Эпилог

Утро встретило меня, как всегда, — болью в спине от неудобного трона и тяжестью короны на голове. Пять лет прошло с тех пор, как я впервые села на этот проклятый деревянный стул, и он так и не стал удобнее. Как и власть. Через высокие окна тронного зала лились лучи рассветного солнца, окрашивая мрамор в золотистые тона. Красиво. Обманчиво красиво, как всё во дворцах. Красота, построенная на крови, всегда немного фальшива, но время её смягчает. Мстислав вошёл в зал, как входил каждое утро последние пять лет: бесшумно, настороженно, с рукой на рукояти меча. Привычка старого воина не исчезает даже в мирное время, особенно когда мир держится на острие клинка. — Доброе утро, императрица, — сказал он с той полуироничной интонацией, которую приберегал только для меня. — Доброе утро, мой верный палач, — ответила я тем же тоном. За эти пять лет он ни разу не поднял на меня руку. Но я видела, как он иногда смотрит на меня — изучающе, оценивающе. Ищет признаки тирании в моих решениях, жестокости в моих приказах. Пока не находит. — Что у нас сегодня? — спросила я, принимая из его рук свиток с расписанием дня. — Обычные дела, — ответил он. — Послы от северных королевств, жалобы крестьян на неурожай, прошение купцов о снижении налогов. — А необычные? Мстислав помолчал, что уже было ответом. — Бунт в восточных провинциях, — сказал наконец. — Ничего серьёзного. Местный барон решил, что пять лет мира — достаточный срок для забывания старых уроков. — Сколько у него людей? — Тысяча, может две, — пожал плечами Мстислав. — Крестьяне с вилами и несколько десятков наёмников. — И что предлагаешь? — То же, что всегда, — его глаза стали жёсткими. — Показать им, кто здесь императрица. За пять лет мы подавили семнадцать восстаний — далеко не все кровью. Я понимала: если однажды принять слабость за милосердие, империя рассыплется. Но и превращать решительность в жестокость не собиралась. — Нет, — сказала я, откладывая свиток. — На этот раз попробуем по-другому. — По-другому? — Переговорами. Мстислав поднял бровь — жест, который за годы совместной жизни я научилась читать как открытую книгу. — Варвара, — сказал он осторожно, — ты становишься мягкой. — Или мудрой, — возразила я. — Разница в том, что мягкость — это слабость сердца, а мудрость — сила разума. — А если переговоры не сработают? Я встала с трона, подошла к окну. Внизу, на площади, собирались люди. Как и пять лет назад. Как каждый день. Ждали справедливости, хлеба, решений. Никогда не получали всего сразу, но не переставали надеяться. — Если не сработают, — сказала я, — то мы вспомним, что под мантией императрицы всё ещё живёт медведица. В зал вошёл капитан Святогор — постаревший, поседевший, но всё такой же надёжный. За ним — целая делегация. Послы, придворные, просители. Обычная утренняя процессия людей, которым что-то нужно от власти. Первыми были послы из Северных королевств. Три человека в дорогих мехах, с манерами людей, привыкших к роскоши. Они кланялись глубоко, но в глазах читалось плохо скрываемое презрение. — Ваше величество, — начал старший посол, — мы прибыли с предложением о браке. — О чьём браке? — спросила я, хотя уже знала ответ. — Вашем, разумеется, — улыбнулся посол. — Король Северных земель был бы счастлив взять вас в жёны. — А что получает он от этого союза? — поинтересовалась я. — Мир на границах, торговые привилегии, военную поддержку... — А что получаю я? Посол замялся, явно не ожидавший такого вопроса. — Э... мужа, ваше величество. Я рассмеялась — громко, искренне, до слёз. — У меня уже есть муж, — сказала я, указывая на Мстислава. — И в отличие от вашего короля, мой не нуждается в чужой империи, чтобы почувствовать себя мужчиной. Послы удалились поспешно, явно не ожидав такого поворота. За ними пришли крестьяне — грязные, уставшие, с мозолистыми руками и честными глазами. — Императрица, — сказал их представитель, человек средних лет с лицом, изрезанным заботами, — у нас неурожай. Хлеба не хватит до весны. — Что предлагаете? — спросила я. — Снизить налоги, — ответил он просто. — Или дать зерна из императорских закромов. — А что скажут купцы, если я снижу налоги? — спросила я. — Что скажут солдаты, если им нечем будет платить жалованье? Крестьянин помолчал, обдумывая ответ. — Не знаю, императрица, — сказал честно. — Я знаю только, что дети плачут от голода. — Хорошо, — решила я, выдержав взгляд крестьянина. — Налоги снижаю наполовину до следующего урожая, зерно выдадим из запасов. Взамен общины помогут отремонтировать дороги и склады — за плату из казны, чтобы люди могли прокормить семьи. — А если казначейство откажет? — с тревогой спросил крестьянин. — Тогда он будет объясняться со мной лично, — холодно ответила я. — Ваши дети не должны расплачиваться за неурожай. Крестьянин облегчённо выдохнул и склонил голову. — Благодарю, императрица. После крестьян пришли купцы. Толстые, довольные, в шёлках и бархате. Просили снизить пошлины, дать новые привилегии, защитить от разбойников. — А что вы даёте империи взамен? — спросила я. — Налоги, ваше величество, — ответил их представитель. — Которые вы всячески пытаетесь не платить, — поправила я. — Что ещё? — Мы... развиваем торговлю... — За свой счёт, — снова поправила я. — Что вы готовы дать империи? Купцы переглянулись, явно не привыкшие к тому, что с них что-то требуют вместо того, чтобы что-то давать. — Что вы хотите? — спросил их лидер наконец. — Десятую часть прибыли на строительство дорог, — сказала я. — Пятую часть — на школы. И обязательство нанимать местных жителей, а не привозить рабов. — Это... много, — протестовал купец. — Это справедливо, — возразила я. — Вы пользуетесь дорогами — помогайте их строить. Ваши дети учатся в школах — помогайте их содержать. — А если мы откажемся? Я улыбнулась — той улыбкой, которая заставляла врагов хвататься за мечи. — Тогда будете торговать в других землях, — сказала я. — Где вас также попросят заплатить. Только там не попросят, а заставят. Купцы согласились, хотя и неохотно. День тянулся долго. Решения, жалобы, просьбы, угрозы. Обычная жизнь императрицы — балансирование между интересами разных групп, попытки найти решения, которые не устраивают никого, но терпимы для всех. Когда последний проситель ушёл, я осталась одна с Мстиславом. Он сидел на ступенях трона, как делал всегда, когда хотел поговорить как равный с равным. — Тяжёлый день? — спросил он. — Обычный, — ответила я. — А ты что думаешь? Он помолчал, подбирая слова. — Думаю, ты меняешься, — сказал наконец. — В лучшую сторону или в худшую? — Не знаю, — честно признался он. — Ты стала мудрее, но и холоднее. Справедливее, но и жёстче. — И что это значит? Мстислав встал, подошёл ко мне. Взял за руки — тёплые, живые, но покрытые мозолями от рукояти меча. — Это значит, что я всё ещё люблю тебя, — сказал он, и за суровостью в голосе проступила тревога. — Но боюсь однажды увидеть вместо тебя только корону. — А как? — Женщину, которую власть всё чаще заставляет прятаться за титулом, — ответил он грустно. Я сняла корону, поставила на трон. — А сейчас? — спросила я. — Кого ты видишь сейчас? Он посмотрел мне в глаза долго, внимательно, как смотрят на человека, которого видят впервые. — Женщину, которая притворяется императрицей, — сказал наконец. — Или императрицу, которая вспомнила, что была женщиной. — И кто из них тебе больше нравится? — Та, которая снимает корону в конце дня, — ответил он и поцеловал меня. Мы стояли в пустом тронном зале, обнявшись, два уставших человека, которые несли на себе груз империи. За окнами опускалась ночь, зажигались фонари, засыпала столица. — Мстислав, — прошептала я ему в ухо. — Что? — Ты всё ещё готов меня убить, если я стану тираном? Он отстранился, посмотрел мне в глаза. — Всегда, — ответил серьёзно. — Это моя клятва. — И моя гарантия, — согласилась я. — А как ты узнаешь, что пора? — спросила я. — Когда ты перестанешь снимать корону в конце дня, — ответил он. — Когда забудешь, что под ней живёт человек. Мы вышли из тронного зала в наши покои. Простые, без роскоши, без золота. Я никогда не любила дворцовую пышность. Предпочитала простоту, которая не даёт забыть, кто ты есть на самом деле. — Варвара, — сказал Мстислав, когда мы готовились ко сну. — Да? — Ты думаешь, мы справляемся? — Не знаю, — ответила честно. — Но мы пытаемся. А это уже больше, чем делали те, кто был до нас. — И этого достаточно? — Для сегодняшнего дня — да, — сказала я. — А завтра посмотрим заново. Мы легли спать, как ложились каждую ночь пять лет — рядом, но каждый со своими мыслями, своими сомнениями, своими страхами. А за окном спала империя, которая доверила нам свою судьбу. Заслужили ли мы это доверие? Время покажет. Но пока мы боролись за то, чтобы его заслужить. И это было главное. КОНЕЦ