Глава 12

Кайден мрачно жевал мясо. Он взял кусок руками, поставив локти на стол, но в таверне никто, кроме Дугласа, не оценил по достоинству мятежный порыв его души. Заведение было из простых, и оттого люди, если и косились на Кайдена, то вовсе не из-за его манеры есть.

Пальцы он облизывал.

— Болотники, стало быть, — Дуглас вот вяленую говядину нарезал тонюсенькими ломтями, которые макал в темный острый соус и заедал хлебною коркой. — Уверен?

— Тропа старая. И для людей проложена, — Кайден поморщился. — Пользовались часто, потому и не заросла, но если дальше сунуться, думаю, выйдем на открытую воду.

А там и за топью дело не станет.

Топи здесь имеются.

Местные болота, появившиеся в незапамятные времена, некогда простирались от Бристона до подножия Сизых холмов, с которых они и питались, поглощая воду осенних дождей. Но пришли люди, и часть болот осушили, а другие высохли сами, лишившись хозяев. И огромная некогда топь распалась на куски, притихла.

— Может, все-таки…

Дуглас мясо и не жевал, медленно рассасывал с видом презадумчивым.

— Нет. Все сходится. Теперь понятно, почему не нашли ни людей, ни животных. Почему сама их смерть не потревожила струны мира.

Кайден сыто икнул и бросил на тарелку обглоданную кость. Облизал губы. Тронул языком выступающие клыки, которые бабушка некогда искренне надеялась подпилить. Благо, она вовремя поняла, что ничего-то из этой затеи не выйдет.

— А вот если их тихонько притопили… — кивнул Дуглас.

— Если притопили, — Кайден потер руку о руку, теперь ему и здесь чудился гниловатый запах болота. — Хуже, если царица вызрела и расширяет улей.

Вот тут Дугласа передернуло. Он с упреком взглянул на подопечного и сказал:

— Не за столом же.

— Я поел. Но будь это улей, людей пропадало бы куда больше. Думаю, она готовится войти в силу, вот и делает запасы. И стало быть, люди еще живы…

…и жизнь эта будет длиться годами.

Да, пожалуй, за столом о таком думать не следовало.

— Что живы, это хорошо, что болота — это плохо. На болотах мы их не найдем. Вода… — Дуглас подцепил очередную пластину. — Вода силу распыляет.

— На болотах и не надо. Они среди людей. Кто-то ведь договаривался с разбойниками. Кто-то принес им голос Сирены. Кто-то научил, как остановить караван. И кто-то сдал же их лорду Тирби, зная, что дальше копать он не станет. Нет, она не так и юна, скорее наоборот. Она жила среди людей и умеет прятаться, притворяясь человеком.

Кайден задумался, прикусив щеку. Опомнился лишь от резкой боли, и рот наполнился кровью.

— Мы найдем эту тварь… а с ней и остальных. Надеюсь, успеем.

Иначе судьба их будет незавидна.

Катарине не спалось.

Постель вдруг сделалась неудобна, будто кто-то сыпанул в перину крошек, и теперь Катарина чувствовала их. И как бы она ни легла, вскоре лежать становилось неприятно, а после и невыносимо. Ныли ноги. И руки.

И шея.

И спина, кажется, тоже. Но хуже всего, что Катарине хотелось спать. Она легла на спину, скрестила руки на груди и заставила себя лежать смирно, считая руны, только раз за разом сбивалась и злилась оттого еще сильнее.

— Я оттуда слышу, как ты сопишь, — Джио убрала стул от двери и уселась на него. В ночной короткой рубашке она походила призрака. Весьма, следовало заметить, непристойного призрака, ибо пристойные не носят алых подвязок и рубашек, отделанных французским кружевом. — Не спится?

— Не спится, — Катарина вынуждена была признать очевидное. — А тебе?

— И мне, как видишь.

Джио натирала ногти замшевой тряпочкой.

— Нервы? — осведомилась она.

— Не знаю. Наверное… тетушка эта… мне кажется, она подозревает, что я — это…

— Не ты?

— Не я.

— Пускай подозревает.

— А если… захочет проверить?

— Как?

— Кровью?

— Через королевский артефакт? — усмехнулась Джио. — Кто ж ей даст?

Катарина мысленно обругала себя за глупость. Следовало бы догадаться. Родовые артефакты определяют лишь прямое родство, скажем, между сестрами или между родителями и детьми, но не более того. Королевский будет куда мощнее, но Джио права.

Кто ж позволит-то?

— А если она заявит о своих подозрениях?

— Кому?

— Не знаю. Судье? Или королевскому дознавателю?

— Ее выслушают. По меньшей мере. А затем поинтересуются доказательствами, — Джио забралась на стул с ногами. — Ты подумай о другом. Зачем ей это надо?

— Не знаю, — Катарина поднялась и подошла к окну. Не без труда, но ей удалось распахнуть створки, и в комнату ворвался прохладный ночной воздух. — Деньги?

— Деньги отойдут короне. А твоя тетушка в достаточной мере здравомыслящий человек, чтобы понимать, что корона не имеет обыкновения делиться. Нет. Ты ей нужна. Живой. До определенного момента.

Катарина поежилась. И вовсе не от ветра. Тот пах черемухой и садом, и аромат этот, травы, земли, молодой листвы, которая еще не успела отяжелеть под пылью, отрезвлял.

Намек?

Пускай.

Не Катарине бояться намеков. В конце концов, Джон сказал, что поможет. И конечно, лучше не обращаться бы к нему, ибо любая помощь — это долг, а Катарине нечем отдавать подобные долги, но само понимание, что она не так уж и одинока, успокаивало.

— И вообще, деточка, если они нам слишком уж надоедать станут, то сад здесь дикий…

— В каком смысле?

— В таком, что не один труп спрятать можно.

— Шутишь?

Джио пошевелила пальцами и приступила к ногтям другой руки.

— Конечно, шучу, — неискренне сказала она. — Это чересчур легкомысленно, прятать трупы в своем саду. Нет, придется отвезти подальше. Я слышала, здесь недалеко болота начинаются. А поверь моему опыту, нет ничего безнадежней, чем искать кого-то на болотах.

Откуда-то издалека донесся протяжный вой, заставивший Катарину отступить от окна. Она тут же обругала себя за слабость и излишнюю нервозность. Подумаешь, собака воет… или это не собака?

— Надо же, — Джио тряпицу свою отложила. — Какие здесь места… интересные. Прогуляться не хочешь?

Гулять Катарина уже не хотела, вот совершенно. Но поняла, что ее нежелание Джио не остановит, в лучшем случае она просто запрет Катарину в комнате, а сама мысль, что она останется здесь, одна, внушала ужас.

— Хочу.

— Ага… дрожишь чего?

— От нетерпения, — иногда Джио злила излишней своей проницательностью, но сейчас злость помогла собраться. — А куда пойдем?

В сад.

И слезать пришлось по ветвям плюща.

Это было безумием. Полным. Королевы, даже бывшие, не карабкаются по стене, цепляясь за скользкие плети.

Плети хрустели.

Прогибались под весом Катарины, тонко намекая, что она отнюдь не так хрупка, как ей кажется. Глянцевые листья норовили шлепнуть по лицу, щекотали шею и сбрасывали за шиворот капли росы. И кажется, не только ее. Уже на земле Катарина нервно мазнула по шее, пытаясь снять что-то или кого-то, щекотавшего эту шею.

Только бы не паук, пауков она не любила.

— Надо же, а ты не совсем жить разучилась, — Джио вот спрыгнула легко и в мужском костюме она смотрелась на удивление гармонично. А вот Катарина в таком же ощущала себя полной дурой. Пусть и свободные, но все одно штаны липли к коже, чулки совсем уж непристойно обрисовывали ноги. А рубаха из темного колючего полотна так и норовила съехать с плеч. Катарина то и дело ее поправляла, но стоило шелохнуться, и та снова падала. И дублет, что характерно, не спасал, тем паче, что возиться и привязывать к нему рукава Джио отказалась, отчего вид у дублета был, мягко говоря, престранный.

— Совсем, — Катарина решила, что если держать рубаху обеими руками, та точно не съедет. — Почти. Наверное. Не знаю.

Ответом было фырканье.

Джио огляделась и сказала:

— Туда, — махнув при этом в темноту. Та казалась кромешной, и редкие звезды едва-едва разбавляли ее, и Катарина подумала, что такой разбойной ночью и заблудиться недолго. Но стоило сделать пару шагов, и все изменилось. Из черной черноты проступили еще более черные деревья, от которых на темную траву ложились длинные тени, совсем уж непроницаемые.

— Иди за мной, деточка, — Джио ступала по дорожке, выстланной этими тенями. — Не отставай.

Катарина постарается.

Она идет, и страх перед темнотой постепенно отступает.

…в Королевской башне кристаллы на ночь гасили. А вот свечи оставляли. Не всем, само собой, но Катарине оставляли. Их приносил комендант, толстые, гладкие, слепленные из воска. Он сам устанавливал их на старинном канделябре, и вздыхал, сожалея то ли о свечах, то ли о самой Катарине. Именно там, в башне, она, никогда-то не боявшаяся темноты, впервые испытала этот леденящий ужас. И он, однажды проникнув в ее сердце, там и остался.

Темнота Королевской башни была полна звуков.

В ней слышался лязг цепей и тяжелые шаги палача, который, казалось, ходил и выбирал новую жертву. Ерунда, конечно, ибо палач был не более свободен в своем выборе, нежели Катарина. Но вот… мерещились стоны приговоренных и жалобы их. Тонкий плач первой казненной королевы, призрак которой, как говорили, остался в Королевской башне, ибо родные, пытаясь отвести от себя высочайший гнев, отреклись от несчастной Анны, и тело ее было похоронено на местном кладбище, среди воров, убийц и мятежников.

Тогда Катарина думала, заберет ли отец ее собственное тело.

И не находила ответа на этот вопрос.

В саду темнота шептала, что все уже позади, что нет больше ни башни с ее толстыми каменными стенами, которые не прогревались и в самую жару, ни отца, но только сад. Здесь шелестят деревья, приветствуя Катарину, и трава ластится, и малина цветет, и плачет горестно козодой, обещая скорую смерть.

Кому?

— Погоди, — рука Джио перегородила тропу. Затем Катарину развернули и подтолкнули к толстому дереву, велев: — Стой здесь.

А где-то неподалеку раздался утробный выворачивающий душу вой, от которого кровь заледенела в жилах.

— Я…

— Стой, — когда Джио говорила подобным тоном, оставалось лишь кивнуть и смириться. И Катарина прислонилась к прохладному стволу.

Что ж, она постоит.

Только недолго.

Там, в башне, Джио вела себя так, будто бы ничего не случилось, будто бы нет ни обвинения в супружеской измене, ни другого, куда более серьезного, в измене государственной. Ни суда, готового принять королевскую волю, ни отца, что заглядывал частенько, уговаривая сознаться и раскаяться, и молить о прощении, ведь тогда Катарину, возможно, помилуют.

Джио исчезла.

Она умела вот так, шагнуть и стать частью темноты, и ни листочка не шелохнулось, будто вовсе ее не было. Мгновенье, и что-то тяжко заухало над головой Катарины.

Сова?

Мелькнула в ветвях птичья тень и тоже исчезла. А в траве заговорили сверчки.

Надо успокоиться. Это просто ночь. И сад. Несколько запущенный, но все же обыкновенный. Что страшное может произойти в обыкновенном саду? Сова поймает мышь? Или лакей припрячет в дупле украденные ложечки? Катарина вымученно улыбнулась.

Да и Джио никогда не оставила бы ее, если бы Катарине и вправду грозила опасность. А значит, надо просто подождать. Джио вернется…

Катарина присела на изогнутый корень. Вот так… можно слушать сверчков и дышать черемуховым ветром. Можно мечтать, как она изменит это место. Нет, Катарина не станет превращать его в подобие Виндзорского парка. Тот слишком уныл в своей геометрической правильности. Катарина лишь поправит дорожки и цветочницы обновит. Кусты слегка подрежут. А газоны? Нет, пожалуй, ей больше нравятся маргаритки с одуванчиками, чем ровная правильная зелень.

Сведенные судорогой пальцы разжались.

И дом… надо выписать каталоги. Катарина понятия не имеет, каким должен быть хороший дом, но ведь попробовать можно, так? Обои выбрать. И шпалеры. Шторы. Мебель? Почему и нет? Отец вот сам всегда решал, что нужно изменить. И во дворце Катарине даже собственную ее комнату обставить не позволили, ибо есть правила.

Порядок.

Плевать.

А вот здесь она…

— Ты где шляешься? — этот шипящий голос выдернул Катарину из раздумий и заставил плотнее прижаться к коре. — Совсем голову потерял?

— С каких пор тебе стали интересны мои дела?

— С тех самых, когда от этого стало зависеть мое состояние.

Голоса Катарина узнала.

Кевин.

И Гевин. Вот странно, братья похожи, как две капли воды, а голоса разные. У Кевина нервный звонкий, что колокол. А вот братец его спокоен и голос такой же, бархатистый и мягкий.

— Вижу, ты опять нажрался? Кевин…

— Вот только еще и ты не начинай… если хочешь знать, на девчонку не подействовало.

— Этого следовало ожидать, — это было сказано лениво, но без особого удивления. — С таким сопровождением… скажи матушке, что вряд ли у нее получится.

— Сам скажи.

— Ты же знаешь, как она относится к моим советам. А тебя, возможно, послушает. Надеюсь, что послушает.

Хрустнула ветка, но совсем в другой стороне. И братья замолчали. Молчание их длилось и длилось, и в тишине Катарина слышала, как громко колотится ее сердце.

— Завтра будут вопросы, — проворчал Кевин. — Как ты прошел сквозь периметр. Эта… редкая… выставила.

— Что ж… придется мне заночевать не дома.

Кажется, Гевина это обстоятельство нисколько не смутило.

— Скажу, что встретил старого приятеля, у него и остался. К слову, почти правда… вам бы уехать.

— С чего бы?

— Здесь неспокойно.

— В этой глуши?

— Именно, что глушь, — это Гевин произнес медленно, явно раздумывая над каждым словом. — Гленстон суетится. Местный градоправитель тоже неспокоен, хотя и делает вид, что все обычно. Слухи опять же… уговори ее уехать. Я найду другой способ.

— Ты же ее знаешь, — Кевин чихнул.

— Будь здоров.

— Буду… но если матушка решила, что девица нужна, то уже не отступит. Я не готов жениться.

— Не женись.

— Тебе легко говорить. Ты сам по себе, а я… я человек. А у людей, чтоб ты знал, есть свои слабости.

— Слабости есть не только у людей, — возразил Гевин.

— Может, и так, но… тебе все равно не понять.

Кевин осекся и замолчал. И брат его тоже молчал. И это молчание длилось, длилось, и Катарина сидела, зажимая себе рот руками, заставляя застыть, не шевелиться. А потом вновь затрещали сверчки, и знакомая сова заухала в ветвях, как показалось Катарине, ободряя. И она поняла, что осталась одна.

Куда подевались братья?

Катарина не знала. И знать не желала. Она сползла, свернулась в корнях калачиком, обняла себя, унимая нервическую дрожь. Сколько она так лежала, Катарина не знала. А очнулась от прикосновения.

— Заснула? — Джио сидела на корточках. — Извини. Помощь нужна.

Она протянула руку, и Катарина ее приняла. И поднялась, чувствуя, что все тело ее затекло, задеревенело в неудобной позе.

— Тут недалеко… что-то ты бледненькая, лапонька моя…

— Да тут… кое-что… услышала, — Катарина помотала руками, разгоняя кровь. Подпрыгнула. И поняла, что страх исчез. Нет, он не ушел совсем, не столь она наивна, но сейчас Катарина ощущала скорее гнев. И этот гнев давал силы. Она кратко пересказала разговор, свидетелем которому стала, и Джио хмыкнула:

— Вот как оно значит? Интересно… что ж, присмотрюсь я к этому умельцу, что-нибудь да придумаем. А теперь идем.

Идти пришлось недалеко.

Джио свернула с тропы, пробралась сквозь густую щетку орешника, чтобы оказаться на берегу пруда. Здесь он вплотную подходил к остаткам стены, из которых то тут, то там торчали металлические прутья. А за стеной начинался лес, правда, весьма редкий, но все же дикий. Размыв кладку, ручей перебрался на ту сторону, протянулся тонкой нитью в моховом плотном покрывале.

— А мы… нам туда?

— Туда, — Джио подала руку. — И желательно поскорее.

В лесу пахло смолой и иглицей, и еще водой, и кровью… кровью? Катарина остановилась, но Джио требовательно дернула ее за собой.

— Тут осторожно. Про болота я не просто так говорила, — она остановилась у зеленой полянки, которую ручей пересекал, чтобы исчезнуть в яме под вывернутой сосной.

И на этой же полянке лежал человек.

Мужчина.

Голый.

Катарина закрыла глаза, мысленно поинтересовавшись у себя, чем же провинилась она перед богами, что те теперь шлют ей голых мужчин. Или же это следовало считать намеком судьбы? Впрочем, если так, то намек мог бы быть поживее.

Мужчина определенно был мертв.

Он лежал, раскинув руки, уставившись в небо, и темная полоса на шее его не выглядела такой уж страшной. Длинные пряди волос закрывали лицо его, и хорошо.

Катарина не боялась мертвецов. Просто несколько недолюбливала.

— Кто это?

— Не узнаешь? — Джио присела у ног мертвеца. — Один из лакеев. Новых… и вот, что интересно…

Интересно Катарине не было. Вот совсем.

— …оборотни редко идут в услужение. Норов не тот… а у этого, помнится, были весьма неплохие рекомендации.

Катарина заставила себя сделать шаг. Ночь? Приключение? Да лучше бы она по-прежнему бессонницей маялась.

— Вопрос — откуда?

— Откуда? — послушно спросила Катарина.

Оборотень, стало быть, но какой-то… не такой, что ли? Те, кого ей доводилось встречать, служили в королевской гвардии. Они были куда выше. Массивней. И мрачнее. Они смотрели на людей свысока, и Катарина знала, что даже Генриха они не почитают за равного.

И он знал.

Нынешний выглядел почти ребенком.

— Будем выяснять… молодой еще. Глупый… кого он так близко подпустил? Смотри, с одного удара…

— Это он выл?

— А главное, он ведь знал, что где-то враг…

— Откуда?

— Понятия не имею. Вой ведь слышала? Это предупреждение. И просьба о помощи. И выходит, кто-то на нее пришел… помог…

Джио убрала волосы с мертвого лица. И теперь Катарина вспомнила этого паренька. Он шторы снимал. И еще двигал мебель. Молчаливый. Серьезный. Спокойный.

А теперь вот еще и мертвый.

— Плохо, — Джио поднялась и обошла тело. — Бери его за ноги.

— Что?

— За руки не удержишь, хиловата, а к болоту оттащить надо.

— Зачем?

— Чтобы утопить.

— Его?!

— Можешь, конечно, и сама, но я бы не рекомендовала, — Джио и вправду подняла мертвеца. — Ну?

— А… разве мы не должны кого-нибудь вызвать? Дознавателя, к примеру.

— Должны, — согласилась Джио. — И в любом другом случае вызвали бы. Но… скажи, девонька, ты и вправду готова встретиться с человеком, который почует любую ложь? С тем, кому ты не скажешь правду, а все остальное может и будет истолковано против тебя?

Катарина сглотнула.

— Но… можно ведь просто оставить его здесь?

Она спрятала руки за спину.

— Можно, — согласилась Джио. — Пусть себе лежит, никому не мешает. Конечно, скорее всего уже завтра на него наткнуться.

— Кто?

— Кто-нибудь, — она пожала плечами. — Мало ли, кому дома не сидится. А дальше, сама понимаешь, поднимут крик, заявят, и вновь все дойдет до дознавателя. И коль попадется более-менее толковый, он снимет след, в том числе наш с тобой. Согласись, будет довольно сложно объяснить, что мы делали здесь посреди ночи.

Катарина согласилась и прокляла тот миг, когда вообще решила выйти из комнаты.

— Девонька, поверь, он появился здесь не просто так, — Джио откинула волосы и указала на клеймо в виде двух переплетенных рун. — Видишь? Это печать наемника. И стало быть, парень не так молод, каким кажется. Скорее всего опытен, раз выбрал обличье лакея. Оборотням сложно среди людей, а уж подчиняться и вовсе невозможно. И вопрос, как он оказался в твоем доме? И вправду веришь, что случайно заглянул и решил в прислугу наняться?

Катарина молчала.

Печать была знакома. Она уже видела такую. Такие…

— Он за мной пришел?

— Может, и так. А может… может, наоборот, приглядеть послали. Твой Джон не показался мне сволочью, — примиряюще сказала Джио.

— Там… никто не кажется, — Катарина старалась не смотреть на мертвеца. — Когда я попала ко двору… когда… стала… королевой…

Каждое слово приходилось вымучивать.

— Мне сперва казалось, что меня окружают удивительно добрые люди, которые готовы сделать для меня все. Потом… уже… я начала… что-то понимать. Но, похоже, не до конца.

И Джио отвернулась. Она обошла мертвеца, подняла руку, дернула на себя и поморщилась.

— Совсем я… постарела.

— Я… помогу, — Катарина заставила себя сделать шаг. Что ж, королевам порой приходится делать не самые приятные вещи. Этот труп хотя бы чистый.

От него не пахнет паленой плотью и рвотой, испражнениями, которые пропитали даже стены пыточных, а Генрих будто не замечал этой вони. Может, и вправду не замечал. От него самого пахло не слишком-то приятно. Он любил присутствовать на допросах, подозревая, что в отсутствие его палачи не проявят должного старания, а дознаватель и вовсе будет подкуплен. Катарина же… королева должна всюду сопровождать своего короля.

Мертвец был еще теплым, и тем неприятней оказалось прикосновение к нему. Катарина сделала вдох. И выдох. И не без труда, но подняла тело.

— Мы найдем ту погань, что завелась в доме, — пообещала Джио. — А вот дознаватели нам не нужны. Совершенно…

Болото с тихим всхлипом поглотило наемника. Оно было в достаточной мере глубоким, чтобы принять не один труп.

— Идем, деточка, — Джио обняла Катарину. — Тебе надо выпить.

— Я… не пью.

— А зря.

Возможно.

— У меня… — Катарина яростно царапнула кожу, хотя это было глупо. Если бы можно было избавиться от узоров вместе с кожей, Катарина рискнула бы. Но те давно уже проросли в тело.

А тело…

— У меня веская причина…

— Значит, попробуем другой способ.