Глава 24. Василиса

- Васька, баня готова.

Вот иди и Алёну, мочалку свою, в ней полощи. Зря, что ли, ручищей своей за талию её обнимал напоследок?

- Я просто помоюсь в душе, - сказала я вслух, продолжая нарезать овощи для салата.

- Иди, пока там жарко не стало. Как раз твоя температура. Чем дольше выпендриваешься, тем горячее в бане. Чеши. Корки свои на спине пропаришь.

- Не корки, а коросты, - буркнула я. Отложила нож, дала Беляшу огуречные жопки, которых он так ждал, и отёрла руки кухонным полотенцем. – Там точно не так жарко, как в прошлый раз?

- Точно, - выдохнул Пётр устало и стянул с себя футболку, бросив её на спинку дивана. – Даже дети в бане погорячее моются. Станет хреново, сразу выходи.

- Ладно, - согласилась я, нехотя.

В своей комнате взяла всё необходимое для того, чтобы помыться, и, мысленно перекрестившись, вошла в баню.

Пётр не обманул: сегодня здесь не было жарко настолько, чтобы у меня сплавились волосы. Но сомневаюсь, что хоть один нормальный родитель пустил бы своего ребенка в подобное пекло.

Приятного мало.

Пришлось повозиться с мытьём волос. В душе, когда на тебя льётся вода, которую ты отрегулировала движениями пальцев, ты не замечаешь, сколько воды тратишь. А здесь, черпая воду ковшиком из баков в небольшой тазик, понимаешь, что ради того, чтобы помыть мои волосы нужно хорошенько потрудиться.

И самое ужасное, что и тут Пётр не обманул – тем дальше, тем в бане становилось жарче.

Закончив с мытьём волос, смыв с них ополаскиватель, я едва могла стоять на ногах.

Вылитый на голову ковшик холодной воды, нисколько не облегчил моё состояние. У меня всё ещё кружилась голова и уже начинало подташнивать.

И как только эта избушка не воспламеняется от таких температур? Тут же даже ковш из дерева!

Кое-как я смогла завернуть себя в полотенце и, даже не надев тапочки, обжегши пальцы о металлический крючок, вывалилась из бани, практически повиснув на дверной ручке.

- Господи, - вдыхала я жадно чистый воздух, чувствую слабость в ногах.

Еще перед тем, как зайти в баню, мне казалось, что на улице тоже жара, но сейчас, по сравнению с баней, на улице была просто райская прохлада.

- Тихо-тихо, - словно из ниоткуда возник Пётр и, похоже, поймал меня за плечи в тот момент, когда я поплыла по стеночке вниз.

Сейчас же я была уперта лбом в его обнаженное плечо, пока сильные руки легко удерживали меня в вертикальном положении.

- Вы убить меня хотите, да? – выдохнула я, прижавшись к его груди щекой.

Волосатенький.

- С чего ты взяла? – с улыбкой в голосе спросил Пётр, мягко убирая прилипшие пряди волос от моего лица.

- С того, что каждый день рядом с вами похож на полосу препятствий. Рядом с вами даже банальное мытьё превращается в квест на выживание. Тиран бородатый. Хорошо, что у вас хоть глаза красивые.

- Залупаться можешь, значит всё не так уж и плохо. Пошли в дом.

- Сейчас. Я тапочки… Ох!

Я успела только вздохнуть, вцепиться в полотенце на своей груди и замереть, когда Пётр с легкостью подхватил меня на руки и понёс в дом.

- А что не скажешь, что «я тяжелая! Поставьте меня!». Где все эти бабские истерики?

- Я тяжелая. Так вам и надо, - ворчала я.

Плечи Петра слегка дёрнулись от тихого смешка.

Я думала, он, максимум, донесет меня до дивана в гостиной, но он донёс меня до моей комнаты и уложил на кровать.

- Чувствую себя медузой.

- Почему?

- Я вся пульсирую. Правда, - чуть подняла я голову, чтобы посмотреть в глаза стоящему рядом со мной Петру, который открывал крем, принесенный Натальей. – Даже в кончиках каждого пальца есть пульс. Вот, потрогайте.

Я вытянула руку в сторону Петра, и он аккуратно подхватил мои пальцы, перебрав их своими.

- Тебе так только кажется, Вась. Давление скакануло. Сейчас отпустит, и закончится твой пульс везде.

- Везде?! – округлились мои глаза. – Так я и думала, что умру где-то в пределах этого дома, - выронила я плаксиво, снова откинувшись на подушку.

- Спину давай, - усмехнулся Пётр. – А-то я из-за тебя весь жар в бане пропущу.

- Могли бы просто уронить меня спиной в эту зеленую жижу. Хотя, после вашей бани там на спине, наверное, и кожи-то не осталось.

Я ворчала, пыхтела, вздыхала, но на живот, не сверкнув задницей, перевернуться смогла.

- А полотенце убрать не хочешь? – поинтересовался Пётр, сев рядом со мной на край постели.

- Да-да. Вот это - не хочу, - выронила я, закрыв глаза. – А вы делайте что хотите.

- Не вздумай ещё кому-нибудь такое сказать, - нарочито строго произнес Пётр.

- Вряд ли кто-то ещё, кроме вас, доведёт меня до подобного состояния.

- Сочту за комплимент, - хмыкнул мужчина и мягко потянул ткань полотенца вниз по спине.

Мне бы поднапрячься, что полотенце опустилось до самого копчика, но стало так хорошо, когда открывшейся кожи коснулась прохлада, а затем и мужские пальцы с холодным кремом, что я была готова мурлыкнуть пару раз.

- Не щиплет? – спросил Пётр, мягко касаясь моей спины.

- Нет, - только и смогла выдохнуть я.

- Я приду через двадцать минут и соберу с тебя остатки зеленой жижи.

- Угу, - не открывая глаз, я притянула руку к подбородку, как если бы собралась спать.

И, похоже, уснула.

Потому что мне показалось, что прошло всего мгновение после того, как Пётр обещал вернуться через двадцать минут, но он уже собирал с моей спины остатки крема салфетками.

- Уже всё? – чуть растерялась я, пытаясь приподнять голову.

- Всё, - шепнул Пётр. – Теперь можешь спать и ворочаться.

- Если вас не затруднит, - намекнула я на одеяло, снова закрыв глаза. Вздохнув, но Пётр накрыл меня им. – Если вас опять не затруднит, - пролепетала я сонно, высунув из-под одеяла руку с мокрым полотенцем.

- А ты не обнаглела?

- Ну, пожалуйста, - вытянула я губки и даже не поленилась открыть глаза и умоляюще посмотреть на Петра, который возмущался не по-настоящему.

Да и по голосу его было понятно, что он совсем не злится.

- Первый и последний раз я такой добрый, - буркнул он, забрав у меня полотенце.

- Мне кажется, ещё пару добростей в вашей бороде для меня найдётся. Нужно только в ней пальчиками хорошенько шулум-булум, - пошевелила я пальцами высунутой из-под одеяла руки.

- Такой шулум-булум, Васька, уместен на яйцах, а не в бороде.

- Фу!

- Вот и я думаю, что хрен ты что в моей бороде нашулум-булумишь.