I

Ярко-оранжевый диск светила скромно выглядывал из-за кривоватой кромки леса, осторожно лаская животворящим теплом деревенские сады. – Кху…ар…ра…ку, – противно заорал навстречу солнцу на окраине Ольман то ли на курином, то ли на индюшачьем старый ободранный петух, выдернув на мгновение из забытья, дремавшего на переднем сиденье майора в засаленном кителе. Густой аромат расцветающих абрикосов приятно убаюкивал не желавшего возвращаться из сладкой дремы старшего участкового, умудрившегося отключиться, пока водитель довез его из районной больницы к месту происшествия. – Приехали, – сообщил старшина, специально резко нажав на тормоза служебного автомобиля, чтобы его пассажир наконец-то соизволил проснуться. Майор резко открыл налитые кровью глаза, и в который раз пожалел, что не стал агрономом… Когда оперативный дежурный позвонил ему в три часа ночи и сообщил, что необходимо срочно подниматься и ехать разбираться по обстоятельствам травмирования Васьки Вечорко, которого местные называли за глаза Танцором, Вениамин Стрибульский решил, что тот в очередной раз налакался самогонки и упал с трактора либо пьяный опять танцевал возле магазина так, что его прихватила эпилепсия. «К врачу ее свозить, что ли?», – закончив разговор с дежуркой, подумал Вениамин, переваливаясь через натужно храпящую жену. «Или отдать кому… в хорошие руки?», – мелькнула у него мысль, пока он рассматривал, занимавшие большую часть двухспальной кровати, телеса своей Ангелины. Спустя несколько минут, затраченных Вениамином на составление прогнозов развития альтернативных событий и оценку возможных рисков, тот пришел к выводу, что без бабы, хоть и старой, и очень часто нудной, в хозяйстве не обойтись. Он тяжело вздохнул и, стараясь не скрипеть служебными туфлями, вышел во двор встречать дежурную машину. Через полчаса, сидя в реанимации у больничной постели, Вениамин растерянно рассматривал истыканное пластиковыми трубками худосочное тело Васьки и лихорадочно пытался сообразить, как правильно написать на бумаге фразу без использования нецензурных слов. Наконец-то в голове у него что-то щелкнуло, и он с облегчением вывел: – «О том, что у меня отсутствует половой орган, я узнал только от врача». Довольный собой Стрибульский пробежал глазами по последнему предложению и продолжил «колоть» потерпевшего, который еще не совсем отошел от наркоза. – Кто тебе хозяйство отрезал? Баба твоя? – нахмурил брови Вениамин, повысив голос. – Т…с…с… – тут же болотной гадюкой зашипела на него дежурная медсестра, поправляя простынь на скукоженной бабушке, сипевшей в противоположном углу палаты аппаратом искусственной вентиляции легких. – Не помню я…я…я… – жалобно простонал Васька. – Что случилось? Говори! – шепотом негодующе захрипел старший участковый. – Какую-то бабу в дом притащил, так тебе Валька хозяйство и обкромсала? – Нет не она… – заскулил, иссушенный циррозом мужичок, когда-то считавшийся в Ольманах завидным женихом. – А кто? Ты же не помнишь ничего! – увеличил децибелы Вениамин. – Тс…с…с… – недовольно скривила злое лицо медсестра. – Не помню я, – выдохнул бедолага. – Помню, что пил возле магазина с Петро, потом с Кучерявым, потом танцевал возле клуба, а потом… я уже в больнице. – Васька, смотри у меня, – набычился Вениамин, поднимаясь с больничного стула. – Сядет твоя Валька за членовредительство, сядешь и ты за дачу ложных показаний, – пообещал на прощание Стрибульский, направляясь к выходу из палаты. Теперь, сидя в машине, он с ненавистью таращился на своих подчиненных – капитана Сеньку Вайтеховича, непосредственно обслуживавшего деревню Ольманы, и младшего участкового прапорщика Храпицкого Егора, которого перевели к нему на участок из патрульной службы совсем недавно, как только тот заочно закончил Полесский университет. Судя по доносившимся голосам, они проводили допрос с пристрастием Валентины – жены Танцора, которая, сидя на завалинке возле выцветшей желтой стены их перекошенного дома, тихонько плакала, уткнувшись лицом в свои исковерканные тяжелой многолетней работой ладони.