Глава 17

Полночи я не могла уснуть: тревога грызла душу, еще и Норвина дома не было, а я не знала, где он и чем занят. Напрасно пыталась разложить мысли по полочкам и только больше путалась. Клубок событий все сильнее закручивался: противостояние с Ойзенбергом и его подпевалами, темные делишки Меридиса, госпиталь, загадка гибели Эллен. Нутром я чуяла, что еще немного, и что-то случится. Что-то, что даст толчок и сдвинет все с мертвой точки.

Следующим утром в госпитале царило непривычное оживление. Санитары и практиканты носили туда-сюда кровати, лекари бегали с выпученными глазами. Я протискивалась по коридору, не понимая, что происходит. Мимо, чуть не сбив меня с ног, пролетел нейт Брайтен. Я заставила его притормозить:

– Что происходит? Почему все как с цепи сорвались?

– Как? Вы не слышали? – он округлил глаза. – К нам должна прибыть проверка из столицы! Письмо вчера вечером получили.

– Какая проверка? Что это значит, нейт Брайтен?

«К нам едет ревизор!» – завопил внутренний голос, а пол чуть не ушел из-под ног.

Брайтен нервно откашлялся и пояснил:

– Ах, вы молодая, конечно, могли и не слышать. Когда-то проверяющие ездили раз в год, это были члены Главной гильдии, в нее входили лекари и маги-целители из столичной Академии. Смотрели, как работает госпиталь, как справляется местная гильдия, как успехи в обучении практикантов, проводили демонстрации вскрытий и операций. Но в последние годы было тихо, про нас как будто забыли, а тут нате, вспомнили! – он досадливо поморщился. – И чего, спрашивается, несет их Темнейший? Дома бы сидели.

– А когда они приедут? – осторожно поинтересовалась я.

– Никто не знает, поэтому все и суетятся. Может, завтра. Может, через месяц. Надо как следует подготовиться к проверке, иначе можно получить метлой под зад за плохое исполнение обязанностей.

О да, некоторых вымести не помешает. Здесь у многих рыльце в пушку, даже Брайтен не исключение, хоть мне и нравится этот дядька.

– Глава Гильдии у себя? Я хотела его увидеть.

– Нейт Лейн отбыл по делам, а нейта Ойзенберга оставил за главного, – все так же хмуро пояснил лекарь. – Нашел, кому доверить управление. Это все равно что лису поставить главной над курами. А вообще… – он перешел на шепот, – …раньше встречались такие проверяющие, что с ними можно было договориться за небольшую… благодарность. Ну вы меня понимаете. А теперь неизвестно, что будет, – он схватился за голову и издал звук, похожий на хрюканье. – Вы меня простите, дорогая нейра Эллен, но мне надо бежать.

Я осталась стоять в коридоре, переваривая услышанное. Значит, едет проверка из столицы. Будут именитые маги из Академии, будут лекари из Главной гильдии. Возможно, кто-то из них знал Эллен, кого-то знала она.

Может, это и станет тем самым толчком?

В животе стало пусто и холодно, а голова закружилась. Перед мысленным взором замелькали смазанные картинки, подозрительно напоминающие чужие воспоминания.

– Эл, с тобой все в порядке? – заволновался Пискун, чувствуя мое состояние. Тонкий голосок привел меня в чувство.

– Кажется, да, – я вытерла вспотевшие ладони о юбку и проморгалась. – Мне бы не хотелось встречаться с проверяющими, но убежать или спрятаться я тоже не могу.

– Ага. С твоим характером ты обязательно ляпнешь что-нибудь не то и быстро раскроешь себя. Может, все-таки уедешь куда-нибудь на время или притворишься больной?

– Хорошая идея, но постараюсь найти иной выход. Я чувствую, что этот визит очень важен. Только пока неизвестно, хорошее он принесет или плохое.

Пискун недовольно ворчал, пока я шла по коридору в направлении родильного отделения. Со мной здоровались, но я едва замечала этих людей, мысли крутились вокруг других вещей. Если попадутся непродажные «ревизоры», которые действительно будут проверять, как учатся практиканты, то и меня проверят обязательно. Будут расспрашивать, смотреть, как я работаю. Ох, мамочки! А когда узнают, что мне доверили руководить новым госпиталем, поинтересуются, что особенного во вчерашней выпускнице? И обязательно поймут, что я работаю не по их методикам, они ведь не дураки.

– Знаю я твои выходы! Только когда будешь бежать из Левилля, меня прихватить не забудь.

– Ничего, выкручусь, где наша не пропадала! – заверила я тиина. – Кстати, если штаб, Норвин и градоправитель сочтут этих проверяльщиков надежными, то могут привлечь к нашему расследованию.

А что, это мысль. Но вот беда, никому доверять нельзя. Коллеги Норвина, тайно проверяющие преподавательский состав, пока молчат. Сальвадор и Ули все еще бьются над пробами, а я ищу зацепки в медицинских книгах Эллен.

Войдя в отделение, я на миг остолбенела. Внутри хозяйничали практиканты, переставляя койки. Несколько едва родивших женщин были согнаны со своих мест и толпились у окна, глядя вокруг затравленными взглядами. Но это было еще не все. Недавно я добилась, чтобы на столе у входа всегда стояли тазы и посудины, наполненные хлорной водой для обработки рук, а теперь их там не было! Как не было и табличек над кроватями с именами лекарей, которые осматривали женщин. Кто-то очень постарался свести мои труды на нет.

– Зачем вы это сделали? Кто вас надоумил? – строго поинтересовалась я.

На несколько секунд воцарилась тревожная тишина, а потом один мальчишка проблеял:

– Нейт Ойзенберг велел нам. Сказал, что скоро проверка, и лишние…

Он еще что-то говорил, но я уже не слушала. Я медленно вдохнула и выдохнула. Этот коновал ощутил себя хозяином, стоило власти на минуту попасть в его цепкие ручонки! Ладно, придется воспользоваться поводом и прижать горе-лекаря. Сам напросился, голубчик!

– Что ты с ним будешь делать? Руки оторвешь? – спросил Пискун с опаской, будто боялся, что ему тоже может прилететь.

– У меня есть идея получше. Я решила дать ему шанс.

Спустя некоторое время мне удалось успокоиться и привести мысли в порядок, хотя сначала хотелось свернуть кое-кому шею. В голове возник новый коварный план по перевоспитанию врача-грача. Не сказать, что он был гениален, многие покрутят пальцем у виска, но все же… Добрая я, слишком добрая, аж зло берет. Не могу добить лежачего.

– Когда ты так говоришь, мне становится страшно.

– Тогда молчи и наслаждайся, – посоветовала я Пискуну.

У Ойзенберга была личная приемная. Я пару раз стукнула в дверь и, открыв ее, заглянула внутрь. Как раз в этот момент мой дорогой коллега закончил делать кровопускание тучному мужчине с выпученными, как у рака, глазами. Вообще кровопускания и клизмы считались здесь едва ли не средствами от всех болезней и были весьма популярны, как у нас аскорбинка.

Лекарь не был рад моему визиту, но сделал вид, будто не заметил меня. Распрощался с пациентом, окровавленные инструменты протер тряпочкой и сложил в чемодан, а руки просто обмыл в тазу, где плескалась вода не первой свежести. Меня передернуло от осознания того, сколько микробов там развелось.

– Я погляжу, вы исправно принимаете больных, нейт Ойзенберг, – заметила я между делом.

Тот соизволил меня заметить. Окинул ледяным взглядом, поджал и без того тонкие губы.

– У меня мало времени, нейра. Мне не до вас и ваших глупостей, надо готовиться к проверке. Если вы решили предъявить какие-то претензии, то увольте, я ничего слушать не стану. Вы и без того превратили госпиталь в балаган, – он швырнул на стол скомканный носовой платок, которым вытирал руки. – Задурили голову нейту Лейну, заворожили, что он теперь идет у вас на поводу, как мальчик. Но со мной такой номер не пройдет, слышите? – он погрозил мне пальцем. – Можете хоть градоправителю жаловаться, хоть мужу, я не боюсь парочки зарвавшихся магов!

– Жалуйтесь хоть своей бабушке, хоть Деду Морозу. Но как же факты? Как же цифры, отчеты? Все говорит о том, что после моих «глупостей» больше больных стало выживать и поправляться. Что вы на это ответите?

Я смотрела, как раздуваются ноздри лекаря, как нервно он кусает губы, как дергается его кадык.

– Просто совпадение, – заявил он, а потом усмехнулся. – Вы еще утверждали, что у болезни нейта Лейна и родовой горячки одинаковые причины. Ха-ха! Ну это же бред, – выражение его лица стало презрительно-снисходительным. – Вздор! Что скажут в вашей Академии, когда узнают, что вы несете? Выгонят с позором и лишат звания целителя. Вы еще скажите, что Лейн – женщина.

Он нападал, будто был моим соперником на ринге, старательно выбивал почву из-под ног. Я скрестила руки на груди и строго поинтересовалась:

– Я уже просила вас не вставлять мне палки в колеса. Не помните? Какие бы препятствия вы ни чинили, я не сдамся. Целители не сдаются.

– Кто вы такая, чтобы я вас слушал? – он поднял стул и усадил на него пятую точку. Взгляд стал наглым и насмешливым.

Обломать бы этому козлику рога!

Я медленно подошла к столу и, уперев в него ладони, наклонилась и тихим голосом произнесла:

– Я тут узнала одну любопытную вещь о ваших делах с аптекарем с улицы Красного плюща.

Шантажировать кого бы то ни было не слишком приятно, но проучить зарвавшегося лекаря надо. Ухмылка начала сползать с его лица, он ощутимо напрягся, а я продолжала:

– Вы занимаетесь тем, что запрещено на землях нашего королевства, помогаете женщинам вытравить плод. Я сообщу куда надо, у меня есть влиятельные знакомые, а мой муж – уважаемый человек. Вас вызовут на допрос к менталисту, он вытянет все… – я сделала театральную паузу, наблюдая за реакцией оппонента, – …все-все, что вы так тщательно скрываете. Догадываетесь, что вас ждет? Потеря работы, денег и пациентов покажется вам сущей ерундой, а вот тюремные стены… ммм! И никакие деньги уже не будут нужны.

– Довольно!

Лицо Ойзенберга залила мертвенная бледность, а потом на коже стали расцветать багровые пятна. В глазах первое время плескались испуг и паника, но вскоре их сменила плохо скрываемая ненависть. Худые пальцы сжались в кулаки так, что суставы захрустели.

– Откуда вы… Хотя нет, чего вы хотите за молчание? – процедил Ойзенберг сквозь зубы. – Денег?

Он даже отпираться не стал. Знал, что бесполезно.

– Зачем мне деньги, я не собираюсь вас разорять, все гораздо проще и приятней, – я коварно улыбнулась, но лекарь только сильнее напрягся в ответ на мою улыбку. Казалось, его зубы сейчас раскрошатся от бешеного трения друг о друга. – Сначала вы прекратите портить то, что я делаю, будете мыть руки и инструменты, да-да, не надо жечь меня взглядом! Будете соблюдать гигиену как миленький. А потом, когда я пойду работать в новый госпиталь, вы отправитесь со мной и будете трудиться там же. Таким образом вы все время будете практиковать у меня под надзором.

– Что?! – он вскочил, опрокинув стул. – Стать вашим практикантом? Мальчиком на побегушках? Вы с ума сошли! Да чтобы я, уважаемый лекарь!.. Неслыханная наглость!

Кажется, Ойзенбергу стало плохо, потому что он схватился за сердце, глубоко дыша и вращая глазами.

– Вы будете у меня под присмотром, я не позволю вам калечить больных. Это будет своего рода профилактическая клизма для трудновоспитуемого пациента. Думаете, что мне приятно ваше общество? Я люблю вас не больше, чем вы меня. Но надо. Надо, дорогой мой нейт. Жизнь – боль, я знаю.

Искусав губы от злости так, что те заалели, как у красной девицы, Ойзенберг выпалил:

– Не дождешься, ты, наглая капризная женщина с мерзким характером, которой нужно контролировать все и вся! Тебе бы в гвардейцы или надзирательницы, а не в целители! Лучше я в тюрьму сяду!

– Очень жаль, – я вздохнула. – Жаль, что придется на вас нажаловаться. Видят боги, я не люблю стукачество, но для вас придется сделать исключение.

Я медленно зашагала к выходу.

– Стойте… Вы знаете, что я вас ненавижу и не упущу возможности избавиться от вас при первом удобном случае? – спросил лекарь потухшим голосом. – Если думаете, что унизили меня и уничтожили, спешу заверить – это не так!

– Вы еще громче покричите, – сказала я с сарказмом. – Тогда точно все будут в курсе ваших темных делишек.

– Можно один вопрос? – спросил Ойзенберг, заставив меня обернуться и замереть на месте. – Зачем вам все это? Почему вы пришли ко мне со своим предложением, а не помчались писать донос? Хотите унизить своего врага? Хотите заставить меня служить и скакать на задних лапках?

– Вы мне не враг. Для врага вы слишком просты и предсказуемы. Вы еще можете пригодиться Левиллю, кое-какие базовые навыки у вас есть. Смею заверить, что вам понравится, сами не захотите уходить! Вы согласны с моим предложением? Не волнуйтесь, это будет нашей тайной. Вы всем скажете, что уходите в новый госпиталь по собственному желанию.

Ойзенберг взвыл, как раненый зверь, загнанный в ловушку. Собственно, таковым он и являлся. И нет, мне совсем не стыдно.

– Вы согласны?

Он молчал, надсадно дыша и сминая бумаги на своем столе, на лице отражался напряженный мыслительный процесс. Ненависть в глазах сменялась отчаянием, надежда – страхом.

– Я согласен, – прошипел он, как кобра. – Ваша взяла.

Покидая приемную, я услышала, как нейт прошипел ругательство на букву «с». Ему не хотелось соглашаться на мое предложение, но лишаться свободы не хотелось еще сильнее.

И тут раздался голос Пискуна:

– Ты уверена, что это достаточно суровое наказание для такого, как он? Может, лучше было его тихо прихлопнуть и закопать? Или выгнать прочь из города?

– Если выгнать его отсюда, он осядет в другом месте и продолжит то, чем занимался здесь. А физическая расправа исключена, мы же интеллигентные люди.

– Он сам отправил на тот свет кучу людей! – возмутился тиин.

Я вздохнула.

– Понимаешь, это беда не только Ойзенберга. Незнание, привычка винить во всем богов и грехи, отношение ко всему новому, как к глупости и ерунде – это черта многих лекарей и целителей на протяжении веков. В моем мире даже великие ученые могли угодить на костер инквизиции за слишком радикальные взгляды. Медицина только начинает развиваться, люди сомневаются, экспериментируют, думают. Ты считаешь, мало таких Ойзенбергов по всему королевству? Устранением одного ничего не исправить, лучше попробовать его перевоспитать. Хорошо, что я вовремя это поняла. И хорошо, что молодое поколение хочет учиться.

– У тебя не характер, а просто таран, молот, гранитная стена… – принялся перечислять Пискун с оттенком восхищения в голосе. – Бороться с тобой изначально было провальной затеей, ты даже Темнейшего перевоспитаешь и обратишь в свою веру, ты даже мертвого заставишь подняться и делать так, как хочется тебе. Не будь я таким терпеливым лапочкой, уже давно сбежал бы.

– Ага, и далеко бы ты убежал от кормушки?

– Ты смотри, чтобы Ойзенберг не вонзил тебе нож в спину. Униженный мужчина может жестоко отомстить, а ты сейчас очень смачно потопталась по его достоинству.

– Что поделать, Пискун. Жизнь вообще жестока, а лучшей карой для Ойзенберга будет признание своего провала. Лейн тоже не сразу все понял, а сейчас он наблюдает, видит первые результаты и перенимает мои методы, хотя делает вид, что это не так.

– Во что ты ввязалась… – простонал тиин. – Мне этого никогда не понять, дай мне лучше шоколада.

Я улыбнулась. Было тяжело, я боялась, что не справлюсь, но стоило хотя бы попытаться. Когда накатывала усталость, я вспоминала, что попала в этот мир не просто так.

– Сначала надо к проверке подготовиться, а после зайдем в лавку и оба налопаемся сладкого до отвала.