Глава 25

Реанимационное отделение городской больницы Элея проснулась и снова услышала этот раздражающий монотонный звук. “Пи… Пи…. Пи…” – звучало неподалеку. Девушка с трудом приоткрыла глаза. Она лежала где-то в помещении с белыми стенами, вокруг не было ни души. Зато рядом с ее кроватью стоял какой-то ящик, мигающий разными огоньками. Видимо, артефакт, решила Элея. Равномерное пиканье сменилось каким-то другим звуком и в комнату тут же вошла женщина. На ней был мужской, но очень странный костюм: светло-голубые штаны, такая же светло-голубая рубашка с короткими рукавами. На голове у нее была необычная шапочка. Лицо незнакомки было прикрыто какой-то голубой тряпочкой, которая веревочками цеплялась за уши. – Очнулась! – воскликнула женщина и подошла поближе. Она достала из кармана штанов какую-то черную плоскую коробочку, потыкала в нее пальцем и поднесла к уху. – Николай иванович? – спросила женщина, ни на кого не глядя. – Тут у нас Ласкина очнулась. Элея оглянулась: никого рядом не было. С кем же тогда разговаривает женщина? Явно не с ней, не с Элеей. – Поняла, – ответила женщина снова в никуда в ответ на что-то, что слышала она одна, и снова склонилась к Элее. Она показала ей странный жест: свернула пальцы в кулак, развернув два пальца. – Сколько пальцев видите? – спросила та Элею. Девушка посмотрела: она видела три свернутых пальца и два развернутых. – Пять… – хрипло ответила она. Женщина нахмурилась. – А как вас зовут, помните? – Элея, – ответила девушка. – Хм.. – неопределенно ответила женщина, все еще продолжая хмуриться. Она вышла из комнаты, по дороге снова приложив к уху черную коробочку и говоря: – Николай Иванович, плохо дело. Похоже, с головой у пациентки все же проблемы. Спустя какое-то время женщина вернулась, держа в руках прозрачный мешок с жидкостью. Из мешка вниз шла длинная трубка. Мешок женщина прицепила на стоящую рядом железную стойку, а трубку – к руке Элеи. Ощущения в руке при этом были слегка болезненные, хотя и терпимые. Элее хотелось дернуться и оттолкнуть женщину, которая делала ей больно, но она не могла пошевелиться. – Что вы делаете? – с трудом прохрипела она. – Капельницу ставлю. Вы не переживайте, Елена Анатольевна, все будет хорошо, – ответила та ей. А потом глаза Элеи сомкнулись и она снова погрузилась во тьму. Когда Элея очнулась в следующий раз, то, открыв глаза, обнаружила, что рядом с ней на стульчике сидит незнакомая пожилая женщина. На ней было тоже странное одеяние, чем-то похожее на пеньюар Матильды. Только из простой белой ткани, не из шелка. Без всяких рюшечек и с длинными рукавами, оно застегивалось впереди на пуговки, чем-то напоминая длинную мужскую рубашку. Под ним была еще какая-то одежда. Волосы женщины были короткие и вьющиеся, а лицо усталое и заплаканное. Она всхлипывала и вытирала слезы платочком. Увидев, что Элея открыла глаза, женщина встрепенулась: – Леночка! Ты проснулась! Наконец-то! – Кто вы? – прохрипела еле слышно Элея. Но женщина ее услышала. – Так тетка я твоя! Тетя Нина. Не помнишь? И женщина снова громко всхлипнула, а крупная слеза покатилась по ее щеке. Элея не помнила. Мало того, она была уверена, что нет у нее никакой тетки. Тем более – такой странной. Но взгляд женщины был настолько полон сочувствия и боли, что сказать об этом у Элеи язык не повернулся. Так смотрела на нее Илана, когда отец объявил, что продал дочь этому старику, герцогу Грандье. Вскоре в комнату вошла дама в голубом мужском костюме и сказала тете Нине: – Время посещения закончилось. Пациентке нужен отдых! Пожилая женщина вздохнула и встала со стула. Она склонилась к Элее, поцеловала ее в щеку и сказала: – Выздоравливай, деточка! Я приду завтра. А потом она ушла и Элея снова погрузилась в сон. Теперь Элея просыпалась все чаще. К ней в комнату заходили женщины в похожих мужских костюмах, разве что иногда эти костюмы были не голубые, а розовые или светло-зеленые. Женщины меняли мешочки на белой стойке, присоединяя к руке Элеи трубочку. Больше Элея этому не противилась, понимая, что бесполезно. Приходил и мужчина в таком же голубом костюме с шапочкой. Его женщины называли Николаем Ивановичем. Это был уже немолодой мужчина крепкой конституции. Он ощупывал Элею, смотрел ей в глаза, тыкал какими-то штуками, но не больно. Элея поняла, что это – лекарь, а женщины – медсестры. Лекарь расспрашивал Элею про ее самочувствие, при этом упорно называя ее, как и медсестры, Еленой Анатольевной. Медсестры приносили безвкусный бульон в чашке, которым кормили Элею, как маленькую, с ложечки. Приносили и густую кисло-сладкую оранжевую жидкость, которую называли облепиховым киселем. Кисель Элее понравился. Почти каждый день девушку навещала и тетя Нина. Она звала ее Леночкой и иногда плакала. Элее очень не хотелось расстраивать добрую женщину, поэтому она старалась не давать ей понять, что не помнит ее. А женщина все время ей что-то рассказывала. Про каких-то неведомых ей соседей, про новый спектакль в театре, про то, что некий Палыч выгнал из театра актера, который приходил на работу “подшофе”. Элея не знала, что такое “подшофе”, но, наверное, Палыч знал, что делает, когда увольнял кого-то, приходящего на работу под чем-то странным. Ей представлялся мужчина со свисающим на лицо шарфом, как под вуалью шляпки. “Под шарфом” ей казалось наиболее подходящим переводом этого странного “подшофе”. Под эти разговоры она постепенно начала улыбаться, безмерно радуя своей реакцией тетю Нину.