ОБНОВЛЕНИЕ ОТ 10 ЯНВАРЯ

Аспид почтительно отполз с дороги, впуская хмурого Кощея.

— Шестнадцать волков, — сказал он.

На что Лихо тут же ответила. Поспешно. С неожиданно прорвавшимися в голосе трусливыми нотками:

— Я ни одного не убила, они все придут в себя…

— Когда будет снят сглаз, — закончил за нее Кощей. — Знаю.

И почему-то посмотрел на меня.

Высокая фигура, укутанная в черное, седые виски, усталое лицо, тусклый красный огонек, тлеющий на дне зрачков… он был ужасен сейчас. Истинный Темный царь — наместник Темного бога на земле.

— А мы тут это… общаемся, — выпалила я, с неудовольствием отметив, что голос мой подрагивает так же как у Лихо.

Мы сейчас были с ней очень похожи… две неудачницы, посмевшие навлечь на себя царский гнев. Только я решительно не понимала, в чем именно провинилась, и почему на меня так неодобрительно смотрят.

Лихо же свою провинность знала:

— Я не убила девочку.

— Не успела, — счел своим долгом уточнить Аспид.

— У нас был очень полезный разговор, — добавила я.

Казалось, в казарме похолодало, воздух сгустился, а из темных углов, подъедая свет факелов, поползли зловещие тени.

— Вон. — коротко велел Кощей и все тут же покинули казарму. Даже змеи уползли, только Аспид ненадолго задержался, чтобы поднять дверь и кривовато приделать ее к косяку. Обеспечил, так сказать, уединение. А то, что там волки с хорошим слухом и змеи тоже с неплохим, и все они будут слышать — мелочи в общем-то.

Я тоже хотела уйти, еще когда Аспид с дверью разбирался, но была остановлена сухим царским приказом «Сидеть».

Кощей был не в духе, и я невольно начала сочувствовать Лихо.

Терпеливо выждав несколько минут, основательно промариновав нас в опасениях и переживаниях, Бессмертный первым делом обратился ко мне:

— Обвинения?

— У меня? — опешила я. — В смысле, мне обвинять?

Кощей кивнул.

А в чем я могла ее обвинять? И откуда у меня на это право? Ну да, убить пыталась, но у нее вроде как свои причины на то были…

— Никаких обвинений, — пожала плечами я. Мне бы, наверное, благодарить ее стоило, ведь именно Лихо хоть чуть прояснила для меня картину с проклятием. И я бы непременно поблагодарила, не будь она ко мне так враждебно настроена.

— Твое слово я слышал, — сухо сказал государь, взглянув на провинившуюся нечисть. Лихо под его взглядом сжалась, но оправдываться и молить о прощении не спешила и, когда государь обратился к ней, на вопрос, что же она может сказать в свою защиту, зло ответила:

— Нечего мне сказать. Я не жалею о том, что сделала и о том, что хотела сделать. И случись всему повториться, поступила бы так же, — быстрый, оценивающий взгляд на меня и упрямое, — разве только шею бы ей сразу свернула, не тратя времени на разговоры.

— И твое слово я слышал. — Лицо Кощея, гладкое, равнодушное, бледное, скупое на эмоции, походило на маску. На него страшно было смотреть.

И стало только страшнее, когда он все тем же бесстрастным голосом потребовал:

— Глаз.

Протянутая в сторону Лихо ладонь заставила меня медленно встать.

— Это… вашество, а что вы делаете?

Лихо не задавала вопросов, она даже не удивилась, услышав приказ. Поднялась, глядя только на Кощея, шагнула к нему, я сделала то же самое. Будто привязанная, повторила ее движение, потом еще раз и еще. Шаг за шагом Лихо приближалась к Кощею. И я вместе с ней.

Остановилась она на расстоянии вытянутой руки, я – нет.

Того, как нечисть выцарапывает костлявыми, тощими пальцами из глазницы свой единственный глаз, я не видела. Все случилось слишком быстро.

Повторный приказ, влажный звук, и на ладонь Кощея упало глазное яблоко. Я приблизилась ровно в тот момент и успела заметить, как лихорадочно расширяется и сужается зрачок, как нервно извивается оборванный зрительный нерв. Потом пальцы Кощея сомкнулись, скрывая от меня эту шокирующую картину и… Я так и не поняла, как осмелилась это сделать.

Просто осознала, что он собирается раздавить глаз, а в следующее мгновение уже стояла рядом с ним, крепко сжимая костлявое запястья, пораженная тем, как холодна его кожа.

В воздухе, затухая, еще билось мое взволнованное «Подождите!»

— Что? — утомленно спросил Кощей. Не раздраженно или разгневано, или хотя бы недовольно. В его голосе не было чувств, только бесконечная усталость.

— Вы не можете этого сделать!

— Не могу? — приподнял бровь он, возвращая меня на место. Я смутилась, испугалась даже, но только крепче сжала пальцы на его запястье.

— В смысле, можете, конечно, но не надо. — У меня не было достойных причин, должных отвернуть его от этой затеи, было только жалобное: — Пожалуйста.

Мгновения его раздумий были полны изматывающей надежды и злой истачивающей спокойствие тревоги. Я не могла сказать, почему так переживаю за нечисть, что желает меня убить. Я просто ее понимала и не могла с уверенностью сказать, что оказавшись на ее месте, не сделала бы то же самое. Обманутая, наказанная за чужое злодеяние…

Покосившись на Лихо, я увидела тонкий, длинноносый профиль и повязку, скрывающую правый глаз. Кажется, она ни на что уже не надеялась.

Но чудеса все же случались даже в этом государстве. Даже с этими страшными, порой неоправданно жестокими созданиями.

— Ты, — обратился к нечисти Кощей, — отправишься в Моревые шахты, будешь служить там.

— Срок наказания? — хрипло спросила Лихо, не веря еще, что помилована. Кажется, она уже уверилась, что вслед за глазом раздавят и ее.

— Пока не выведешь всю гниль. Лишь тогда сможешь вернуться и забрать глаз.

Замок Лихо покидала под надзором Змеев и выглядела при этом счастливой.

Лишь когда Кощей вновь остался единственной нечистью поблизости, в то время как волки суетились невдалеке, расталкивая неудачников, попавшихся на глаз Лихо и теперь валявшихся без чувств, я осмелилась задать вопрос:

— Но как она без глаза? Она же ничего не видит.

— Видит, — отозвался Кощей, — для этого глаза ей не нужны.

Вот так и выясняется, что некоторые важные для людей органы для нечисти — просто оружие.

— А вы совсем холодный, — заметила я, решив, что раз уж я задаю странные вопросы, то стоит задать их все пока есть шанс, — так всегда? В смысле, днем же вы теплее…

— По ночам случается, — односложно ответил Кощей и, собираясь, видимо, избежать расспросов, жестом подозвал к себе одного из волков, желая, чтобы тот проводил меня до покоев. — Тебе нужно отдохнуть. Прийти в себя… возможно, поплакать.

— Что-то не хочется, — ответила я, возмущенная тем, каким неловким способом от меня пытаются отделаться. Кощей вопросительно приподнял бровь, и я пояснила, мне ж не сложно: — Плакать совсем не хочется.

— Как интересно...

— А вот вам не хочется рассказать, почему вы на ночь остываете?

Вопрос мой был удостоен легкой, едва заметной улыбки и едкого:

— Разве я обещал тебе свою историю?

— А что такого? Аспид со мной поделился своей жизнью, ему полегчало, можете у него спросить. Так может… вам тоже стоит?

— Пожаловаться?

— Пожаловаться, — согласилась я. Не выдержала и ехидно ввернула, — поныть… возможно, поплакать.

Кощей оценил, но, вместо того, чтобы согласиться и начать прямо тут, не сходя с места открывать мне все свои секреты, сдержанно послал:

— И все же отдохни, царевна.

Безрассудный порыв огрызнуться и заявить, что ему бы тоже стоило отдохнуть, а лучше еще и к лекарю обратиться, я усмирила неопасным:

— Меня зовут Василиса.

— Я знаю.