Глава 20. Василиса
- Васька, подъём!
Можно даже не смотреть на часы и точно знать, что сейчас пять пятьдесят пять утра.
За что мне это?
Будь я в доме родителей, то могла бы поспать ещё часа четыре, потому что во время каникул мне никуда не нужно. Если только у папы может возникнуть внезапный приступ меня воспитать, но даже в таком случае часов до восьми я точно могла бы спать.
А здесь…
Это всё месячные. Вот они кончатся, и нытью моему тоже придёт конец. А теперь нужно взять себя в руки и просто встать с постели, а дальше организм проснётся сам.
Сев в постели, нашла позитив в том, что в комнате теперь есть яркие краски: помимо парочки рисунков, которые я приколола к стене кнопкой, у меня теперь есть яркий плед на кровати, новое постельное белье приятного лавандового цвета и, конечно же, удобная одежда для всякой домашней работы.
Похоже, Пётр решил надо мной сжалиться и уже два дня не выпускает меня из дома, оставляя на домашнем хозяйстве. Правда, готовить он мне так и не разрешил. Просто звонит во время своего обеденного перерыва и говорит, что нужно разморозить к ужину или почистить.
Вчера я решила проявить инициативу и приготовила ему освежающий смузи из огурца и киви. Со словами «кошачья блёвань» и «стакан соплей» блюдо дня было безжалостно вылито в раковину.
Только после ванной комнаты и умывания лица холодной водой я спустилась вниз. Непередаваемый кайф, как я теперь поняла для себя, - спуститься утром на первый этаж, почувствовать прохладу свежего летнего воздуха, витающего по дому от открытой двери к окну, и вместе с тем запах только что испеченного хлеба, который Пётр укладывал на белоснежные вафельные полотенца.
Для меня все эти мелочи уже стали магией утра. Казалось, я уже не помнила те дни, когда балдела от запаха яичницы и свежесваренного кофе.
Заметив моё приближение, Пётр уже привычно скользнул взглядом по моей фигуре, слегка зацепившись за края коротких шортов и тонкие бретельки майки.
- И что ты такая блаженная с утра? – вопросил он, хотя при этом, даже на лицо моё ни разу не взглянул ещё.
- Пытаюсь найти положительные стороны в том, что не выспалась. Десятый день недосыпа – мой личный рекорд, - я привычно отщипнула хрустящую корку от хлеба и попрыгала на месте, стараясь остудить обожженные пальцы.
Пётр заметил мои конвульсии и, резко отведя взгляд в сторону, нахмурился:
- Пора бы уже привыкнуть за десять дней, что подъём у нас ранний. Отбой, кстати, тоже.
- Всё равно тяжело, - вздохнула я и заняла своё место на стуле напротив Петра, который теперь отвернулся к кухонному гарнитуру и что-то там колдовал, пока я залипала на движении мышц под загорелой кожей его спины. – А можно мне сегодня в конюшни?
- «Эти» дни кончились, что ли?
Сегодня последний день, но это не его ума дело.
- Просто хочу. Я, всё равно, весь ваш огород прополола, в доме чисто… И мне скучно здесь.
- А в городе прям веселуха? – дёрнул Пётр нервно плечами. Даже не видя его лица, только спину, я понимала, что разозлился.
Что я не так сказала?
- Ну, в городе, хотя бы, можно пойти в кино, в кафе или просто прогуляться по парку с подружками… и охраной. А здесь я даже не знаю, куда идти, кроме леса, в который бегает делать свои дела Найда и теперь ещё Беляш. Кстати, спасибо вам за маленькое окно в калитке для него. Это очень мило с вашей стороны.
- Из-за твоего пердушонка пришлось дырявить собственный забор. Зато хоть дерьмо теперь под ногами не валяется.
Похоже, моя менструация заразна. Кое-кто тоже не в настроении сегодня.
- Петя, беда! – словно из ниоткуда, едва не сорвав шторку от мух с двери, в дом влетела Наталья.
А я думаю, чего мне сегодня не хватало? Её, оказывается.
Но выглядела она странно. Не старалась будто совсем. Платок на голове цветной и слегка выцветший на солнце. Странная растянутая футболка в разводах грязи, штаны с вытянутыми коленками и грязные сапоги.
И дикий потерянный взгляд, полный слёз.
- Что случилось? – напрягся Пётр, сразу повернувшись с ней. Хмуро оглядел её с ног до головы и, кажется, тоже попытался понять, что здесь не так.
- Сын… Серёжка!... в старый колодец… за телёнком! Петя, помоги! – кричала бессвязно женщина, прижимая ладони к груди.
- Успокойся и понятно всё расскажи, - злился Пётр, но вместе с тем развязывал фартук.
- Серёжка мой, сын, прыгнул в старый колодец за нашим теленком, а вылезти не может! – крикнула Наталья, роняя слёзы.
По моей спине пробежался холодный пот. Паника подступила к горлу, и я была готова тоже начать плакать вместе с Натальей.
- Твою мать! – рыкнул Пётр и рванул к вешалке, с которой взял всегда заранее заготовленную футболку и ключи от машины. – Что за колодец? Где?
- В старой деревне, - всхлипывала спешащая за ним Наталья.
- Какого хрена он, вообще, забыл в старой деревне?
- Так теленка домой гнал. Моя Дунька в поле родила…
- Нашла кого за теленком гнать. Пацан только-только первый класс закончил, - ворчал Пётр, выходя из дома. – Васька, - крикнул он, на секунду остановившись. – За хлебом в духовке следи.
- Я с вами, - крикнула я, не желая терпеть возражений. Выключила духовку и, не шнуруя, надела кроссовки, затолкав шнурки вовнутрь.
- Твою мать! – выругался Пётр, недовольно заглянув мне в глаза. – Только попробуй и ты ещё куда-нибудь вляпаться.
Из-за того, что Банзар ещё не приехал на «уазике» с фермы, Петру пришлось выгнать свой лексус и на нём подвезти нас до дороги, через канаву от которой находилась старая деревня. Я часто её видела, проезжая мимо, когда Банзар или Пётр везли меня в конюшни. От бревенчатых домиков здесь почти ничего не осталось, они уже сгнили, осели в землю и обросли травой и мхом. Но сильнее всего в глаза бросалась старая большая печь, которая хоть и была частично разрушена, но оставалась белоснежной.
Сам Пётр, высадив нас, сорвался с места и поехал на свою пилораму за грузовиком с подъёмником и мужиками на тот случай, если понадобится помощь.
Я бежала следом за Натальей и с опаской поглядывала под ноги, боясь, что мы тоже с ней можем провалиться. Но Наталья боялась только за своего сына, к которому нас и привела.
- Серёженька! Серёженька, мама здесь! Сейчас приедет дядя Петя и вытащит тебя! – всхлипывала женщина, встав на колени у края старого обвалившегося колодца, больше похожего на яму.
Я тоже подошла ближе к краю и едва не лишилась рассудка, увидев худенького светловолосого мальчика на дне ямы, глубина которой точно была не меньше пяти метров. Рядом с мальчиком, притянув копыта к пузу, лежал маленький рыжеватый бычок с белыми пятнами и вяло крутил головой, иногда поглядывая вверх.
Честно говоря, когда Наталья сказала про то, что здесь колодец, в моей голове вспыхнула ужасная картина того, как мальчик и теленок тонут в воде. К счастью, всё оказалось совсем не так, но от этого не менее страшно.
- Мама, у меня рука болит, - плакал мальчик, роняя большие слёзы.
Левую руку, кисть которой плетью болталась при каждом его движении, мальчик прижимал к груди неповрежденной правой рукой.
- Ты просто ушибся, сыночек. Сейчас приедет дядя Петя, вытащит тебя, и мы пойдём домой пить молоко и стряпать твои любимые булочки.
- Я спать хочу, - мальчик привалился к земляной стене старого колодца и начал подозрительно обмякать.
- Отдохни немного, сыночек, - кивала Наталья.
- Он сознание теряет, - прошипела я и громко позвала мальчика. – Серёжа! Серёжа! Привет! – махала я руками, на что мальчик вяло, но среагировал, сфокусировав на мне тусклый взгляд.
- Здравствуйте, - выронил он едва слышно.
- А меня Вася зовут, - старалась я улыбаться, понимая, что мальчишка пытается разглядеть моё лицо закрывающимися глазами.
- Нет. Вася может быть только мальчик. У меня друг Васька. А ты не похожа на Ваську.
- Конечно, не похожа. Я же не просто Васька, а Василиса.
- Как в сказке? – мальчик вяло улыбнулся уголком губ, а я поняла, что мои разговоры нисколько не помогают ему оставаться в сознании, и он всё равно оседает на землю.
И едва он присел, случайно коснувшись телёнка ногой, как тот начал дёргаться и мотать головой в попытке встать.
А если он сейчас затопчет мальчишку?!
Нужно что-то сделать!
- Серёжа! – позвала я громко-громко. Мальчик очень медленно и вяло поднял голову, тут же получив телячьим хвостом по лицу. Ну, же! Скорее, малыш! – Отползи, пожалуйста, в угол. Я к тебе спущусь!
- Как ты спустишься, ненормальная?! А если на моего сына упадёшь? Головой-то подумай, что делаешь! – накинулась на меня Наталья, едва не начав колотить.
- А вы хотите, чтобы вашего сына в бессознательном состоянии затоптал телёнок? Смотрите, как он пытается встать, - указала я вниз, где теленок продолжал биться в конвульсиях, вставая на задние копыта. – А если он вашему сыну в висок копытом попадет? – Наталья ничего не ответила, лишь с ещё большим страхом и ужасом стала смотреть в колодец. – Обещаю, что не упаду на вашего сына. Смотрите, он даже в угол вжался, оставив мне место.
Наталья начала трясти головой и, похоже, более ничего говорить не собиралась. А я от своего намерения спуститься вниз не отказалась.
Зря я, что ли, из окна родительского дома выпрыгивала ночью, чтобы погулять с друзьями? Для чего-то же мне нужен этот опыт? Правда, высота здесь до конечной точки не два метра, как из моего окна до земли, но, с другой стороны, а шпагат мне нахрена нужен? Зря я в детстве по дверным косякам до вершины доползала и обратно?
Здесь почти тот же принцип, не считая того, что земляные стены вперемешку с камнями и гнилыми досками усиленно крошатся от любого прикосновения.
- Серёжа, - позвала я мальчика. – Серёжа, ты меня слышишь? Я иду к тебе.
- Тут сильно высоко, - произнес мальчишка тихо.
- Уже не очень высоко.
Я тряслась от страха, ноги и руки соскальзывали и не всегда попадали туда, куда я метилась. Но, когда до мальчика осталось метра три, я решила прыгать в свободный клочок земли. При этом ободрала спину о камни и доски, так как специально отклонялась подальше от мальчика, и, кажется, немного подвернула ногу, но проигнорировала всё это, спеша присесть на корточки и закрыть собой мальчика от внезапно обезумевшего бычка, которому приспичило поскакать на месте.
- Серёжа. Серёжа, не спи, - я взяла лицо мальчика в ладони и слегка похлопала по щекам. Мальчик открыл глаза и, похоже, удивился тому, что я так близко. – А вот и я. Я же говорила, что тут совсем не высоко.
- Ого! – выдохнул Серёжа. – А ты крутая.
- Нет. Это ты крутой. Ты даже ничего не испугался, а я вот ужасно боюсь.
- Чего ты боишься? – нахмурился мальчишка, пытаясь храбриться.
- Ааа… Быка! – указала я себе за спину на теленка, который упёрся мордой в стену недалеко от нас и начала мычать. – Я ужасно боюсь этого быка.
- Он же ещё маленький, - тихо хохотнул мальчик, а я в это время разглядывала его руку, понимая по неестественному залому выше узкого запястья, что у него перелом.
- Наталья! – крикнула я вверх.
- Что? Что такое? Что там? – встала она на колени перед ямой.
- Дайте свой платок, - вытянула я руку вверх, а другой машинально оттолкнула бычка, чьё копыто больно врезалось мне в бок.
- Платок? Какой платок?... Держи! – быстро сообразила Наталья, что нужное мне находится у нее на голове. – Да где же они? – всхлипывала она наверху, явно задаваясь вопросом о том, где все наши спасатели.
Я тоже им задавалась, но пока, как учили на уроках ОБЖ, мне нужно было обеспечить неподвижность сломанной руки мальчишки.
Подбадривая его словами о том, какой он смелый, умный и красивый, я приложила его сломанную руку к узкой грудной клетке и зафиксировала её платком, пропустив плотную ткань через плечо и под рукой. Хорошо, что платок у Натальи был достаточно большим, и я смогла зафиксировать даже локоть, натянув на него ткань, на что мальчик с облегчением выдохнул, поняв, что ему больше не нужно самому прилагать усилия, чтобы удерживать руку в менее болезненном состоянии.
- Иди ко мне, - шепнула я и подхватила мальчишку на руки так, чтобы он обвил мою шею целой рукой и при этом обхватил худыми ногами торс. И вместе с ним я встала в угол колодца, чтобы обезопасить ребенка от теленка, который периодически бился в приступах паники. – Я тебя держу. Только не спи, Серёжа. Хорошо?
- Но я устал, - всхлипнул тихо Серёжа и уткнулся лбом в мой подбородок.
- Едут! Они едут! – вскрикнула Наталья, исчезнув с поля зрения. – Сюда! Здесь!
- Слышишь, Серёжа? Сейчас нас вытащат. Всё будет хорошо. Только ты не спи. Я без тебя испугаюсь быка. Кто меня защитит?
- Ладно, - нехотя вздохнул мальчишка и попытался удержать осанку в моих руках. – Яшка тебя не тронет.
- Ты назвал быка Яшкой? Очень красивое имя, - сейчас мне нужно было заговорить мальчика. Во всех фильмах и книгах, что мне попадались, ни в коем случае нельзя было, чтобы человек терял сознание до приезда специалистов. Вот и я тоже старалась сделать всё возможное, чтобы Серёжа находился в сознании. – А маму его как зовут?
- Дунька. Мама её так назвала.
- Тебе нравится?
- Да. Но я бы назвал её Ассоль.
- Ого! – улыбнулась я. – А ты знаешь толк в красивых именах.
- Знаю, - согласился мальчишка.
Где-то наверху звук приближающейся техники стал настолько громок, что казалось, что сейчас все проедут мимо.
- Твою мать! – рыкнул знакомый голос, а я вскинула взгляд и искренно обрадовалась, увидев знакомое бородатое и крайне сердитое лицо. – Я же просил тебя, никуда не лезть! – психовал на меня Пётр.
- Вытащите уже нас, - улыбнулась я устало и снова обратилась к мальчишке. – Серёжа, видишь? За нами приехали. Сейчас мы с тобой поднимемся наверх.
Подняв взгляд, я увидела, что на нас сверху смотрели еще трое неизвестных мне людей в форме, в которой ходят работники пилорамы Петра. И с ними были два медика в синих жилетках.
- Вы в порядке? – спросил один из них.
- У мальчика, кажется, сломана рука, - крикнула я. – Я её зафиксировала, но не уверена, что всё сделала правильно.
- Я просто хотел сделать супергеройское приземление, - пробубнил мальчишка в моих руках.
Ну, теперь понятно, почему у него сломана рука, а не ноги. Ими он амортизировал, а вот рука, наверняка выпрямленная в момент приземления, приняла на себя всю нагрузку.
- Васька, сможешь его перевязать так, чтобы мы подняли? – появился вновь Пётр, держа в руке какие-то широкие тканевые ремни.
- У него рука сломана, и он может потерять сознание в любой момент, так что я вряд ли смогу перевязать его так, чтобы он обратно не свалился. Лучше спустите мне что-нибудь такое, чтобы я могла за это держаться и подняться вместе с Серёжей.
Пётр резко исчез с поля зрения и через несколько секунд в колодец начали спускаться широкие оранжевые ремешки, прицепленные к крюку, как от подъёмного крана.
- Попытайся зафиксироваться в ремнях и дай команду, когда тебя нужно поднять.
Выпустить ребёнка из рук и оставить его на земле, когда телёнок начал сходит с ума с удвоенной силой от мужских криков и тарахтения техники, я не могла и поэтому не придумала ничего лучше, кроме как почувствовать себя воздушной гимнасткой, как хотела в детстве.
Попросив, поднять ремни чуть выше, чтобы они висели сантиметров десять над землей, я наступила в самый длинный и широкий из них ногой, а короткий обмотала вокруг руки.
- Держись за меня крепко, Серёж. Ладно?
- Угу, - вяло кивнул мальчишка.
- Поднимайте! – крикнула я и увидела, как мужчина подтянулись ближе вы тянули руки к тросам, приготовившись нас ловить.
Едва Пётр, руководя подъёмником, поднял нас над колодцем, как мужчины тут же поспешили утянуть нас к одному из краёв и вцепиться в нас руками, чтобы мы не свалились обратно.
Только тогда, когда мои ноги коснулись зеленой травы, а Серёжу забрали из моих рук медики и плачущая мать, только в этот момент я поняла, насколько сильно я испугалась и как меня трясёт. Даже самой холодной зимой в моём теле не было столько дрожи, столько я ощущала её сейчас.
Не в силах устоять на ногах, я присела на землю и инстинктивно отползла подальше от колодца. Не сразу поняла, что моё лицо уже всё мокрое от внезапно нахлынувших слёз.
- Посмотри на меня, - передо мной на колени упал Пётр и обхватил моё лицо ладонями. Сосредоточенный серьёзный взгляд лихорадочно блуждал по моему лицу. – Где болит? Покажи.
- Нигде. Я просто испугалась.
- Какого хрена ты, вообще, полезла в эту яму?
- Он терял сознание, а бык… Я боялась, что затопчет или убьёт копытом.
- Откуда только в тебе эта…
- Смелость?
- Дурость, Васька. Ёб твою мать! – выдохнул Пётр, делая осмотр уже моей спины. – Это твоя кровь?
- Где? – встрепенулась я, пытаясь заглянуть за плечо.
- В Караганде. Не дёргайся. Твоя это. Пизда майке.
- А со спиной-то что?
- Лучше не спрашивай…
Через несколько минут мной занялся медик, который вместо того, чтобы успокаивать меня, успокаивал матерящегося рядом со мной Петра.
- Успокойся, Петь. По большому счёту, это просто царапины. Да, пару глубоких, но ничего критичного.
- Ты смотри сколько крови. Она же как поросёнок на бойне.
- Эй! – вскинула я взгляд на Петра, который на месте стоять не мог, и скоро сотрёт со своего лица бороду, если продолжит так же нервно её тереть пальцами.
- Это адреналин – поднялось давление. Держи рецепт. Купишь это и дней пять обработаешь ей спину, - медик в синей жилетке передал Петру листок, в который он мельком заглянул и тут же убрал в карман джинсов.
- Может, ей, всё-таки, швы наложить нужно? Смотри какая хуета на лопатке, - не унимался Пётр, снова зайдя мне за спину.
- Если бы было нужно, то мы бы так и сделали. А эта хуета на лопатке – запекшаяся кровь. Не веди себя, как яжмамка, Петь.
- А можно мне уже одеться? – вклинилась я аккуратно.
На мне разрезали майку вдоль спины и срезали бретельки. А сама я осталась сидеть на каком-то старом пеньке, прижимая к груди то, что осталось от майки.
- Держи, - неожиданно для меня, Пётр в два движение стянул с себя свою футболку и передал мне. Протянул её на вытянутой руке, но потом, посмотрев в сторону, увидел, что его работники косятся на меня с весьма живым интересом. – Отвернулись! – рявкнул он им и, подойдя ко мне, сам надел горловину своей футболки мне на голову, растянул ткань до колена, а затем, как маленькой, помог просунуть руки в рукава.
Пока мной и Серёжей занимались медики, мужчины достали из старого колодца телёнка. Оказалось, что у него переломаны две передние ноги. И приговор для него оказался неутешительным – телятина. Никто не захотел и не захочет возиться с маленьким. Наталья отреклась от него не задумываясь, ей сейчас важнее был сын, с которым она садилась в машину «скорой помощи».
- Пошли в машину. Банзай приехал, - Пётр взял меня за руки и помог встать с пенька. Продолжая держать меня за руку, подвёл к «уазику», из которого вышел Банзар и растеряно на меня посмотрел.
- Ты как? Всё нормально? По деревне такие слухи уже ходят…
- Всё нормально, Банзар, - улыбнулась я вяло и села в машину, когда Пётр открыл для меня дверь.
- Банзай, увези Ваську домой и проследи, чтобы она сознанку не потеряла. Вон как её трясет, - кивнул Пётр в мою сторону в момент, когда я разглядывала свои трясущиеся руки. – Я сейчас сгоняю в местную администрацию, нужно засыпать этот колодец.
- А дайте Банзару рецепт, который врач выписал, - попросила я. – Вы же, наверное, потом до вечера на работе будете, а мне спину нужно обработать.
- И как ты до неё дотянешься?
- Так… Банзара попрошу, - указала я на парня.
- Щас, блядь! Попросит она… - рыкнул Пётр нервно и нахмурился ещё сильнее. - Часа два-три походишь так, как есть. Тебе, всё равно, уже чем-то обработали спину, на пару часов хватит. Я приеду, всё привезу и обработаю.
- А вы без футболки все дела делать будете?
- Я… - Пётр глянул вниз, кажется, забыв, что свою футболку отдал мне. - …В конторе своей возьму футболку. Или Банзай мне завезет. Слышал? Будь на связи.
- Понял.
Банзар сел за руль, завёл двигатель и увёз меня домой, где практически сразу выбесил излишней опекой. Пришлось буквально спрятаться от него в туалете, чтобы не сорваться. Зато я отлично смогла разглядеть в зеркало свою спину.
Зрелище не из приятных: куча мелких царапин и потёртостей, будто меня возили спиной по асфальту, а ещё царапины разного размера на лопатках и под ними.
Стало ужасно больно шевелить руками. Каждое движение отдавалось в спину и с шипением и стиснутыми зубами встречалось мной. Лучше бы и не смотрела, что там у меня, может, не так бы всё ощущалось.
Зато на мне ужасно удобная футболка Петра, в которой я выгляжу так, будто кроме нее на мне ничего больше нет. Даже шортов не видно.
И пахнет приятно – немного порошком, дезодорантом и чуть-чуть мужским потом.
Не воняет, а именно пахнет.
Сразу после ванной, я пошла в свою комнату, слыша, что внизу Банзар включил чайник и гремел посудой.
Едва я вошла в комнату, как телефон на прикроватной тумбочке ожил. Звонил папа.
Может, на мне жучок какой установлен, который реагирует на испорченный «товарный вид»? Иначе я не понимаю, почему папа вдруг решил позвонить? До этого от него даже смски не было, только мама звонила, пока его рядом не было.
Сев на край кровати, я взяла телефон и, глянув на потолок, нехотя ответила на звонок:
- Да?
- Доброе утро, дочка, - подозрительно спокойный голос папы заставил напрячься сильнее, если б он привычно на меня ворчал или кричал.
- Доброе, - выронила я, старательно выискивая, в чем тут подвох.
Неужели ему кто-то уже доложил, что я побывала в старом колодце?
- Ничего не хочешь мне сказать?
- Я? – мои брови поползли к линии роста волос. – Это ты мне позвонил, ты и говори.
- Смотрю, треть дней от срока наказания не сделали тебя умнее.
Я молча закатила глаза. Слегка отвалилась назад, чтобы откинуться на спину, но вовремя вспомнила, что она вся у меня в ссадинах.
- Ты же сам как-то говорил, что бабе умной быть необязательно. Достаточно рожей смазливой выйти. По-моему, я вышла именно по твоей заповеди. Чего ты от меня ждёшь?
- На принцип решила пойти? – я точно знала, что папа сейчас стал багровым от закипающего котла злости внутри него. А губы его превратились в тонкую белую нитку от усилия, с которым он их сжимал, чтобы не начать кричать на меня прямо сейчас. – Думаешь, папа с мамой за десять дней с ума без тебя сошли? Раз не поняла, зачем я тебе звоню, то живи теперь в этой деревенской срани все тридцать дней, на которые наказана.
- Это всё, что ты хотел мне сказать, папа? – повела я бровью, напуская на себя нарочитое спокойствие. А у самой пальцы в кулак сжались и ногти в ладонь впились от злости. – Если это всё, то мне пора, а-то у меня в этой срани слишком много дел.
Папа молча и резко бросил трубку. Я швырнула телефон на кровать за своей спиной и шумно втянула носом воздух.
Не реветь, Вася! Не реветь!
Ты не показала своей слабости во время звонка, не покажешь и сейчас. Фиг он дождётся, что я стану его покорной дворняжкой. Мне двадцать лет, а мне до сих пор указывают, что мне носить, где ходить, как стоять и что говорить. Хотя бы этих чёртовых тридцать дней я хочу почувствовать свободу, которой у меня никогда ещё не было.
Телефон за спиной снова зазвонил. В этот раз звонила мама.
Нехотя, я ответила на звонок:
- Да?
- Ну, что ты за человек, Василиса? – тут же порицательно вздохнула мама. Всё ясно. Папа вышел из себя и вынес мозг маме. – Ну, когда ты научишься нормально разговаривать с папой?
- Когда он научится нормально разговаривать со мной.
- Да когда же вы научитесь друг друга слушать? Два сведёныша, блин! – ворчала мама, стараясь при этом говорить тише. Похоже, папа где-то рядом. – Если бы ты сейчас сказала, что соскучилась и хочешь домой, то папа бы уже отправил за тобой машину. Водитель уже ждал отмашки, чтобы ехать за тобой. А ты взяла и опять всё испортила своим поганым языком. Неужели нельзя быть с папой чуть-чуть умнее и мягче? Ты же знаешь, какой он у нас эмоциональный, Вась.
- Он наказал меня на тридцать дней, вот пусть и держит своё слово до конца. Или сам со своим водителем пусть катается, сколько ему влезет. А мне пора… на ферму, - бросила я и отключила звонок.
Выключила даже вибрацию на телефоне и закинула его в ящик тумбочки поглубже, чтобы хоть как-то успокоить поднявшиеся нервы.
Даже раны на спине не беспокоили и не выбивали из меня слёзы так, как это сделал звонок родителей.
И снова я виновата во всём. Снова я не так ответила, не те подобрала слова и не ту интонацию использовала.
Порывисто встав с кровати, я вышла на балкон, оперлась ладонями в балюстраду и полной грудью вдохнула теплый воздух солнечного утра. Слёзы отступили, ком в горле рассосался как утренний туман над рекой.
Внизу Банзар звал меня попить с ним чай, иначе Пётр даст ему своих фирменных пиздов, если я не поем.
Только ради сохранности Банзара я спустилась вниз и пошвыркала с ним чай.
Ближе к обеду в дом вернулся Пётр, за это время я успела прибраться на кухне, напоить и накормить всю живность и проводить Банзара до «уазика», так как Пётр позвонил и наказал ему съездить на ферму.
Сам Пётр, едва вошёл в дом, сразу окинул меня обеспокоенным взглядом. Весь в пыли, со снятой футболкой на обнаженном плече, он выглядел так, будто бежал ко мне лесом-полем с пакетиком лекарств, что был зажат у него в руке.
- Ты чего бледная такая? Плохо?
- Нормально всё. Устала просто, - я опустила взгляд и отвернулась. Внутри поднялось абсолютно детское желание нажаловаться Петру на папу, но я помнила, что Пётр папин друг, а не мой. Так что, очевидно, в этом споре он будет не на моей стороне.
- Я привёз мазь. Давай спину, намажу, и мне надо обратно ехать.
- Хорошо. Только я сначала приму душ и смою грязь, кровь и то, что мне там намазал фельдшер.
- Только быстро, - кивнул Пётр и положил пакетик с лекарствами на стол, а сам открыл холодильник и пригубился к трехлитровой банке холодного молока.
После душа, который я приняла, стискивая зубы от того, как пощипывало раны, я спустилась к Петру на кухню в одном полотенце. Смысла в том, чтобы одеваться, не было – ему, всё равно, нужна моя голая спина, чтобы нанести необходимую моим ранам мазь.
Перекинув влажные волосы через плечо, чтобы не заслонять ими спину, я молча села на стул, отвернувшись от Петра, и ослабила полотенце так, чтобы оно открыло спину, но при этом продолжало прикрывать грудь.
- Это не больно? – спросила я, глядя в пол под своими ногами.
- Нет, - хрипло ответил Пётр и, прочистив горло, зашуршал пакетиком и упаковками с лекарством.
Через несколько секунд спины коснулось что-то холодное, что заставило меня вздрогнуть и ощутить мурашки по коже.
- Больно? – тихо спросил Пётр, аккуратно нанося мазь на раны.
- Страшно просто, - ответила я так, чтобы в моём голосе звучала улыбка. – Я же не вижу, чем вы там меня мажете.
- Ничего страшного. Это просто мои сопли.
- А холодные почему? – улыбнулась я в этот раз по-настоящему.
- Я ж молоко холодное попил.
- Логично, - мне показалось, что Пётр слишком аккуратничает, вероятно, не рискуя сделать мне больно. – Не бойтесь. Я потерплю.
- Да кто тебя знает? Может, взбрыкнёшь, кобылка. А я сзади, - в его голосе тоже слышалась улыбка. А я, наконец, смогла расслабиться и даже прикрыть глаза, просто сосредоточившись на том, как мужские пальцы скользили по моей обнаженной спине и приносили облегчение с каждым прикосновением.
- Мне папа недавно звонил.
- Что говорит?
- Хотел вернуть меня сегодня домой.
Пальцы на моей спине застыли без движения. Кажется, я перестала слышать даже дыхание за своей спиной.
- А ты что? – наконец, произнес Пётр слишком отстраненно.
- Напомнила ему, что наказана на тридцать дней, а не на десять. Поэтому осталась с вами… то есть, у вас… в вашем доме, - говорила я сбивчиво. – Но, если хотите, я могу позвонить ему, чтобы он прислал за мной водителя. Если я вам надоела, конечно.
- Кто тебя отпустит? – хмыкнул Пётр, шумно выдохнув, и моей спины снова коснулись его пальцы. – Ты ещё даже конские задницы нормально мыть не научилась.
- Вот и я думаю, что меня ещё наказывать и наказывать нужно.