Глава 32

Я похлопала ресницами и, прокашлявшись, проговорила: – Я проходила мимо и уже ухожу. У него, видимо планы были другие, потому что хохотнул и гикнул зычно: – Да как же уйти с такого праздника! Пойдем к нам! Мы тебя напоим, накормим! Прежде, чем успела возразить, тяжелая ладонь хлопнула меня по плечу, а в следующий миг меня уже настойчиво вели через поляну к танцующим и, что самое главное, к распрекрасному мужчине на деревянном троне. – Смотрите! У нас пополнение! – радостно сообщим толстяк всем. Все с дружным возгласом подняли кубки, зазвенели кувшины, музыка заиграла громче. Кто-то ухватил меня, потащил в хоровод. Я только и думала, чтобы они не догадались, что живая. Но, видимо, хмельного напитка в них уже достаточно, чтобы не обратить внимания на тепло рук. – Веселись с нами! – Танцуй с нами! – Пой! – Пей! Кто-то пытался втиснуть мне в ладонь кубок, я сперва сопротивлялась, потом поняла – легче согласиться. В итоге меня дергали и толкали, таща по дикому хороводу. Это на поминало тематическую тусовку в клубе, только сейчас все взаправду. И толкаются сатиры своими задницами очень даже сильно. Я все время поглядывала под ноги, боясь, как бы они копытами не оттоптали мне ноги. Ботинки у меня хорошие, но и копыта – совсем не шутки. – Хе-хей! – Лей! – Пей! Ото всюду доносились призывы веселиться и придаваться празднованию. Правда, что отмечают, так и не поняла. С огромным трудом мне удалось вырваться из круга пляшущих. Но оказалась я прямиком перед красавчиком на троне. Ну да, конечно. Как же. Он смерил меня оценивающим и слегка шальным взглядом. Затем приподнял свой кубок. – С прибытием, юная вакханка, – проговорил он густым и чарующим голосом. Вакханкой, я естественно, не была, но решила, что в это лучше его не посвящать. – Спасибо, – отозвалась я, поднимая кубок в ответ. – Веселись и радуйся. Здесь царит праздник. – Я вижу, – согласилась я и покосилась в бокал. Там темнее рубиново-бордовая жидкость. Довольно красивый цвет, если забыть, где нахожусь. Но я помню. – Смотрю, ты не пьешь и не ешь ничего, – заметил красавчик. – Не нравятся наши яства? Я про себя вздохнула, закатывая глаза. Ну вот почему всегда надо что-то объяснять, внушать, доказывать? Почему даже в мире мертвых приходится рассказывать в подробностях, почему не пью хмельного? Среди живых тоже всегда приходилось отбрыкиваться. Особенно в компаниях, где большинство любит стопочки и рюмочки. Я ничего против не имела, просто никогда не понимала, почему меня так усердно пытались споить. А эти однотипные диалоги… Они будто с одного листа читаются. – Не пьешь?! – Нет. – Как?! Совсем?! – Совсем. – И даже по праздникам?! – И по праздникам. – Ну по праздникам-то можно. Ну немного, для аппетита. – У меня отличный аппетит. – А, понятно! Таблетки принимаешь, да? Пить нельзя? – Не принимаю. – Да как так… – Ну, вот так. – Так тут же все пьют, веселятся, танцуют. Ты ж тут не сможешь без… ну. Стопочки. – То есть ты не видел, когда я на столе полчаса назад танцевала? – Эээ… – Значит, не видел. – Слушай, а как ты тогда расслабляешься? – А я не напрягаюсь. И вот так происходило в большинстве компаний, где в центре стола не хорошее настроение, а нечто хмельное. То, что в целом могу себе позволить и хмель, и все, что угодно, но попросту не испытываю в этом потребности – объяснять даже не пыталась. Один раз попробовала, так на меня вообще как на инопланетянина смотрели. Так то больше не испытывала их терпение и просто говорила, что не пью. Ну, воду, чай, там, пью. А хмельное – нет. А как открыла в себе ягу, как-то лишний народ сам отсеялся. Да и когда мне, если, вон, то какая-нибудь умняша отправит благоверного к ледяной колдунье, то Асмодей кашу заварит. Нужен острый ум. И вот теперь в подземном мире мертвых среди древних и давно умерших греков меня снова спрашивают – почему не пью. – Да не голодная я, – пришлось ответить мне. Потому, что дерзить этому мужчине крайне неправильно. – Но спасибо за предложение. – И все-таки, отведай. Освежи горло. Тебе станет легче, – не отступал красавчик. – Новоприбывшим бывает сложно сразу свыкнуться с мыслью, что их существование теперь иное. – Это точно, – согласилась я. Герман, когда сказала ему, что он призрак – поверить в это не мог довольно долго. – Я освежусь. Попозже. Когда захочется. Мужчина снова окинул меня взглядом, глаза немного сузились, показалось, он в меня всматривается. Мне осталось только натянуть глупую улыбку и сделать вид, что пританцовываю. Красавчик еще пару мгновений оценивал меня, затем повел рукой, и рядом с ним прямо из земли вылезли коренья. Они сплелись в невысокий стул. – Присядь рядом, – сказал он. Ослушаться сейчас совсем не в моих интересах. Я просеменила вперед и села на краешек. – Мои гости всегда счастливы, – проговорил красавчик. – Хорошо, когда они могут быть собой. Я покосилась на толпу беснующихся, полуголых людей и сатиров. – Это они сейчас стали сами собой? – с сомнением поинтересовалась я. Мужчина кивнул. – Именно. Они пьют из кубков, и на волю вырывается их истинная суть. Настоящее естество. Всего несколько глотков, и все маски падают, остается только неприкрытое первозданное начало. Я снова оглядела пляшущих. Пожалуй, к чему-то неприкрытому они определенно приблизились. Особенно вон те две девицы с роскошными белыми кудрями до пояса. Девицы настолько неприкрыты, что сверкают голыми задами перед сатирами. А те по-козлиному скачут вокруг, хохочут и хватают их за выпуклости. – Ну, – протянула я, продолжая наблюдать разнузданную картину, – если у них в естестве именно это… Красавец-мужчина повернулся ко мне и взглянул сверху вниз, брови задумчиво сдвинулись, а мне захотелось вжать голову в плечи – такой малявкой кажусь себе рядом с этой горой мышц. – Что ты имеешь ввиду? – спросил он. Голос прозвучал низко и обволакивающе, как сама жидкость в кубках. С красавчиком стоит вести себя осторожно, это уже поняла. Да и вообще – осознала это, как только догадалась, кто передо мной. И все же промолчать не смогла. – Ну, знаешь, – проговорила я, сразу перейдя на «ты», – есть такое выражение: «что у трезвого на уме – то у нетрезвого – на языке». – О чем и говорю тебе, – усмехнулся красавчик. Но я продолжила: – То есть выходит, у них на уме сейчас то, чем занимаются? – Очевидно, – с легким снисхождением произнес красавчик мягким басом. Мол, какая ж ты глупенькая. А я даже покашляла. Ну да, в целом логично – у тех, кто мечтает только о тусовках, еде и разных других способах удовлетворения плоти, это настоящее веселье. Прям пирамида удовлетворения потребностей. Правда удовлетворяются исключительно нижние сегменты. А до верхних, видать, дело не доходит. Хотя о чем я? Они ведь уже мертвы. – Но они же как звери, – вырвалось у меня – Что? – снова напрягся красавчик. – Они как звери, – повторила я, глядя, как один из сатиров повалил какую-то блондинку на стол. Кажется, им самое время уединиться, но толпа других плясунов их, кажется, не смущает. Как, впрочем, и они толпу. – Если твои напитки открывают в людях истинные желания, то почему эти желание сплошняком – размножаться и есть? Древний красавчик окинул меня таким взглядом, что по коже невольно пробежали мурашки. Даже на секунду забыла, что я вообще-то яга и прибыла в подземный мир по делу, а не на тусовках с мертвяками скакать. – Проницательная? – поинтересовался он. Я сдвинула плечами. – Ну, может немного. – Пойдем, покажу, кое-что, – проговорил он и, поднявшись со своего деревянного трона, направился куда-то к зарослям. Прозвучало это довольно двусмысленно. Ну а что подумать, когда высокий, красивый мужчина, одетый только в набедренную повязку, зовет «показать кое-что» и ведет в кусты? Все же я засмотрелась на его шикарные мышцы спины и перекатывающие крепкие ягодицы под тканью. Красивый, ничего не скажешь. – Ну? – окликнул он через плечо, не останавливаясь. Мне пришлось поспешить следом. Тем более что оставаться в компании беснующихся сатиров и девиц особо желания нет – у них уже началась финальная часть веселья, где все разобрались по парам. Ну или не по парам. И предаются утехам плоти. ***Догнав древнегреческого «шварцнеггера», я пошла рядом, держась на таком расстоянии, чтобы он не смог меня цапнуть. Но, у того, видимо, ничего такого в мыслях нет – идет весь уверенный и расслабленный, в руке все тот же кубок, который, похоже никогда не пустеет. – Сад, в котором мы только что были, – начал он, – для тех, о ком ты сейчас говорила. Простые утехи. Ты права. Для такого не требуется много ума. Потому взгляни вон туда. И харизматичный атлет указал вперед. Сперва я видела только кусты и толстые стволы деревьев. Но затем картинка начала плыть, и вот уже вместо них какая-то комната, а мы смотрим на нее как-бы снаружи. В комнате какие-то люди на стульях и креслах полукругом. Все смотрят в середину на кудрявого белокурого парнишку, тот горячо что-то рассказывает и машет руками. Прислушалась – кажется стихи. – Ого, – впечатлилась я. – Поэт? – Это зоны Муз, – сообщил красавчик. – Здесь обитают те, кто слышал их голоса с помощью моих снадобий. – Снадобий? – усмехнулась я. Как аккуратно он называет свои напитки. Красавчик кивнул. – Или вот, – сказал он и снова кивнул вперед. Картинка опять смазалась, комната будто понеслась на нас, даже захотелось зажмуриться. Но я утерпела – ну стану я позорить всех яг боязнью быстрых перемещений в многомерном пространстве. Еще засмеют. Теперь мы оказались на каком-то концерте. Довольно масштабном. Хотя, нет. Очень масштабном. Человек на сцене шпарил на огромном рояле, очень красиво шпарил, а толпа внизу ревела от восторга. Я даже не стала вглядываться, из кого состоит эта толпа – мало ли, кого принесло на концерт в подземном мире. С удивлением покосившись на древнегреческого атлета, я уточнила: – То есть, этот, на сцене, тоже в зоне Муз? – Именно. Какая Муза заправляет здесь, сама догадываешься. – Ну. Догадываюсь. Красавчик показывал мне одно пространство за другим, в них менялись люди, обстановка, на место ламповых комнат приходили подмостки театров, которые затем сменялись королевскими залами с музицированием для монарших особ. Танцоры, певцы, художники, мастера слов и нот, в тогах, накидках, викторианских нарядах, джинсах, шляпах, со шпагами и без. Некоторых я даже узнавала, поскольку хоть и немного, но все же знаю историю. Они менялись, сливаясь в бесконечную реку, конца которой нет. Устав от обилия образов, я мотнула головой и спросила: – Ты зачем мне это все показываешь? Атлет с кубком в руке посмотрел на меня так, будто я его в самом деле сейчас удивила. – Чтобы понимала. – Что? – Что снадобья открывают не только низменные желания, – сказал он. – Как видишь, у этих людей проявились совсем иные таланты. И Музы этому помогают. Вот это заявления меня даже разозлило. Еле сдержалась, чтобы не гаркнуть. Пришлось про себя посчитать до десяти и только тогда проговорить, относительно спокойно, на сколько в данной ситуации это возможно: – Хочешь сказать, что только благодаря твоим снадобьям эти люди могут вот так? Я кивнула на какого-то мужчину с воротником-раф, очень пылко что-то читающего с подмостков. Кажется, романтическое и страстное. В ответ красавчик странно усмехнулся, опять в глазах мелькнула уже знакома мне безуминка. – Вовсе нет. – Да? – начала злиться я. – И где же тогда те, кто обошелся без твоих «снадобий»? – Ну, – снова усмехнулся красавчик. – Очевидно, они не здесь. – То есть, они все же существуют? – съязвила я. – Видишь ли, новоприбывшая, – с очередной терпеливой интонацией проговорил красавчик, – мои снадобья нужны только тем, в ком горит огонь вдохновения и творчества, но слышать голос Муз они не могут. Я вытаращилась на красавчика. – Хочешь сказать, что здесь только, ну… кто… э… – Только те, кто не справлялся сам, – закончил за меня красавчик. – Сильные и волевые обычно в состоянии выдерживать песни Муз и творят без каких-либо вспомогательных средств. Такой поворот меня окончательно изумил. – Хочешь сказать, ты никого не заставляешь пить твои снадобья? Красавчик засмеялся, обнажив красивые и белые зубы. – Моя первостепенная роль – веселье, вдохновение и природа. Все остальное – следствие людских желаний. Меня даже вогнало в легкий ступор. Всегда считала этого древнегреческого атлета с кубком виноградного напитка тем, кто во главу угла ставит этот самый кубок. Оказалось – он вообще не про это, а про радость и творчество. – Мде… – только и смогла протянуть я. Пока я соображала, что к чему, картинка вновь изменилась и мы довольно быстро снова оказались перед кустами. Основная масса пляшущих по какой-то причине переместилась сюда же, наверное, вслед за красавчиком, и теперь здесь творится настоящая вакханалия во всех мыслимых и немыслимых позах. – Оу, – вырвалось у меня, когда под ноги упали сатир с девицей и стали совершать то, что прилюдно обычно не совершают. Пришлось отступить на несколько метров вправо, чтобы не помешать. – Ну что, – как бы подытоживая, проговорил древнегреческий атлет, – пора и тебе открыть твои скрытые желания. В предложении явно крылось то, что мне не понравится. Немного нахмурившись, я оглянулась, прикидывая путь к отступлению. – Мои желания мне известны, – сказала я. – Все так говорят, пока их не откроют, – усмехнулся атлет бархатно и протянул мне кубок. – Отведаешь? Жидкость темно-гранатового цвета в кубке масляно поблескивала и даже манила. В животе моем призывно заурчало, а во рту стало сухо – я ведь не ела и не пила уже довольно давно. С собой есть сухой паек, но все возможности не было ни попить, ни перекусить батончиком. А тут этот красавец с соблазнительными формами и ароматным содержимым бокала. Да только я прекрасно помню – пить и есть в мире мертвых ничего нельзя. Нервно сглотнув, я покачала головой. – Спасибо, но должна отказаться. – Боишься столкнуть с самой собой? – соблазнительно улыбнулся древнегреческое божество, и в его глазах снова мелькнула та самая безуминка, от которой по коже мурашки. Ох, если бы не задание, не остановка, не местность и вообще – не ситуация. С этим харизматичным атлетом можно было бы пообщаться чуть ближе. Вот Асмодей бы озверел. Представляю, его лицо, если бы увидел, как я с атлетом мило беседую. Я даже заулыбалась. Да, Асмодей, не тот способ очарования яги ты выбрал. Ох, не тот. Из мыслей о женском меня выдернул кубок древнегреческого бога, который оказался перед самым носом. – Возьми, – снова предложил он заманчиво. – Во всяком случае, будет интересно. Я стала понемногу пятиться. – Знаешь, – протянула я, все чаще оглядываясь, чтобы ненароком не наступить на сатиров и девиц, активно предающихся играм плоти в траве, – думаю, я и так слышу голоса Муз. Мне не нужны эм… вспомогательные приспособления. – И что же они тебе поют? – еще таинственнее спросил он, следуя за мной, как охотящийся кот. Сердце мое невольно ухнуло. А этот древнегреческий настойчив. Куда настойчивее Асмодея. Тот, видимо, надеется только на свою природную харизму, а этот – пускает в ход все инструменты. При мысли об инструментах я невольно опустила взгляд к его набедренной повязке и тут же себя мысленно обругала, резко устремив взгляд… куда угодно. Блин, почему «куда угодно» – это обязательно на совокупляющих сатира и девицу? – Уф… – вырвалось у меня. – Они тебе поют «уф»? Атлет приближался все сильнее и напористей, я уже не успевала пятиться, теперь боялась, что точно через каких-нибудь катающихся по траве. – Эээ… нет, – промямлила я. Да что ж такое. Чего у меня речь связная пропала? От облика этого древнегреческого? Ну, немудрено. Вообще-то он действительно нереально красивый. Это заметила еще, когда только из кустов вылезла. Но в данный момент всякие шуры-муры с таким, как он мне очень не подходят. Ох, не здесь и не сейчас. Атлетическое божество тем временем наступало. – Ну, так что? Держи мой кубок. Я не каждому предлагаю отпить из него, – проговорил он каким-то приглушенным и особенно бархатным голосом. Меня его настойчивость пугала и даже немного будоражила. Если попытки Асмодея прямолинейны, открыты и самонадеянны, то этот мягок и неотступен в своем напоре. Причем предложить ему, судя по виду, есть что. Да и чутье мое сигналит во всю – это же божество! Он по умолчанию великолепен! – Э… – протянула я, еще больше теряя уверенность в ногах, – слушай, я знаю, кто ты такой. И ты действительно очень… ох… интересен. Но у меня много дел. – Отложи дела, – просто предложил он. – Они всегда подождут, когда дело касается главного. – Э… главное – это что? – Заглянуть в глубь себя, – отозвался древнегреческий таким бархатистым голосом, что у меня мурашки от поясницы до самой макушки пробежали. – У меня внутри все спокойно. Я знаю, кто ты такой, мне не нужны твои вспомогательные средства. – Да? И кто же я? – Дионис… Слова слетели с губ раньше, чем успела это осознать. В глазах божества мелькнуло изумление, а за ним такой неприкрытый интерес, что он сделал шаг ко мне, а затем его рука обвила меня за талию. В следующую секунду в этих же глазах я прочла полнейшее замешательство и поняла – бежать. Снова надо бежать.