Глава 22

Дневник жены. 22 августа.

Почему помощник Кирилла знает мой запасной номер телефона?

Хотя он не запасной, он для дней вроде этого, когда нет сил и малейшего желания выслушивать чужие голоса. Я завалила последние проекты и наплевала на сроки, которые сыплются как карточный домик. Один за другим, я даже не звоню, чтобы предупредить о просрочках или пообещать новые даты, наоборот, я отключила основной номер, везде офлайн и не могу думать о работе от слова совсем. Ни о чем не могу.

А Кирилл уехал.

И, видимо, не для меня одной внезапно, потому что помощник звучал озадаченным и не сразу смог принять ответ, что я не знаю, куда подевался его босс. Я была близка, чтобы послать его матом за настойчивость, но в конце концов просто сбросила его и занесла в черный список. От меня все равно никакого толка, Кирилл проигнорировал мои сообщения точно так же, как сообщения помощника. Я вижу, что он прочитал их, но отвечать муж не стал. В мессенджере мои вопросы и гробовая тишина.

А я ведь была дома, когда он вдруг сорвался с места. Мы даже разговаривали, перебрасываясь фразами через две комнаты. Идиотская привычка, будто кто-то из нас калека и не может подойти к другому для нормального разговора. Я перестилала постельное белье в спальне и хотела побыстрее закончить, в тот день я загрузила себя домашними делами, чтобы отвлечься, и уже порядком вымоталась. Хотя иногда это чертовски помогает, тупая механика — постирать, разобрать, переставить, она заставляет вспомнить что такое порядок в принципе. Порядок в доме, порядок в мыслях, порядок в жизни, наконец.

Кирилл же отвечал мне из кабинета, а потом начал перебирать даты по календарю, чтобы найти время для поездки к друзьям. Я не помню, что отвечала ему, что-то на автомате и сейчас жалею, что нельзя послушать диктофонную запись, но муж вдруг замолчал. Я успела выдохнуть, что он передумал, и мы никуда не поедем, а потом услышала, как зло хлопнула дверь в гараж и через пару мгновений зарычал мотор машины.

Сегодня уже третий день, как его нет. А я не пойму, волноваться мне или нет? Может, что-то случилось? Не придурь и буйный всплеск посреди нордического характера, а что-то из серьезного списка несчастий, когда надо звонить в полицию или куда там еще? В больницы, по всем друзьям… Черт, последнее выше моих сил, я не хочу никого слышать и уж тем более начинать разговор самой. И что мне спрашивать? Муж не звонил вам? Не говорил, где проводит время? Решила поинтересоваться на случай, если он сообщает вам больше, чем жене. А вообще не берите в голову. До свидания.

Сегодня третий бесконечный день, они стали такими, потому что я все-таки волнуюсь. Я интуитивно чувствую, что с ним всё в порядке и не нужно никаких оперативных служб, но отпустить покалывающую тревогу не могу. И в голову приходит лишь шантаж, я пишу Кириллу шестое сообщение подряд, но уже без знака вопроса, а банальное предупреждение.

— Я звоню в полицию.

— Зачем? — он снисходит до ответа через двенадцать минут.

— Где ты?

— Полиция не нужна.

— Тогда что случилось?! Ты можешь мне позвонить?

— Хорошо.

Он ловит меня на дурацкое «хорошо», я решаю, что это читается как «сейчас», но он не звонит и ничего больше не пишет. Я же проваливаюсь в лютую злость, из-за которой достается чайному сервизу, что стоит на столешнице. Стоял… теперь разноцветные осколки валяются на напольной плитке и смотрятся эффектными акцентами на сером фоне. И я не собираюсь ничего разгребать, я ведь умею делать только хуже, поэтому беру ровер и уезжаю из дома.

Кирилл знает? Он, наконец, догадался?

И почему мне страшно?

Я ведь хотела, чтобы он узнал… Или нет?

Альбина тоже избегает меня, я не могу вызвонить ее, гудки идут, но толку от них никакого. А потом и вовсе абонент не абонент. Она слишком нервничала, я не приглянулась ей и показалась ненормальной с платиновой кредиткой, от которой стоит держаться подальше. Видно, девица решила не рисковать и свалила пока не поздно, урвав гонорар с парой лишних нулей.

Слава богу, хотя бы Итан не играет в игры беглецов, и отвечает на мой звонок. Правда, он выбирает холодный тон и короткие ответы, показывая, что занят. Но зачем мне стучаться, если завтра он будет нараспашку? Я привыкла к его качелям и поэтому бросаю «ничего важного, прости», и отключаюсь.

…

…

…

ПЕРЕПИШУ

Я вырвала к черту страницу пустой болтовни. Я слишком долго подхожу к главному… Мне понадобилось два слоя плотной тоналки, чтобы скрыть ссадину на щеке. У Итана тяжелая рука, хотя мне повезло, что у него не нашлось места, чтобы размахнуться и приложиться как следует. Туалетные кабинки в барах очень тесные.

Они тесные для секса и тесные для выяснений отношений.

Итан пытался привести меня в чувства, грубо наклонив к раковине и обливая холодной водой. Я смутно помню, но он точно злился от моего пьяного смеха и душил в глотке грязные ругательства. И в какой-то момент не выдержал, рванул на себя и ударил тыльной стороной ладони. Я отшатнулась от него и сползла по стенке на пол, уткнувшись каблуками ему в ботинки. Пощечина помогла лучше, чем вода, и картинка стала отчетливее… Помню, как он застыл, смотря на меня сверху вниз и не решаясь пошевелиться. И то пренебрежение, то жалость во взгляде.

А я с усмешкой подумала, что была права, он все-таки опаснее Кирилла, импульсивен в самом плохом смысле.

— Первый раз, — выдыхает он, наконец. — Ты первая женщина, которую я ударил.

— Польщена.

— Да, продолжай, чтобы наверняка. Доведи меня, мне же мало!

Он бросает взгляд на зеркало, чтобы перевести дыхание, но у него не выходит. Я кожей чувствую шторм, что гуляет в нем, спокойствие отказывает ему и даже раскаяние не спешит.

— Так иди, не нужно доводиться, стоя здесь.

— Теперь можно? А двадцать сообщений назад было приди и приди!

— Я не помню, чтобы писала.

— А что ты помнишь?!

Итан наклоняется, чтобы заглянуть мне в лицо, но оказывается не готов к тому, что видит. Злость вдруг сходит… Он наклоняется и помогает мне встать на ноги, молча стягивает с себя голубой пиджак и накидывает на мои плечи, так что я чувствую его тепло и приятный запах, который исходит от мягкой ткани.

— Что ты помнишь? — повторяет он тише.

— Я не хочу разговаривать. Мне нужно на воздух…

— Он бы трахнул тебя, если бы я не приехал. Прямо в этой грязной кабинке, — Итан встряхивает меня, словно не уверен, что я слышу, хотя он вбивает каждое слово прямо мне в лицо, обжигая кожу горячим сбившимся дыханием. — Часто так развлекаешься?

— О ком ты?

Ответ ждет меня за пластиковой дверцей, потом по темному коридору, где эхом гудит электронная музыка, и через зал к выходу. Вот здесь я наталкиваюсь взглядом на столик справа, рядом с которым стоит официантка. Она, заботливо улыбаясь, перебрасывается фразами с клиентом, с крепким мужчиной в порванной рубашке, который устало откинулся на высокую спинку дивана и то и дело смотрит поверх ее плеча, осматривая зал цепким нервным взглядом. Мы встречаемся глазами, и он поспешно отворачивается, а я понимаю, о ком говорил Итан.

Я не знаю его имени, обычный незнакомец из бара…. Хотя какой обычный?! Я никогда не опускалась до такого и пить не умею, потому что не пью. Но сейчас я не могу назвать имя мужчины, но вспоминаю его пальцы на теле, когда он вел меня по тому же коридору, что и Итан, только в обратном направлении, и помню его влажный шепот. Слава богу, немой шепот, память не записала его слова, оставив лишь ощущение. Он много говорил, распаляясь, и целовал в шею, разворачивал в руках…

Итан усаживает меня в машину, когда мы выходим на улицу. Но мы проезжаем всего несколько кварталов с выключенными светофорами, и вновь сворачиваем к обочине. Итан выбирает самый темный промежуток между фонарными столбами и прижимается к большой афише, которая так близко, что я точно задену ее, если решу открыть дверь.

— Итан?

Я замечаю, как он попытался расстегнуть пуговицы рубашки, но плюнул на деликатность, и решил освободиться рывками, вырывая пуговицы к черту.

— Не лезь ко мне, — огрызается он, — сейчас поедем.

Он дорывает рубашку и откидывает полы, после чего запускает левую ладонь под ткань.

— Пока выбери адрес, куда тебя, — Итан болезненно выдыхает и кривится, собирая морщины на лбу.

— Что у тебя? — я приближаюсь к нему и ловлю мужское запястье.

Вижу кровь на его пальцах. Алые смазанные отметины.

— Господи, Итан! Ты ранен, ты…

— Предусмотрительный, с ножом ходит подонок, — кивает он и отнимает мою ладонь от себя. — Понял, что проигрывает, и быстрее за лезвие. Спасибо, что не травмат.

— Где мой телефон? — я не могу найти его, как и пиджак, на мне только платье, и я зачем-то ощупываю его, словно в нем есть карманы. — Тебе нужен врач.

— Мне нужны сигареты.

Он никуда не торопится и наклоняется к бардачку, тревожа раненный бок, из-за чего сильнее сцепляет зубы. Итан не позволяет мне помочь, упорно ведя свои ладони вперед, находит запечатанную упаковку, что валяется на всякий случай, и нетерпеливо срывает прозрачную упаковку.

— Я думал, что закончил с этим дерьмом, — усмехается он после первой затяжки.

— Ты курил?

— Нет, я об увечьях. Думал повзрослел, — Итан смеется, глухо и подбрасывая плечи вверх, — набрался ума, чтобы не подставляться.

Я слежу за его дыханием, но меня не хватает надолго. Я выпила много лишнего, перемешав крепкие коктейли, толика выветрилась и мир перестал кружиться тошнотворным калейдоскопом, но зато навалилась ужасная усталость, которая клонит к земле.

— Меня убьют? — вдруг спрашивает он.

— Что?

— Кирилл, да? — Итан сбрасывает пепел прямо на обивку, не заботясь о кожаном салоне. — Если я едва не забил мужика в баре, так что ему пришлось хвататься за нож, что тогда сделает со мной законный муж?

— Похоже, ты тоже пил.

— Нет, но мне тошно как с похмелья.

— Давай уже вызовем такси?

— Мне приснилось на днях, что меня подстрелили. Прямо в грудь, — и он хлопком по оголенной груди указывает верное место, — я поверил на мгновение, что всё так на самом деле, но не испугался… странно, должен же был испугаться. Ты стояла надо мной и говорила, что «так будет лучше».

— Черт, Итан.

— Так будет лучше, — он повторяет, меняя интонацию на более мягкую и мелодичную. — Я проснулся от удушья, никак не мог сделать глоток воздуха, пока не встал с кровати.