VI

– Варя, Варя, Варвара, – услышала она словно со дна колодца хриплый голос Василия. – Пора вставать. Нам пора ехать. – Отстань, – лягнула куда-то в сторону ногой девушка, даже не попытавшись открыть глаза. – Петро уже нас ждет. Нам пора, – продолжил настырно тянуть ее за колошу джинс Щапов. – Еще немножко, – отозвалась Варя, свернувшись калачиком под полотенцем. – Мы же пропустим вспышку, – обиженным тоном маленького ребенка затянул оператор. – О…о…о… – выдохнула журналистка, поднимаясь с кресла. Ночью от небольшой дозы самогона ее моментально развезло, но за то – она смогла уснуть. И не просто уснуть, а моментально отключиться. Правда сейчас из-за давящей боли в висках она совсем не чувствовала, что хоть чуть-чуть отдохнула. Кроме того во рту стоял такой противный привкус, как будто она съела перед сном помои. С трудом продрав, слипшиеся веки, журналистка с ненавистью посмотрела на разбудившего ее, опухшего от суррогатного алкоголя, Василия. – Я как знал, что не надо этот самогон пить, – понимая, что он совсем не похож на свежий огурчик, принялся оправдываться оператор. – А чего пил? – Рефлекс, – не задумываясь, ответил Вася. – Тебе плохо? Может, заболела? – заботливо поинтересовался он, всматриваясь в глаза журналистки. – Я этой отравы, – показала она пальцем на стол на кухне, – пока вы храпели во все горло, глотнула от безысходности. – В одно лицо? Ты, что? Запойная? – оторопел Щапов. – Если продолжу дальше общаться с твоим шурином, то скоро точно стану пьющей женщиной. Василий хотел уточнить у Вари о причинной связи между Петро и ее прогрессирующим алкоголизмом, но в это время в дом с улицы ввалился, одетый в причудливого вида мохнатый, в мелкую точку камуфляж, хозяин. – Давайте быстрее, – накинулся он на своих гостей, – надо успеть до пересменки в серую зону добраться. Я все, что нужно в машину уже загрузил. – Я бы перекусил что-нибудь, – выдохнув кислым перегаром, предложил Василий. – Я с собой взял. Шевелитесь! Если погранцы поднимут дроны и нас засекут, то придется большой крюк делать. Собирайте свои манатки и погнали, – грубо отрезал хозяин, резко оторвав от пола за ручку ящик с цыплятами. Потревоженные птенцы тут же жалобно запищали. Петро снял, покрывавшую его рогожу и задумчиво уставился на орущих цыплят. Около двадцати желтых комочков синхронно раскрывали клювики, требуя еды так пронзительно, что у Вари заложило уши. – Пшена им дай что ли? – предложил Щапов, впопыхах собирая свои вещи. – Откуда у меня пшено? Сало есть. Мука есть. Хлеб ты еще вчера сожрал. А пшена нет. Да и некогда. Женик сам покормит, – буркнул Петро, накрывая рогожей ящик обратно. Через несколько минут они уже тряслись в уазике, направляясь в лесной массив прямо по зеленевшему гречкой полю. Проскакав по всем ухабам, автомобиль под управлением Петро уверенно нырнул в чуть видимый просвет между деревьев и заливисто урча, побежал по более или менее ровной узенькой тропе. При этом Петро гнал автомобиль так, словно он ехал не по лесу, а по гоночной трассе. – Давай сбавим скорость? – перекрикивая гул мотора, шелест скребущихся о кузов машины веток и сумасшедший ор голодных цыплят, предложил, вцепившийся побелевшими пальцами в ручку на приборной панели, Василий. – Держись! – крикнул ему в ответ, сумасшедше поблескивая глазами, шурин и вжал педаль газа в пол до упора. – А…а…а… – испуганно закричала Варя, почувствовав и так исковерканным местным самогоном нутром, что они в состоянии полета. – Кры…х, – жалобно хрустнул уазик, приземлившись на другом берегу трехметровой канавы. От неожиданности Варвара невольно прикусила язык. ̶ Ты, что делаешь? ̶ вцепился обеими руками в горло своего шурина Василий. ̶ Ты же нас убьешь. ̶ Не скули, ̶ отмахнулся от него Петро. ̶ Все по плану. Они еще проскакали по поломанным непогодой ночью сухим деревьям около ста метров и на всем ходу вскочили в какую-то яму, оказавшись в полной темноте. ̶ Сидим и молчим, ̶ предупредил Мошко, заглушив двигатель. ̶ Что случилось? Где мы? ̶ шепотом спросила Варвара, выбираясь между сидений. ̶ Где, где ̶ в Кейптауне, ̶ злобно прошипел Петро в ответ. ̶ Сейчас беспилотник пограничный пролетит, и дальше поедем. Телефоны выключите. ̶ Зачем? ̶ удивился Василий. ̶ А затем, ̶ взвился Мошко, ̶ что мы сейчас под землей сидим, чтобы та штука, которая в небе летает, не смогла в тепловизор засечь ни нас, ни тепло двигателя этой развалюхи. А вот запеленгует ли он сигнал телефона или нет, я не уверен – образования технического не хватает. Телефоны вам все равно не пригодятся, так связи нет. Пока Варя судорожно тыкала пальцем в свой гаджет, а Василий растеряно шарил по карманам своего камуфляжа, Петро внимательно следил за светящимся циферблатом своих массивных механических часов. – Все. Улетела птичка, – облегченно выдохнул, включая свет в салоне, Мошко. – Пи, пи, пи, – тут же пронзительно запищали, до этого оглушенные после скачка через овраг, цыплята. – Я, наверное, свой телефон у тебя дома оставил, – дрожащим от расстройства голосом, пришел к выводу Щапов. – Ничего страшного, – презрительно хмыкнул Петро, – главное, что голову не забыл. – И очки, – жалобно добавил оператор. – Ты, что? Серьезно!? – заскрипела от злости зубами журналистка. – Мало того, что ты заставил меня приехать в это болото, ночевать в разваливающейся халупе с пауками, рисковать своим здоровьем в этой антисанитарии, так еще и очки забыл. Зачем мне теперь слепой оператор? – Ничего у меня не халупа, – тут же, пока Василий размазывал рукавом сопли, обиделся Петро. – У меня один диван стоит столько денег, как соседский дом. И паук у меня только один и тот ручной – я, может, его специально держу, чтобы он мух ловил. – А я и не того паука имела ввиду, – огрызнулась Варя. – Да нет у меня других, – не понял тот, что журналистка намекает на его персону. – Мыши есть. Кроты есть. А других пауков нет. – Как же я теперь? – сам себе принялся причитать Щапов. – Всю жизнь ждал этого момента. – Ничего страшного, – принялся успокаивать его Петро. – Я тебе зазря, что ли камеру свою подогнал? Она в пять раз дороже стоит, чем твоя почка. Пошли, покажу. Только мешки и цыплят прихватите, – обронил он, выбираясь из машины. Петро видимо что-то нажал, потому что яма осветилась тусклым светом. Варвара, выбравшись из машины, осмотрелась. Оказалось, что они на всем ходу влетели не в яму, а в добротную, укрепленную по стенам массивными бревнами, землянку с бетонным перекрытием. – Вот, смотри, – хвастливо прервал Мошко размышления журналистки, пытавшейся понять, каким образом посреди непролазного леса оказалась бетонная плита. Он вытащил из багажника массивный рюкзак и извлек из него на свет кожаный футляр, в котором оказалась профессиональная универсальная камера средних размеров. – Помню, надо было мне через границу сюда один товар перекинуть, – внезапно предался воспоминаниям Петро, – а график у погранцов тогда поменялся. Камера неделю в лесу под дождем провисела, тихонечко все фиксировала и как положено мне на телефон информацию присылала. Я потом все проанализировал и преспокойно, без риска все, что надо перекинул. – Так вы еще и контрабандист? – не постеснялась спросить Варвара, принимая из его рук камеру. – Что значит еще? – надул губы Мошко. – Не вижу здесь ничего зазорного. Возле границы живем. Я же не виноват, что у меня в Европе родственники остались. Тем более у меня бизнес там. Лучше бы спасибо сказала. Меня же могут прихватить в любой момент с вами как с этой, так и стой стороны. Назначат организатором незаконной миграции… и все. Присяду крепко и надолго. – Скажу, когда нас на место доставите. Я, если бы знала, что тут надо оформлять разрешение на нахождение в приграничной зоне, то так бы и сделала, – смягчила тон Варя, быстро оценив качество камеры. – Это долго и разрешение дают только на туристическую тропу, – стал оправдываться заметно повеселевший Василий, – а вспышка должна быть сегодня или завтра. Мы бы никак не успели. – Слушай, Василий, – решилась задать своему оператору, мучающий ее вопрос Варвара, – а зачем ты меня сюда притащил? Проводник у тебя есть, камера есть, а я зачем? – Зачем, зачем, – усмехнулся Мошко. – Чтобы знаменитым стать. Его и так у нас за блаженного считают. Без тебя ему никто не поверит. А тут журналист. Да еще и из Москвы. Лучше бы ребенка Саньке заделал, а не дурью маялся, – презрительно кинул он в лицо сконфузившемуся свояку. – Если ты не вернешься, что я ей скажу. – Я…я…я, – попытался, что-то ответить Вася, но промолчал. – Так все-таки пропадают люди? – тут же профессиональной хваткой вцепилась журналистка в Мошко. – Конечно пропадают… Это же болото. И люди пропадают и животные, – искренне удивился Петро. – Я имею ввиду, когда случаются вспышки. – Было и такое, – почесал голову проводник. – На моей памяти было таких два случая. Первым пропал мой один товарищ с той стороны. Причем пропал вместе с вездеходом. Я тогда посчитал, что меня он просто кинул с товаром, но потом оказалось, что нет – домой он не вернулся. Семеро детей оставил после себя… А детей он своих очень любил. В бизнес этот пошел из врачей только ради того, чтобы их прокормить. – А второй, – нетактично перебила журналистка Петро, слишком углубившегося в воспоминания о пропавшем коллеге. – Баба Глафира. Она тут все места знала. С детства через кордон ходила. На себе короба с товаром через болота таскала. Ни звери, не трясины ее не пугали. Тогда к ней должны были внуки приехать, вот и решила она им клюквы набрать. Предупреждали ее, а она упрямая была, как танк – вот и поперла. Тогда с утра две вспышки было. Долго ее искали, да так и не нашли. Тогда еще слухи пошли, что ее Жуткий Женик изнасиловал, а затем притопил где-то. Народ собрался и пошел к нему. Били его долго… До тех пор, пока не поверили, что это не он. Я тогда еще малой был. – А как часто эти вспышки происходят? – Как когда, – пожал плечами Мошко. – Обычно две. Бывает четыре. Старики рассказывали, что начиналось все с одной, двух в неделю, потом все больше и больше. Бывало и по двенадцать в течение суток. А потом потише стало. Одна, две в месяц. Бывает, что и по полгода ничего не слышно и не видно. – Вы же черный копатель. Это же ваш бизнес, – решила пойти напролом, применив свой излюбленный журналистский прием, Варя. – Разве это не самоподрывы ядерных снарядов на полигоне? – Я не черный копатель, – окрысился Петро. – Я просто вытаскиваю старую технику из трясины, разрезаю ее и сдаю на металл. – Неужели только из-за ржавого железа вами интересуются правоохранители или это из-за ваших игр с боеприпасами? – Пока это железо в трясине – оно никому не нужно, а как только я его достаю – оно становится государственной собственностью. А это экономическое правонарушение. А по поводу снарядов, дорогая моя, хочу тебе сказать, что я подрывник-самоучка. Это мое хобби! И это не твое дело! – Петр Иосифович, ну что же вы так, – сменила тактику журналистка. – Я же вижу, что вы талант. И не просто талант – талантище. Вы уникальный человек, которых редко встретишь. Я же журналист. Я хочу написать про вас отдельную статью и поэтому спросила ваше профессиональное мнение, как человека освоившего саперное дело. Грубая лесть, направленная на подпитку тщеславия, срабатывала всегда безотказно. – Не надо про меня писать статьи. Не нужна мне лишняя огласка, – напыщенно раздулся, моментально подобревший Мошко. – Могла бы прямо спросить… Так вот – ни один снаряд сам по себе не взорвется… если его не трогать. Болото все консервирует. И выталкивает из себя авиационные бомбы только после того, как происходят вспышки. Кто-то ходит на болота за грибами и ягодами, а я за снарядами, но ядерный я еще ни разу не находил. А если бы нашел, то не трогал. – Тогда, что это? – осторожно спросила Варвара. – Не знаю. И знать не хочу. Есть вещи, которые человеку знать не положено. И вам советую не рисковать и повернуть пока не поздно обратно. Но, – поднял Петро кверху указательный палец, – деньги я вам уже обратно не верну. Договор есть договор. – Мы идем дальше. И если все получится, я вам выплачу премиальные, – улыбнулась в ответ журналистка. – Деньги вперед, – алчно сверкнув глазами, протянул руку Мошко. – Петр Иосифович, – хитро улыбнулась Варвара, – вы же деловой человек. Сначала выполните условия договора – потом получите деньги, причем немалые. Поэтому вы должны быть заинтересованы, чтобы мы вернулись. – Я и так заинтересован, чтобы вы вернулись. Этот же, – тыкнул он пальцем в сторону Васи, – муж моей сестры. Так что одевайтесь и поехали. У меня сегодня еще куча дел на той стороне. Мошко достал из багажника машины плотно перевязанный тюк, в котором оказалось два сплошных прорезиненных рыбацких комбинезона одинакового размера. Долговязому Василию костюм оказался мал, а на Варваре свободно болтался в разные стороны. – А как в нем в туалет ходить? – поинтересовалась Варя. – Как обычно, но если не в терпеж, то можешь и прямо в него, – съязвил Петро, скептически оглядывая журналистку. – Есть у меня один знакомый, так он постоянно в него дела делает. Воняет от него так, что рядом стоять невозможно. – От вас тоже не розами пахнет, – в свою очередь отпустила справедливую колкость Варвара. Проводник оторопело посмотрел на журналистку, затем понюхал у себя под мышкой, оттянул край защитного костюма и принюхался к себе изнутри. – Не пахнет от меня никакими розами, – не понял колкость Петро и вопросительно уставился на Варвару. – Ладно. Ведите уж нас, – подхватила Варя ближайший рюкзак, сделав вывод, что Петр Иосифович человек прямой и намеков не понимает. Мошко выключил в землянке свет, подхватил ящик с цыплятами и первым двинулся в сторону едва заметного дневного света. Выбравшись по пологому утрамбованному склону на поверхность, Варя вдохнула полной грудью свежий, полный приятных запахов цветущих трав, воздух. Шли недолго. Через три минуты ходьбы по одному известному только проводнику маршруту, он приказал остановиться. – Ждите меня здесь. Нечего вам все мои схроны знать, – приказал Петро и в мгновение ока пропал среди деревьев, слившись в своем камуфляже воедино с природой. Подавленный собственными переживаниями, тянувшийся в хвосте с двумя огромными туристическими рюкзаками, Василий даже не понял, что произошло. – А где Петро? – растерянно спросил он у Вари, близоруко щурясь по сторонам. – Р…р…р… – взревело что-то в ответ за зарослями папоротника и на прогалину перед журналисткой и ее напарником выскочил приземистый, необычного вида горбатый вездеход, с четырьмя огромными, обмотанными цепями, широко расставленными колесами. – Грузись, – сквозь шум мерно урчащего двигателя, крикнул, откинув единственный боковой люк, проводник. – Через двадцать минут беспилотник вернется. Варваре, которая считала, что до пункта назначения они будут идти пешком, дважды повторять не пришлось, однако внутри ее ждало разочарование. Кресло в вездеходе было только у водителя. Через несколько минут, погрузив все свое снаряжение в нутро вездехода, они уже перепрыгивали на приличной скорости ухабы, пни и другие естественные лесные препятствия. Ехали молча, потому что разговаривать сквозь рев двигателя не было ни желания, ни возможности. Все силы Варвара приложила к тому, чтобы удержаться за приваренные к стенкам двум поручням. Через полчаса тряски, вездеход вышел из леса и, задорно чавкая колесами, пошел по трясине. Варя смотрела в единственное имевшееся небольшое лобовое стекло и недоумевала, каким образом Петро различает среди однотонного болотистого пейзажа, периодически прорежаемого небольшими островками с чахлыми деревьями, нужный им маршрут. Еще через двадцать минут они выехали из болота на относительно твердую, поросшую высокой травой землю и остановились. – Ровно шесть утра. Все по плану, – посмотрев на свои часы, довольно улыбнулся Мошко и заглушил двигатель. – Выгружайтесь. Пойдем к Жуткому Женику знакомиться. Шли по высокой, в человеческой рост, острой как бритве траве, недолго. Буквально через пару минут они вышли на пологий склон, внизу которого, на изгибе заросшей тиной неширокой речки, ютился небольшой деревянный дом, окруженный со всех сторон вместо ограды, сохнувшими на сухих, воткнутых в землю рогалинах, мелкоячеистыми рыбацкими сетями. Чуть в стороне от дома расположилась, покосившаяся дцвадцатиметровая деревянная вышка. – Вы, главное, молчите. Говорить буду я, – заметно занервничал Мошко, скинув тряпку с ящика, как только они спустились со склона. – Какой-то странный птицевод, – тихонько прошептала ему в спину Варвара. – Не могу понять, где он их держит. Ни сарая, ни курятника нет. – Тихо, – цыркнул на нее через спину Петро и, прижав ящик к груди, не спеша пошел в сторону дома. Только они подошли к свободному проходу в сетях, как дверь дома открылась и на порог наперевес с двуручных топором, вышел хозяин. Только теперь Варя поняла смысл фразы «затряслись поджилки»… Жуткий Женик действительно был жутким. На пороге стоял неопределенного возраста невысокий мужчина, в надвинутой до самых глаз зимней шапке-ушанке. Из-под длинного, почти до земли, почерневшего от времени тулупа, выглядывали серые в галошах валенки. Неестественно вытянутая голова с выпирающими вперед челюстями под почти вдавленным в лицо носом, в довесок с зеленоватого оттенка кожей придавали его лицу ящероподобное сходство. – Женик, привет,– еще шире расплылся в натянутой улыбке Петро, поднимая над головой ящик с затихшими от слабости цыплятами. – Пож…ж…ли вон, – вместо приветствия, чуть раздвинув тонкие, похожие на рыбьи губы, ответил скрипучим голосом хозяин, поигрывая в руках топором. – Женик, ты чего? – поставил на стелившуюся молоденькую травку ящик Мошко. – Я же твой единственный друг. Очутившись на земле, цыплята тут же активизировались и с истошным писком сквозь прутья ящика принялись, что-то выискивать маленькими клювиками в сочной болотной травке. Женик отвлекся от незваных гостей и несколько секунд пристально всматривался в цыплят, зачем-то несколько раз высунув наружу кончик языка. – Я тут туристов случайно встретил, – пользуясь моментом, затараторил Мошко. – Сбились они с туристической тропы. Надо бы им помочь, тем более хорошую оплату обещали. Но, сам понимаешь, я за кордон иду. Взять их не могу. Давай они у тебя до вечера, максимум до утра, если в вечернее окно не смогу пройти обратно, перекантуются. На обратном пути я у тебя товар выгружу и их заберу. Их верну в люди, а затем приеду за товаром и тебе гостинец подкину. У меня приятель сейчас как раз крольчат распродает. – Пож…ж…ли прочь. Ж…жанят я, – уставился немигающим взглядом в гостей Женик. – Слушай, друг, – развел в стороны руки Петро, – ну мне очень нужна твоя помощь. Приюти их. Я в долгу не останусь. – Заж…жибу! – свирепо проскрипел хозяин и, проявив необычайную прыткость, вплотную подскочил к проводнику, вонзив топор в землю у того между ног. От ужаса у Вари пересохло во рту… Жуткий Женик посмотрел на нее абсолютно черными зрачками, моргнул несколько раз потрескавшимися, как почва в зной пустыне, веками глаз и открыл невероятно широкий рот, внутри которого оказалось только четыре парных клыка черного цвета и неестественно скрученный язык, одновременно обдав оторопевшую девушку таким гнилостным дыханием, будто тот разлагался заживо изнутри. – Все, все, – сделал шаг назад к Варваре, испуганный Петро, – Женик, успокойся. Я все понял. Занят – значит занят. Так бы сразу и сказал. В следующий раз тогда побалакаем. – Уж…жоди. Ж…жавтра жду, – легко вытаскивая массивный топор из земли, согласно кивнул головой Женик. Мошко развернулся и, грубо толкнув застывшую от ужаса Варю, и, вопросительно моргающего глазами Василия, направился вверх по склону обратно. Бегом они взобрались наверх и, почти не останавливаясь, мигом продрались сквозь протоптанную ими тропу среди зарослей травы, обратно к вездеходу. – Деньги… верни, – задыхаясь после сумасшедшего бега, потребовала у проводника Варвара, как только они добрались до своего транспорта. – С чего… бы… вдруг? – всхрапывающий, как загнанный конь, вытаращился он на Варю. – Договор наш, ты… не выполнил. Ведь это, ты… обещал нам, что мы остановимся у этого… – восстанавливая дыхание, предъявила претензии проводнику девушка, – а теперь, что? – Ничего? – попробовал принять бравый вид Мошко. – Просто… посидите… в другом месте. – Была бы палатка – посидели, а комаров кормить – у меня желания нет. – И вправду, Петро, – вступил, щурясь в затягивающееся тучами небо, в разговор Василий. – Небо хмурится. Скоро дождь будет. Останься с нами. Мы в вездеходе посидим. – Ты не облака высматривай, а лучше вспышку смотри не проморгай, – беззлобно посоветовал тот свояку. – Остаться я с вами не могу, потому что у меня через два часа деловая встреча на той стороне. В моем бизнесе важна пунктуальность, если я буду пренебрегать своими деловыми партнерами, то со мной перестанут вести дела. На одном корчевании пней много не заработаешь. – Вездеход оставь и иди пешочком на свою деловую встречу, – предложила Варя. – Мы уже на «ты»? – наигранно выпучил глаза Петро. – После того, как ты от Женика дал стрекача, не выполнив тем самым свое обещание, то да… Подорвал ты, Петр Иосифович, свой авторитетишко, – отчеканила каждое слово журналистка. – Ничего я не подорвал, – возмутился тот в ответ. – Ты же видела, что он невменяемый. Человек больной психически… И физически… Я этот вариант тоже предусмотрел, – хитро подмигнул он глазом Варваре. Развязав один из трех, имевшихся при них рюкзаков, Петро вытряхнул его содержимое на землю. – Вот газовая горелка, вот тушенка армейская, вот вермишель заварная, термос, котелок, чайник, – принялся он перечислять, демонстрируя каждый предмет журналистке. – А вот тут, – развернул он второй рюкзак, – плащ-палатки, мешки спальные с термоизоляцией, ложки, кружки и средство от комаров. Петро не дурной, Петро все продумал. – Я в болоте сидеть не собираюсь, – напустила на себя строгий вид Варя и достала свой мобильный. – Я звоню в редакцию и сообщаю, что деньги растрачены, задание провалено. А ты, Василий, внимательно читал договор, который подписывал? – повернулась она к своему оператору. – А что? – напрягся Щапов. – Есть там один пункт интересный, в котором прописано про необоснованную растрату выделенных средств. Там такая большая неустойка, что тебе вместе с женой придется уйти в бизнес своего шурина. Василий сначала покраснел, потом побледнел, а затем ненавидящим взглядом уставился на Мошко. – Это… Какая неустойка? Почему? Нет у нас в бизнесе больше мест. Зачем в болоте, – зачастил контрабандист и по совместительству черный копатель. – Все нормально же. Сейчас я вас на тот берег тишком перекину в сухое место, с которого хорошо все просматривается. Сидите там, пока вспышка не жахнет. Я вечером буду обратно пробираться и если что, с вами до утра останусь. – Ну, не знаю, – стараясь не выдать свой блеф про неустойку, продолжила игру Варя, сурово хмуря брови. – Тем более позвонить, ты, все равно не сможешь. Тут нет никакой связи. Только через радиостанцию с кем-то связаться можно, – привел весомый довод, заметно струхнувший Петро. – Ну, так что?