Глава 52. Решение суда

Изумленный рокот прошел по залу. Со всех сторон раздавались возгласы восторга, недоверия, а то и возмущения.

Но я не смотрела в зал. И на Колдуэлла тоже не смотрела. Хотя теперь его следовало называть уже не Колдуэллом, а Данвилем. Герцог Данвиль! В это невозможно было поверить.

Я сидела на скамье ошеломленная, не зная, как реагировать на то, что только что услышала.

Нет, я ни на секунду не усомнилась в его словах. Он с самого начала вел себя слишком дерзко для простого барона. Масштабная скупка поместий, а потом и распашка земель о многом говорили. Но разве могла я подумать, что он окажется самым влиятельным феодалом этих мест?

Сейчас я испытывала смешанные чувства. Я была рада, что иск, поданный графом Ла-Гийоном, не будет удовлетворен, и мы не лишимся Мансфилда. Но чувствовала себя оскорбленной тем, что его светлость, по сути, посмеялся над всеми нами.

И похоже, оскорбленной чувствовала себя не я одна.

Граф Ла-Гийон поднялся со своего места. Лицо его было бледным, а на щеках пылал румянец. И мне показалось, что он тоже разрывался между желанием почтительно поприветствовать хозяина герцогства и желанием высказать тому всё, что он думает о подобной скрытности и столь долгом отсутствии его светлости в родных пенатах. И второе желание одержало верх.

— Простите, ваша честь, но мне хотелось бы, чтобы его светлость, если это действительно он, представил бы хоть какие-то тому доказательства. Мне кажется странным, что он появился в Данвиле спустя столько лет под чужим именем.

Он всё же осмелился высказать порицание. Это был не слишком благоразумный, но храбрый поступок. Признаться, я даже не ожидала от него такого.

Судья замешкался. Похоже было, что он-то ничуть не сомневался в том, что перед ним был герцог Данвиль. Но будучи представителем закона наверняка и сам бы не отказался посмотреть на подтверждающие лично его светлости документы.

— Не беспокойтесь, ваша честь, — улыбнулся Колдуэлл (о, пока я по-прежнему называла его именно так!) — я выполню просьбу его сиятельства с удовольствием. Вот документы, подтверждающие мою личность. Если же этого недостаточно, то любой сомневающийся может обратиться в канцелярию королевского дворца, где охотно подтвердят мои слова. Более того, могу сказать, что я засвидетельствовал свое почтение самому его величеству сразу же, как только вернулся в Илларию.

Они снова схлестнулись взглядами с графом.

— И всё-таки мне по-прежнему непонятно, ваша светлость, почему, вернувшись домой, вы изволили использовать чужое имя? — настаивал на ответе Ла-Гийон.

— Ну, почему же чужое? — возразил герцог. — Титул барона Колдуэлла — один из наших родовых титулов. Когда у герцогов Данвилей бывало много сыновей, то этот титул обычно доставался младшему. Но поскольку и мой отец был единственным сыном в семье, и я у него был один, то я именуюсь герцог Данвиль, граф Корден, барон Колдуэлл. Так что это мое собственное имя. Впрочем, я понимаю, вы можете упрекнуть меня в том, что я не назвал своего полного титула, и на это мне нечего возразить. Но я надеюсь, ваше сиятельство, что вы не станете оспаривать того, что я имел на это право.

Ла-Гийон не слишком охотно, но всё-таки склонил голову, признавая за ним названное право.

— Что же касается того, почему я не объявил во всеуслышанье о собственном возвращении, то у меня были на то свои причины.

О, еще бы! Он хотел задешево скупить все пахотные земли в герцогстве из тех, которые ему еще не принадлежали, и стать монополистом на рынке зерна. А этого ему не удалось бы сделать, если бы все знали, кто он такой. Местные помещики не стали бы продавать свои имения и покидать брошенную хозяином провинцию.

— Мой прапрапрадед пару веков назад оказался не слишком рачительным хозяином. Он едва не разорил Данвиль и, чтобы расплатиться по долгам, вынужден был продать часть исконно принадлежавших нам земель. И с тех пор все представители нашего рода мечтали вернуть утраченные территории. Поэтому когда после смерти отца я вернулся домой и понял, что могу исполнить его мечту, я посчитал необходимым сделать это. Надеюсь, я исчерпывающе ответил на ваш вопрос.

А потом герцог посмотрел на судью. И тот, стукнув молоточком по доске, объявил, что иск его сиятельства графа Ла-Гийона к мадемуазель Даниэле Лозен отклонен, ибо суд не нашел нарушений в действиях ответчицы.

В зале оглушительно захлопали. Я подозревала, что это было сделано с подачи Лозенов. Герцог подбадривающе посмотрел на меня, предлагая порадоваться такому решению суда, но я смогла ответить ему лишь усталой улыбкой.

Наверно, мне следовало подойти к нему и поблагодарить его за помощь. Ведь если бы не его участие, у меня не получилось бы выиграть дело. Но как только судья удалился из зала, к его светлости устремилось столько народа, чтобы засвидетельствовать ему свое почтение, то, чтобы поговорить с ним, мне пришлось бы пробираться через толпу.

Он едва успевал улыбаться в ответ на каждое приветствие. И наверняка не слышал и половины того, что ему говорили.

Поэтому я просто пошла к выходу, решив, что благодарность направлю ему в письменном виде.

— Даниэла, ты с ума сошла! — услышала я голос тетушки.

Она схватила меня за руку возле самых дверей. Отец и матушка тоже подошли ко мне.

Я нахмурилась, не понимая, о чём она говорит.

— Как ты можешь удалиться, не поговорив с его светлостью? — Барбара возмущенно затрясла головой, отчего перья на ее шляпке заколыхались. — Он так храбро сражался за тебя с этим безнравственным Ла-Гийоном, что заслуживает поощрения. И разве ты забыла о том, что он назвал тебя своей невестой?

Я вздохнула. Теперь это заявление казалось мне насмешкой. Когда я думала, что он барон Колдуэлл, я еще могла надеяться, что что-то могло нас связать. Я даже позволила себе немного помечтать об этом. Но теперь, когда я узнала, кто он такой на самом деле, рассчитывать на его серьезный интерес ко мне было бы глупостью. Богатые герцоги не женятся на дочерях разорившихся баронов.

— Он назвал меня так только для того, чтобы иметь возможность представлять в суде мои интересы, — горько усмехнулась я. — И я ему действительно за это благодарна. Но смею вас заверить, между мною и его светлостью на самом деле нет никаких договоренностей. Так что если вас станут расспрашивать об этом наши друзья и соседи, то вам придется объявить, что помолвка расторгнута. Впрочем, согласитесь, что быть брошенной герцогом гораздо почетнее, чем быть брошенной графом.

Сказав это, я вышла из зала. Я совсем не хотела, чтобы кто-то еще пристал ко мне с вопросами. Я намеревалась на следующее же утро уехать из Ридинга в Мансфилд. Там я смогу заняться делами и постараюсь не думать о Колдуэлле.