара десятков. – Но, проснувшись однажды утром, я поняла, что я здесь, со своим мужчиной, занимаюсь тем, что люблю, и мне не нужно слушать, как Джози болтает у костра о том, сколько детей она хочет, если когда-нибудь найдет отклик.

– Она мечтательная, – тихо говорит Джорджи. – И одинокая.

– И болтливая, – я изображаю рукой болтающий рот. – Но гнев я в себе уже поборола. Не хочу провести следующие три года (или сколько потребуется, чтобы мой ребенок появился на свет), тая в себе ненависть. Вот почему я хочу потрясающий медовый месяц. Мы проведем время, узнавая больше друг о друге, занимаясь сексом, и в итоге станем с Раахошем одним целым. Тогда уже ни один придурок из племени не сможет разлучить нас. Нам будет здорово, несмотря на то, что вы, ребята, допустили ошибку, изгнав нас.

Она смеется над моим упреком.

– А, вот оно что!

Я лучезарно улыбаюсь.

– Ты же понимаешь, я должна была попытаться. А теперь расскажи, как вы развлекались в свой медовый месяц. Что интересного видели, делали? Что новенького попробовали?

Она напрягается, и я удивляюсь выражению ее лица. Она выглядит… виноватой? С чего вдруг?

– Все, чем обычно молодожены занимаются в медовый месяц.

– Это скучный ответ. Ну же, подкинь мне идеи, хочу испробовать их на Раахоше.

– У нас был скучный медовый месяц, – она пожимает плечами, кладя обратно мыло, от которого я отказалась. – Я бы хотела сказать, что мы совершили миллион безумных поступков, но это не так. Мы были только вдвоем и… это было здорово, – она мило улыбается. – Было приятно просто побыть Векталом и Джорджи, а не вождем и партнершей вождя.

– Хммм. Ну и ладно, держи свои секреты при себе. В любом случае, ваши темные делишки рано или поздно выйдут наружу.

– Это мы еще посмотрим.

Я удивленно поднимаю брови.

– Разве десять минут назад мы не обсуждали, что Нора обожает, когда ее шлепают? О каких секретах может идти речь?

Джорджи краснеет, пока я засовываю еще один мешочек с чем-то в свою сумку.

– Это потому что они такие громкие. Мы ведем себя тихо.

– Значит, вы тихие извращенцы, – поддразниваю я, и ее лицо заливается краской еще сильнее. – Не волнуйся, я никому не скажу, кроме Раахоша, – я завязываю сумку и барабаню по ней пальцами. – Ну же, подкинь мне идей для медового месяца. Давай.

– Вы могли бы отправиться в какое-нибудь красивое место, – Джорджи беспомощно разводит руками. – Насладиться видами.

Насладиться гребаными видами? Это медовый месяц, а не обзорная экскурсия.

– Ты совсем не шаришь в этом деле, подруга.

Джорджи показывает мне язык.

– Хорошо, тогда как насчет того, чтобы принять ванну вдвоем? Устроить для него стриптиз? Немного поиграть с его хвостом?

«Ооо, пожалуй, Джорджи не такая уж тихоня, как я думала», – я постукиваю себя пальцем по виску.

– Мне нравится ход твоих мыслей.

– Не стоит благодарности, – она оглядывает кладовку. – Тебе нужно что-нибудь еще?

– Не-а, – я похлопываю по набитой припасами сумке. Не могу взять слишком много, потому что мы с Раахошем должны пополнять запасы, а не подчищать их, но мне так хочется показать средний палец всем, кто изгнал моего мужчину, поэтому я беру больше, чем следовало. И мне плевать.

Джорджи поднимается на ноги, отряхивая одежду.

– Кажется, я слышу голоса наших мужчин.

Закидываю сумку на плечо и выхожу из пещеры, улыбаясь. Джорджи следует за мной. Это все – показуха, пусть я говорю, что мне нравится быть в изгнании. Раахош знает, что я продолжаю защищать его как могу, а именно, заставляя племя чувствовать себя стадом придурков из-за того, что они изгнали моего мужчину, когда все, чего он хотел – быть со мной.

И на минуточку, та, кого он похитил, была именно я. И раз меня все устраивает, то почему их нет? Проехали. Зато теперь мы с Раахошем проводим много времени наедине.

У главного входа треугольной формы стоят два здоровенных пришельца, и моего Раахоша легко узнать среди них. Дело не только в обломанном роге и шрамах на лице, придающих ему хмурый вид. Дело в том, как он держит себя в присутствии других. Спина прямая, как будто палку проглотил, плечи напряжены и наклонены вперед, словно он готов подраться со всеми и каждым.

Он выглядит чертовски сексуально. Мне нравится раздраженное покачивание его хвоста, его поза, весь он.

Когда мы приближаемся, он оборачивается и смотрит на меня в свойственной ему собственнической, властной манере. Как будто он собирается схватить меня и спрятать ото всех, кто осмелится посмотреть в мою сторону. Как будто он готов проглотить меня целиком, лишь бы я не досталась никому. Как будто он хочет повалить меня и заняться сексом прямо здесь, чтобы все знали, что я принадлежу ему.

Возможно, это не должно быть так возбуждающе, но мне чертовски нравится взгляд Раахоша. Будто я для него все. Будто ему снесет крышу, если кто-нибудь снова попытается нас разлучить.

Я подхожу, и он протягивает руку, забирая у меня сумку. Мельком взглянув на нее, он отмечает, какая она тяжелая, а затем перебрасывает ее через плечо, как будто она ничего не весит. Он по-собственнически обвивает хвостом мою талию и поджимает губы, притягивая меня поближе. Он не умеет проявлять чувства, мой Раахош, но я не возражаю. Я читаю его, как книгу. Он хмурится, потому что думает, что меня мог кто-то расстроить, или что я захочу остаться здесь без него.

Я игнорирую это и обнимаю его за талию.

– Я готова отправиться в путь, как только скажешь, малыш.

Раахош издает одобряющий звук и смотрит на Вектала, который стоит рядом. Тот кивает и поднимает руку в знак прощанья, а затем возвращается в пещеры. С одной стороны, мне хочется надавать Векталу пощечин за то, что он такой упрямый. Хочется встряхнуть его и прокричать ему прямо в ухо о том, какую боль он причиняет своему лучшему другу, но, с другой стороны, я понимаю, что он должен быть беспристрастным вождем. Раахош не держит на него зла.

Это я – злопамятная сволочь. Я буду злиться за Раахоша.

Но не сегодня. Сегодня светит солнце, и мы отправляемся в наш медовый месяц. Я послушно стою, пока Раахош проверяет мою одежду, будто я ребенок, который не умеет одеваться. Он затягивает шнурки на ботинках, подтягивает кожаные штаны повыше и натягивает меховой капюшон на лицо.

– Ты краснеешь на ветру, – это все, что он говорит хриплым голосом.

Такой заботливый. Если бы он знал, как сильно это меня возбуждает, то стал бы застенчивым и неуклюжим, поэтому я стараюсь не показывать ему своих чувств, когда он суетится вокруг меня.

– Ты готов к нашему медовому месяцу?

Он выпрямляется и протягивает мне руку, сжимая копье в другой. Я кладу свою руку в варежке в его ладонь и крепко сжимаю. Мы уходим из племенных пещер по покрытой слякотью охотничьей тропе, которая убегает вдаль. И когда отходим достаточно далеко, мой сварливый мужчина спрашивает:

– Я не понимаю, чем это путешествие отличается от наших охотничьих походов?

– Разница в том, что это наш медовый месяц, – заявляю я, делая акцент на последних словах, будто они все объясняют. – Он означает романтику и секс, познание друг друга, физическое и духовное сближение.

– Ты об этом говорила с Шорши?

– Да, мы болтали на женские темы, – отвечаю я. – Мне нужны были романтические идеи, – я, откровенно говоря, не самая романтичная женщина в мире, вот и подумала, что Джорджи может помочь в этом деле. Мне нравятся ее идеи. Эротичное купание вдвоем. Горячий стриптиз. Сексуальные забавы с хвостом. Все это звучит забавно.

Раахош только фыркает, шагая впереди, а затем поднимает и переносит меня над покрытой льдом лужей посреди тропы.

– Мы не можем заниматься исключительно спариванием.

– Вдруг решил, что тебе не нравится спаривание? – дразню я. – Припоминаю, как ты стонал, когда твой член был у меня во рту…

– Если мы хотим сблизиться, нам стоит узнать больше друг о друге, разговаривать, делиться сокровенным, – он не смотрит на меня и снова выглядит так, будто палку проглотил.

– А я-то думала, что о человеке можно узнать многое, положив его член себе в рот, но, возможно, мне это только кажется.

Он не отвечает. Я украдкой смотрю на него и вижу, что он покраснел у основания своих рогов. Мой Раахош такой застенчивый, и от этого хочется наброситься на него, черт возьми.

На самом деле, мне постоянно хочется наброситься на него.

– Ты бы могла дать мне пару уроков, – предлагает Раахош, отвлекая меня от грязных мыслей. – По стрельбе из лука. Ты очень искусно обращаешься с ним, я бы тоже так хотел. Научишь меня, раз уж это наши медовые луны?

Ох. Прилив удовольствия растекается по моему телу. Он восхищается моей стрельбой из лука? Он хочет научиться этому у меня? Мой мужчина точно знает, что нужно сказать, чтобы сделать меня счастливой. Я сжимаю его большую руку.

– С удовольствием покажу тебе несколько трюков. Ты тоже можешь научить меня охотничьим штучкам.

Он задумывается.

– Ты и так знаешь больше, чем большинство людей. Ты умеешь разводить огонь, расставлять ловушки, выслеживать… – он замолкает на мгновенье. – Ты бы могла научиться быть потише.

Я хлопаю глазами. Что, простите, он только что сказал?

И будто понимая, что облажался, он оборачивается и видит, как меняется выражение моего лица.

– Я не так выразился, – поправляет он себя, нахмурившись. – Хотя и это бы тебе не помешало. Я имел в виду, что тебе следует научиться не шуметь, когда идешь по следу. Ты очень шумно передвигаешься.

Я похлопываю его по руке.

– Это наш медовый месяц, и я притворюсь, что не обижена, потому что люблю тебя и знаю, что ты тоже меня любишь. Не сомневаюсь, ты придумаешь, чему меня научить, и мы с пользой проведем время, – я ухмыляюсь. – А еще у нас будет много грязного, необузданного секса, потому что именно этим и занимаются во время медового месяца.

Рога Раахоша снова вспыхивают.