Глава 26

Рассвет встретил меня у окна императорских покоев. Я стояла, глядя на просыпающуюся столицу, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Сегодня я должна была дать ответ. Сегодня решалась судьба империи. И моя собственная. Есть утра, которые пахнут переменами. А есть те, которые пахнут кровью. Гонец прибыл с первыми лучами солнца. Молодой, запыхавшийся, с письмом, зажатым в дрожащих пальцах. От Мстислава. Одно слово на клочке пергамента: "Готов". Иногда самые важные сообщения помещаются в одном слове. Я сожгла записку в пламени свечи, наблюдая, как чернила превращаются в дым. План был в действии. Осталось только сыграть свою роль до конца. Роль невесты-убийцы. Когда за мной пришли, я уже была готова. Не к свадьбе — к войне. Но выглядела как невеста. Белое платье, которое принесли слуги, белая фата, белые цветы в волосах. Цвет невинности и чистоты. Белый цвет хорошо скрывает кровь. Поначалу. Владислав ждал меня в малом тронном зале, где проводились официальные церемонии. Он был в парадных доспехах — золотых, с красными плюмажами, украшенных драгоценными камнями. Рядом стоял жрец — старик с седой бородой и глазами, видевшими слишком много лжи. Священники привыкли благословлять то, что им приказывают благословлять. — Варвара Медведская, — сказал император, когда я приблизилась. — Ты готова? — Всегда готова, — ответила я, и в голосе не дрогнула ни одна нота. Ложь, произнесённая твёрдо, звучит как правда. Церемония была короткой. Несколько ритуальных фраз, обмен кольцами, клятвы верности до гроба. Слова повисали в воздухе, как дым от погребального костра. Свадебные клятвы тиранов — это контракты с дьяволом. — Объявляю вас мужем и женой, — произнёс жрец дрожащим голосом. — Императором и императрицей. Корона. Снова эта проклятая корона. Владислав возложил её на мою голову собственными руками. Тяжёлая, холодная, она давила на виски, как головная боль. Короны — это красивые тюрьмы для голов, которые слишком много думают. — Теперь ты моя, — прошептал он мне на ухо, целуя в щёку. — Посмотрим, — ответила я так же тихо. Некоторые притязания нужно проверять на практике. Свадебный пир был назначен на вечер, в главном банкетном зале. Весь день я провела в покоях, якобы готовясь к торжеству. На самом деле — ждала. Считала часы, минуты, удары сердца. Ожидание перед битвой — самая изощрённая пытка. К вечеру дворец ожил. Сотни гостей — князья, генералы, придворные, послы. Все те, кто составлял хребет империи. Все те, кто должен был умереть сегодня. Революции начинаются не с народных восстаний. Они начинаются с убийства элиты. Банкетный зал сиял золотом и хрусталём. Сотни свечей отражались в полированном мраморе, создавая иллюзию звёздного неба. Столы ломились от яств — жареные лебеди, запечённые кабаны, пирамиды фруктов. Рог изобилия, наполненный кровью крестьян. Роскошь тиранов всегда построена на костях подданных. Я сидела по правую руку от императора, в новом платье — золотом, расшитом жемчугами. Императрица. Царица. Пленница на золотой цепи. Высокие должности — это красивые названия для красивого рабства. Гости подходили, кланялись, произносили льстивые речи. В их глазах читалось любопытство, страх, расчёт. Варвара Медведская, ставшая императрицей. Мятежница, надевшая корону. Чудовище, превратившееся в красавицу. Превращения бывают не только физические. — Прекрасная свадьба, — сказал граф Олег Златоуст, кланяясь мне. — Достойная императрицы. — Спасибо, — ответила я, улыбаясь так, что у него перехватило дыхание. — Надеюсь, она запомнится надолго. Пророчества иногда исполняются не так, как ожидает тот, кто их произносит. Владислав поднялся, стукнул кубком по столу. Зал постепенно затих. — Друзья! — воскликнул он. — Сегодня великий день! Империя обрела новую императрицу! Аплодисменты покатились по залу, как гром по горам. Лица светились улыбками — натянутыми, вымученными, лживыми. Принудительные овации — музыка тирании. — Варвара Медведская больше не мятежница! — продолжал император. — Она стала частью империи! Частью нас! Ещё больше аплодисментов. Ещё больше фальшивых улыбок. — И пусть те, кто ещё сомневается в нашей силе, знают — мы едины! Империя непобедима! Единство, основанное на страхе, хрупко как стекло. Владислав протянул мне кубок с вином. — За нашу любовь! — провозгласил он. — За любовь, — согласилась я, поднимая кубок. И мысленно добавила: к свободе. Вино было красным, густым, сладким. Цвета крови, которая скоро прольётся. Я выпила до дна, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Последний кубок перед последней битвой. А потом музыка оборвалась. В зал ворвались мои люди. Не гости — воины. Не в парадных одеждах — в боевых доспехах. С мечами в руках, с решимостью в глазах, с готовностью умереть. Революция никогда не стучится. Она врывается. Первым в зал вошёл Мстислав. Огромный, грозный, покрытый кровью стражников. За ним — капитан Святогор, Игорь, Дмитрий, сотня других. Лучшие из лучших. — Что это значит?! — вскочил Владислав, хватаясь за меч. — Это значит, — сказала я, медленно поднимаясь, — что свадьба окончена. Некоторые торжества заканчиваются танцами. Другие — бойней. Паника. Крики. Звон стали. Гости бросились к выходам, но двери уже охраняли мои люди. Ловушка захлопнулась. Страх заразен. Особенно когда некуда бежать. Владислав выхватил меч, направил на меня. — Предательница! — рыкнул он. — Я тебе доверял! — А зря, — ответила я, сбрасывая корону. — Доверие — роскошь, которую не могут позволить себе тираны. Корона упала на мраморный пол с мелодичным звоном. Как разбивающиеся мечты о власти. — Я убью тебя! — Он замахнулся мечом. Но Мстислав был быстрее. Его клинок вошёл в спину императора, прошёл насквозь, вышел из груди. Владислав посмотрел вниз, на торчащую из рёбер сталь, и в глазах промелькнуло удивление. Смерть всегда приходит неожиданно. Даже когда её ждут. — Я... — начал он, но кровь хлынула изо рта, заглушая слова. Предсмертные речи тиранов редко бывают мудрыми. Он упал, и кровь растеклась по белому мрамору красной звездой. Вторая императорская кровь на моём счету. Цареубийство — навык, который не забывается. Битва длилась недолго. Мои воины были готовы, гости — нет. Кто-то сдался, кто-то умер с мечом в руках, кто-то просто спрятался под столами. Революции не различают героев и трусов. Они убивают всех одинаково. Когда всё кончилось, зал напоминал бойню. Тела в парадных одеждах лежали среди опрокинутых столов и разбитых кубков. Кровь смешивалась с вином, крики — с тишиной. Красота и ужас часто соседствуют. Мстислав подошёл ко мне, вытирая меч о дорогой гобелен. — Готово, — сказал он просто. — Готово, — согласилась я. Я подняла корону с пола, повертела в руках. Тяжёлая, красивая, смертоносная. Символ власти, за который умирали тысячи. — Что с ней делать? — спросил Мстислав. Я посмотрела на трон, стоящий в дальнем конце зала. Пустой, ждущий нового хозяина. Или новую хозяйку. Власть не терпит пустоты. — Не знаю, — ответила честно. Это была правда. Я не знала. Всю жизнь боролась против тирании, но что делать после победы? Как править, не став тираном? Как держать власть, не потеряв душу? Самые трудные вопросы возникают после победы. — Варвара, — сказал капитан Святогор, подходя к нам. — Народ ждёт. — Чего? — Объявления. Новой власти. Перемен. Я взглянула в окно. На площади собиралась толпа. Тысячи людей, ждавших вестей о том, что произошло во дворце. Их лица были обращены к окнам, как цветы к солнцу. Народ всегда ждёт спасителей. Не понимая, что спасители часто становятся новыми тиранами. — И что им сказать? — спросила я. — Что тирания мертва, — ответил Мстислав. — Что свобода победила. Свобода — красивое слово. Но что оно означает для голодного крестьянина? Для солдата без жалованья? Для купца без защиты? — А кто будет править? — спросила я. Молчание. Долгое, тяжёлое, красноречивое. — Ты, — сказал наконец Игорь. — Кто ещё? — Я убиваю тиранов, — ответила я. — Не становлюсь ими. — А если некому больше? Вопрос повис в воздухе, как дамоклов меч. Я снова посмотрела на корону в руках. Золото и драгоценные камни. Красота и проклятие. Власть и цепи. — Есть разница между правлением и тиранией? — спросила я. — Есть, — ответил Мстислав. — Тиран правит для себя. Правитель — для народа. Красивые слова. Но дорога в ад вымощена благими намерениями. — А кто решает, где кончается одно и начинается другое? Этот вопрос остался без ответа. Я подошла к окну, показалась толпе. Рёв приветствий ударил в уши, как морская волна. "Варвара! Варвара! Варвара!" Мое имя превратилось в заклинание. Люди кричали, плакали, тянули руки к окну. Как к спасительнице. Как к богине. Как к новой императрице. Народная любовь опьяняет сильнее вина. Я помахала им рукой, и крики стали ещё громче. Они хотели перемен. Они хотели справедливости. Они хотели, чтобы кто-то взял ответственность за их жизни. И все смотрели на меня. — Ну? — спросил Мстислав тихо. — Что решила? Я ещё раз взглянула на корону, потом на толпу, потом на тела в зале. Цена власти. Цена свободы. Цена выбора. — Дайте мне время подумать, — сказала я. Время — единственная роскошь, которую не могут позволить себе революционеры. А внизу толпа всё кричала моё имя. И каждый крик был одновременно молитвой и проклятием. Потому что понимала: что бы я ни выбрала, часть меня умрёт. Если возьму корону — умрёт бунтарка. Если откажусь — умрёт ответственность. Выбор между смертью души и смертью совести. И никто не мог сделать его за меня. Революция закончилась. Началось правление. Вопрос был только в том, кто будет править. И останется ли во мне что-то человеческое, когда я приму решение.