Глава 12

Ева

— Скажи мне, что ты пошутил.

Огорчение граничило с полным разочарованием.

Моретти сдвинул брови, с сожалением наблюдая, как мои пальцы сжались вокруг ручки керамической чашки.

— Юристы не отличаются чувством юмора.

Нервно дую на выбившуюся из пучка прядь волос, затем встаю, так как не могу усидеть на месте. Сердце застучало от волнения, а живот сжался в спазме.

Подхожу к раковине, чтобы вылить недопитый кофе. Физически не смогу его проглотить: к горлу подступила желчь.

— То есть, это не мы его нашли, а они вышли на нас? Как это возможно?

Включаю воду, чтобы помыть кружку, хотя в этом не было необходимости. Чуть позже Руби загрузит и запустит посудомойку.

Но прямо сейчас мне нужно чем-то занять свои руки. И лучше, если это будет труд. Иначе кружка полетит в стену от отчаяния.

— У мальчика была фотография и рассказ матери, — размеренно объясняет Габриэль, контрастируя с моим дёрганным состоянием. — Ты же знаешь, как журналисты любят раздувать шоу. А уж телеканал всегда в поиске рейтинговых историй. Сама подумай, как это интересно. Наследник богатейшей итальянской семьи найден в детском доме.

Фотография? Звучит убедительно. К тому же, у меня тоже есть одна фотокарточка. Совпадение? Слишком много. Откуда она могла взяться у ребенка, если не от родительницы? Или это уловка мошенников, желающих поживиться состоянием умершего итальянского бизнесмена? Не надо исключать слив информации о том, кого мы ищем все время с момента похорон.

— Почему он в детском доме? Где его мать?

— Они скупы на информацию. Но информатор сообщил, что мальчик — сирота.

Жмурюсь, вцепившись в раковину. Сирота. Ни отца, ни матери, ни одной живой души, которой есть до него дела.

— А если это не он?

Мозг отказывается верить, что Натали мертва. Как это могло произойти? Когда? Почему Марк об этом не сказал? Или он сам не знал?

— Что будет дальше, им все равно. Что будет с ребенком — тем более. Главное получить скачок рейтинга здесь и сейчас.

— Так в чем конкретно проблема?

Моретти вскидывает брови:

— Помимо того, что это будет демонстрироваться в скандальном шоу?

Киваю. Я знаю эту передачу на российском телевидение. Оно шло еще в моем детстве, продолжает выходить и по сей день. Габриэль прав, главное — поставить кричащий заголовок.

— Им необходим генетический материал Марко.

Опять-таки не вижу в этом проблемы. Ставлю вымытую кружку на открытую полку, оборачиваюсь, прислоняюсь бедром к столешнице, скрещивая руки на груди.

— Марк позаботился об этом.

Габриэль отпивает свой кофе.

— Да, но нужен официальный запрос. На это требуется время. А шоу уже готовится в эфир. Если мы не предоставим материал, или как-то не отреагируем, то они перед всей страной опрокинут на нас ведро с помоями. Я уже молчу о реакции общества. Филиал не выдержит натиска. Ремо же придет в такую ярость, что только Фортуна спасет нас.

Дьявол!

Отворачиваюсь, чтобы Габриэль не видел моего лица, моментально ставшего пунцовым. Даже томаты в Капрезе позавидуют.

Ремо Де Сантис. Такой ошибки в своей жизни я еще никогда не совершала. Ровно как и удовольствия я такого ни разу в жизни не испытывала. Что этому человеку от меня нужно? И что я хотела от него?

Животный магнетизм мужчины притягивал меня, словно сыр в мышеловке. Я как глупый мышонок уверена, что смогу украсть сыр до того момента, как ловушка захлопнется.

Выражение шока на лице Ремо в тот момент, когда я ушла, поддавшись эйфории от новостей, говорило о том, что он и сам не понимал, что происходит.

И ему, равно как и мне, понравилось случившееся между нами на втором этаже постороннего дома. Хотя сожаление точило изнутри, словно в грудь поселили семейство древоточцев. Скоро они раскрошат ребра и напьются костной жидкостью.

Я знала только то, что секс не должен повторится. А для этого мне нельзя с ним пересекаться, ведь своему телу и реакциям я больше не могла доверять.

— Мы не можем запретить им выпуск?

— Нет. У них все законно. Есть ребёнок, который по предположению является сыном Де Сантис, они об этом сообщают. Если не получится, то спихнут всю вину на предприимчивого воспитателя интерната, которая, собственно, обратилась к ним с сенсационной новостью.

— Черт знает, что такое! У меня нет ничего от Марка. Все осталось в поместье. Не думаю, что Августа поделится расческой с выпавшими волосами.

— Даже если она поделится, это не поможет.

— Почему?

— Нет доказательств, что эти волосы принадлежат Марко. Он умер, поэтому не сможет подтвердить. Анализ берется в лаборатории, это должно быть задокументировано. Если мы этого не сделаем, то не сможем предъявить результаты как доказательство наследства.

— Но я буду знать, что это он, — сердце противно заныло. Касаюсь губ, ковыряю болячку. — Мне этого достаточно.

— Дело не в самом наследстве. А в праве мальчика официально носить фамилию Де Сантис.

— Этой фамилии придается слишком большое значение. Они даже не королевской крови, — проворчала я, так как меня уже тошнило от чистоты их рода.

— И тем не менее, если ты хочешь признать в нем сына Марко, придется считаться с законом.

— Хорошо, — сдаюсь, хотя изначально у меня не было шансов, — что ты предлагаешь?

— Я вижу только один подходящий вариант.

И его ответ мне не понравился.

Совсем.