ОБНОВЛЕНИЕ ОТ 14 ДЕКАБРЯ

Домовые были нам…рады. Вернее, рады они были мне, Змеев же встретили с почтительным равнодушием. Как у них это выходило я до сих пор понять так и не смогла.

Но вот могли же!

Если на кухню влетала Бежана — равнодушие их было ленивым, если Змеи — почтительным, а когда Кощей заглянул — разочек, всего на минутку, чтобы выдать мастеру домовых недовольное указание прекратить, в конце концов, подкармливать его ворона: не хотел, видимо, чтобы птица казалась более откормленной, чем ее хозяин…так его все домовые встречали с раболепным равнодушием: в смысле, они вроде бы и готовы ему в ноги броситься, но крепятся, виду не подают, что вообще заметили своего царя, обед готовят…

— Чаю нам. — велел Горыныч, не думая даже меня отпускать. — И сладкого чего-нибудь.

— И сыру, — слабым, умирающим голосом проблеял Мышь. Будто бы не меня, а его сейчас крепкая, прохладная рука Змея за плечи обнимала.

— Пустите, пожалуйста, я сама могу идти. — попросила я тихо, когда вместо того, чтобы свободу мне вернуть, этот желтоглазый потащил к столу, в уголке кухни расположенному, аккурат рядом с окном. Хорошее это было место, уютное, не единожды я тут душевное спокойсвтие свое поправляла, любуясь из большого окна диким, заросшим садом и заливая горести чаем, душистым, щедро сдобренным медом. Самым лучшим, какой мне только доводилось пивать.

— Нет у меня к тебе веры. — ответил Горыныч. — Ты верткая да прыткая, раз даже от Жара сумела сбежать, кто тебя знает, вдруг и от меня сейчас попытаешься. Глупостей наделаешь, Кошу на глаза попадешься…как мы ему после объясним, с чего ты от нас бегать вздумала.

— Ну так нервная потому что, впечатлительная. С этой… — выпалила я. Покатала на языке непривычные, странные слова, и неуверенно их выплюнула, — нежной натурой.

— Была бы с нежной натурой, в обмороке бы спасение искала, а не честную нечисть по всяким пустякам от дел отвлекала. — беспощадно заметил он. — придумала тоже, от оборотней бегать…

— Это вы что ли честная нечисть? — огрызнулась я, задетая за живое. Если бы я поступила так, как Змей считал должным поступать царевне, то я бы сейчас не здесь сидела, а в логове волчьего вожака, неожиданным предложением озадаченная. Не факт, конечно, что он действительно взялся бы ко мне свататься, но…а если бы взялся?

— А что, не похожи? — Тугарин оскалился.

Похожи-то как раз они были. Друг на друга. Как браться, которыми, собственно и являлись. А вот на честных совсем не походили, встретила бы я такого честного вечером в темной подворотне, да была б при мне дядькина палица… уж не скалился бы Змей тогда. С выбитыми зубами особо не поскалишься.

Домовые подали чаю, свежих ватрушек, и тонко нарезанного сыра на блюдце — специально для Мыша.

Сыр Горыныча озадачил. Он недоверчиво смотрел на то, как Мышь деловито сполз с моего плеча, протопал к блюдцу и с важным видом выбрал себе ломтик из середины.

— И ты будешь это есть? — не поверил чешуйчатый, когда Мышь на полном серьезе потащил сыр в пасть.

— А что делать? — вздохнул уныло тот. — Кощей велел соответствовать, вот я и соответствую. Ты даже не представляешь, как мяса хочется!

— А что велел Кощей? — осторожно полюбопытствовала я.

— С полгода назад его еще Филимоном звали. — поведал Горыныч. — Пока он по своей крысиной глупости в дом к одной уважаемой ведовке не нагрянул. Та какое-то колдунство творила, куриное яйцо заговаривала, а этот недоделок из темного угла по привычке выскочил и не разбираясь в том, где оказался, бросился пугать. И ладно бы ведовка одна была, так у нее в ту пору ученица случилась, зеленая совсем. Испугалась «мышки-норушки» яйцо и разбила.

— Что ж она, дура, трусиху себе в ученицы выбрала? — вызверился Мышь, отшвырнув сыр в сторону. — Для того меня Темный Бог и выправил, чтобы я девок стращал, да страхом их упивался! Это природа моя!

— Была твоя природа, да сплыла. — хохотнул Тугарин. — И вернется она только через девять с половиной лет, когда наказание Кощеево с тебя спадет.

— Наказание? — переспросила я.

Змеи переглянулись, будто совещаясь, стоит ли меня в это дело посвящать, да и порешили, что ничего худого из этого дела не выйдет.

И узнала я, что темная ведовка та, дружбу близкую с Ягой водила, чуть ли не наставницей ее была, и смогла по знакомству, до Кощея добраться. Сама-то, хоть и сильная, и уважаемая, да наказать крыса…тогда еще Филимона, была не в силах. Не действовала на него ведовская сила, защищен он от нее был еще при своем рождении. Зато Кощеева очень даже хорошо действовала, чем царь справедливый, но жестокий, не примянул воспользоваться: наказал крыса сроком на десять лет. Превратил Филимона — уважаемого крыса, мелкую зловредную нечисть, в Мышку-Норушку с вечной тягой к сыру и стыдными мышиными повадками. И возможность по теням ходить отнял.

— Видать, важное то яйцо было. — выдохнула я, впечатленная бедою Мыша.

— А как я мог иначе? — бормотал он, теребя кончик своего хвоста. Крыс весь поник, растеряв и свою наглость, и заносчивость. — Это же мое дело. Моя жизнь. Девок пугать, визгами их упиваться…

— То есть, Кощей тебя несправедливо наказал? — ухватилась я за его жалобу.

Горыныч подавился чаем, который так неудачно решил прихлебнуть, Тугарин медленно отложил надкушенную ватрушку, с недоверием глядя на меня, и даже Мышь перестал страдать, затравленно подняв красненькие глазки.

— Кощей справедлив! — тоненько тренькнули из-под стола. Домовой, принесший блюдо с пирожками, протянул мне один. — На вот, с малиной. Ешь, да глупостей не говори.

— Ешь, ешь. — поддержал Тугарин. — И не вздумай даже мыслить о таком. Кош и так тебе не очень рад, а после этого и слушать нас не станет. Вернет домой и поминай как звали.

— Вернет? — я ничем не выдала своего волнения, не показала, как бешено забилось сердце, как нетерпение сдавило грудь, побуждая наброситься на змея с кулаками и требованиями не смотреть на меня так изучающе, а на вопрос отвечать. — Меня домой вернет?

— Ты дурить не думай. — велел Горыныч, все же что-то умудрившийся углядеть через мое хрупкое, напускное спокойствие. — Если Кош вдруг решит тебе в гостеприимстве отказать, я тебя себе заберу. У меня тоже замок есть, в горах. К отцу ты не вернешься при любом раскладе.

— А как же правду о вас до людей донести тогда? Да и разве ж вы рискнете его приказ нарушить, если он велит меня домой вернуть? Осмелитесь? Нет? А коли осмелитесь, то какой он тогда царь?

Змеи переглянулись ища поддержки друг в друге, а я отчетливо поняла, что это все напускное, что меня только запугивают и если Кощей решит меня домой вернуть, то никто не осмелится ему слова поперек сказать.

А для того, чтобы приказ этот прозвучал мне всего-то и нужно, неудобные вопросы задавать.

Страшно, конечно, но домой вернуться уж больно хотелось, а заради исполнения заветного желания, можно было страх свой и победить.