Глава 21

Тимур

— А вот это будет твоя комната. Ты будешь в ней жить. Нравится? — Дамир смотрит мне в глаза и качает головой из стороны в сторону. — Почему?

— Здесь нет моего трактора. И вертолета.

Озадаченно провожу рукой по лбу, а потом, вспомнив кое-что важное, выхожу из комнаты, стараясь не замечать настороженного взгляда Олеси.

— Зато у меня есть вот это!

Торжественно вытаскиваю из-за спины, зажатого в руке плюшевого зайца.

— Морковка! — визжит Дамир. Радостно сверкая глазищами, забирает игрушку.

— Так вот, где мы его забыли. А я думала, потеряли, — улыбается Олеся.

— Я нашел его на полу в туалете.

Она кивает и снова пронимается вертеть головой, разглядывая мою бывшую гостевую.

— Если хочешь, здесь можно все изменить. Купить новую мебель… Кровать в форме гоночного болида, или все, что угодно.

Олеся замирает. Медленно отводит волосы от лица и, нервно растерев руки, интересуется:

— Откуда ты знаешь про гоночный болид?

— Я был в вашей старой квартире.

— И что же ты там делал? — сглатывает она. — Шпионил?

— Нет! — рявкаю я. — Знакомился со своим сыном! Хоть так… чтобы не спятить.

— Понятно… — опять смутившись, бормочет Олеся. А я не могу на нее смотреть. Меня рвет на части снова и снова. И после этого я собираюсь в тысячи разных причудливых комбинаций, в которых не знаю себя. Наверное, вообще глупо надеяться, что я когда-нибудь стану прежним.

В комнате повисает натужная тишина. Стены давят.

— В общем… Вы располагайтесь.

— А ты куда? — вдруг забеспокоилась Олеся.

— В магазин. Куплю сыну игрушек.

— Это необязательно делать прямо сейчас. К тому же мы можем их забрать из нашей старой квартиры.

Да я скорее сдохну, чем сделаю это! Мне ничего не нужно из той квартиры. И им… не нужно. Я не желаю, чтобы они возвращались в ту жизнь. Не хочу, чтобы воспоминания о ней просачивались в наш дом вместе со старыми перекочевавшими в него вещами. Поворачиваюсь к двери.

— Постой! Оставь нам хотя бы ключи.

— Они вам не понадобятся.

— Я думала, мы твоя семья, а не пленники!

Голос Олеси дрожит. Черт… До чего же она меня достала! Достаю из кармана связку и бросаю ей. Она неуклюже ловит.

В магазине игрушек я — гость привычный. Вот уже почти год, с тех пор как у старшего брата родилась дочка, и мне пришлось ступить на эту Терра инкогнито в первый раз. Но если с выбором подарков для девочки я каждый раз испытываю затруднение, то с выбором игрушек для сына таких проблем не возникает. Я просто сгребаю с полок все, что вижу. Домой возвращаюсь часа через два, обвешанный пакетами, как елка. Замираю на пороге, почувствовав запах гари. Стаскиваю туфли и как есть, в пальто, иду в кухню и застаю там практически идеалистическую картину. Олеся с Дамиром обедают, сидя за столом.

— Что у нас сгорело?

У нас… Как странно звучит это «у нас»! Я давлюсь им, как рыбной костью. Олеся вскакивает со своего места.

— Немного подгорели котлеты. Ты голоден? — Она хватает тарелку и начинает выкладывать на нее макароны да изрядно зажаренные кривобокие котлеты.

— Мои мать с невесткой отлично готовят. Можешь взять у них пару уроков, — веду по отросшей щетине рукой, хмуро разглядывая разваренные в кашу макаронины. На секунду мне кажется, что Олеся вот-вот взорвется. Я будто наяву вижу, как внутри нее закручивается стальная пружина. Но потом она обмякает. Кивает, как кукла, головой и возвращается на свой стул. Отчего-то мне становится тошно, как если бы я незаслуженно ее обидел. Отсекая от себя эту мысль, поворачиваюсь к Дамиру, который сметает с тарелки все, с видимым удовольствием. Отмечаю, что для него Олеся выбрала неимение подгоревшие котлетки. Похоже, не быть моему сыну гурманом. Эта мысль заставляет меня улыбнуться.

— Вкусно? — интересуюсь я, ласково касаясь его волос.

— Угу.

— Не помню, чтобы у меня здесь были продукты. — Это уже Олесе.

— Их и не было. Но Дамир хотел есть, и мы сходили в магазин. Денег у меня практически не было. Так что пришлось взять все самое дешевое. Поэтому макароны не самого лучшего качества. — Олеся морщится, будто необходимость оправдываться вызывает у нее зубную боль, и, не договорив, замолкает. Мои пальцы на приборах сжимаются. Я, тот, кто может предусмотреть, кажется, все в этой жизни, не учел того, что моему ребенку просто нечего есть.

— Извини.

Мне кусок в горло не лезет. Откладываю приборы, медленно выхожу из-за стола. На этот раз она даже не спрашивает, куда я иду и зачем. И когда двумя часами спустя я вновь возвращаюсь, на этот раз из продуктового, никак это не комментирует.

— А где Дамир? — выбираю наиболее нейтральную тему, разбирая первый пакет. Олеся переступает с ноги на ногу и нерешительно присоединяется ко мне. Вытаскивает пакет овсянки. Крутит его в руках, будто раздумывая, куда тот приткнуть. Я киваю на шкафчики. — Они все свободны. Ставь, куда тебе удобно.

Она слабо улыбается и кивает.

— Он уснул. Представляешь, вот еще распаковывает очередную машинку из той кучи, что ты купил, а секундой спустя смотрю — он уже в отрубях. — Олеся экспрессивно взмахивает руками и сбивает с барной стойки пакет с зеленью. Наклоняется, чтобы его поднять, и меня будто в голову торкает. Ступаю к ней. Обхватываю ладонями крепкую тренированную задницу. Она медленно выпрямляется, от чего наши тела соприкасаются.

— Так он уже не проснется до утра? — почти касаясь губами уха, спрашиваю я. Олеся ежится:

— Его вымотал перелет. Спит как убитый.

— Хорошо…

Мну ее сильней. Жадничаю. Теряю контроль. И это… бесит! Это — лишнее! Поэтому, когда Олеся дрожащим голосом предлагает для начала все же закончить с продуктами, я сцепив зубы отступаю. Правда, один черт тороплюсь разложить их по местам. На все про все уходит минут пятнадцать от силы. А когда причин откладывать неизбежное не остается и наши глаза встречаются в будто потрескивающем от напряжения пространстве, я беру Олесю за руку и веду за собой.

— Ч-что ты задумал?

— Это ванна с гидромассажем. Она поможет тебе расслабиться.

Теперь её оргазм — для меня дело чести. А поскольку оргазм женщины — у нее в голове, для начала ей нужно выбросить из неё все дерьмо… В этом смысле вода — отличный помощник. Вода смоет все…

— Раздевайся, — бросаю я и выхожу из просторной комнаты. У меня неплохая коллекция вина. Я выбираю бутылку красного, наполняю два бокала и возвращаюсь. За время, что меня не было, Олеся разделась и забралась в ванну, спрятавшись от меня под густой шапкой пены. Протягиваю ей бокал, отставляю свой на мраморную столешницу раковины и, глядя ей прямо в глаза, снимаю сначала футболку, а затем и штаны. Олеся сглатывает, уставившись на мою напряженную плоть. Я усмехаюсь и, обхватив себя, неторопливо скольжу ладонью — вверх-вниз. Сегодня она даст мне то, чего я хочу вот уже сколько времени. Но, будь я проклят, взамен она получит не меньше!

Олеся прячется за бокалом, но я уже успел заметить, как потемнел ее взгляд. Я подхватываю свой стакан и переступаю через борт ванны, присоединяясь к жене. В тот же миг она вся сжимается, словно опасаясь меня коснуться. Я качаю головой. Расставляю свои ноги по обе стороны от её, пальцами свободной руки обхватываю тонкую щиколотку и осторожно опускаю Олесину ножку себе на пах. Её стопы, пальцы с алым педикюром — мой кинк еще с давних времен. Я мечтал об этом… ладно, лучше не думать, сколько. Олеся с шумом вздыхает, но все же не убирает ноги. Напротив, она начинает осторожно надавливать подушечками пальцев на мои поджавшиеся яйца и поглаживать ствол. Это так охренительно сладко, что я забываю свой изначальный план. План о том, что это ей должно быть хорошо.

Синхронно отпиваем вина каждый из своего бокала. Олеся сглатывает. Я отставляю посудину, плавно меняю положение и тяну ее на себя. Из пены показывается грудь. Тяжелая, сочная, спелая. Обхватываю сосок зубами. Пододвигаю Олесю к себе еще немного и нажимаю волшебную кнопочку. Её глаза широко распахиваются, когда теплая струя воды ударяет куда следует, с губ срывается легкий вскрик. Она ерзает, пытается соскочить, но я не даю.

— Ч-что ты делаешь?

— Я делаю тебе приятно, — губы смыкаются на втором, еще не обласканном соске и с силой втягивают в рот. — Разве не ты жаловалась, что никогда не кончала?

Олеся хмурится и, извернувшись, отодвигается в сторону. Зря я завел об этом разговор, но что толку теперь уж ругать себя.

— Вот такая вот я неправильная.

Голос Олеси звучит равнодушно. Так, будто ей до этого дела нет. Что, если она и впрямь фригидная? Но… разве фригидная женщина может так реагировать? Наливаю в ладонь немного геля для душа, поднимаюсь сам, заставляю подняться её и принимаюсь медленно, неторопливо скользить по шикарному телу жены скользкими от пены руками. Олеся упирается ладонями в стену для устойчивости. Я мну ее грудь, спускаюсь по животу, к тонкой полоске волос. Касаюсь сердцевины пальцами… Она скользкая, влажная и податливая. И совершенно точно не фригидная.

Быстро домываемся. Абсолютно голые идем в спальню. Я так сильно ее хочу, что внутри все как будто вибрирует. Толкаю Олесю на кровать, сажусь между ее ног на колени. И снова сжимаю пальцы на щиколотке.

— Завтра… Я запишу тебя в один хороший салон. Сделаешь алый педикюр. И все, что захочешь. Только… волосы не трогай. Не обрезай…

— Но Дамир…

— Я с ним побуду, — прикусываю выступающую косточку, раскрываю ее пухлые губы и осторожно ввожу один палец внутрь, а губами обхватываю клитор. Я еще не знаю женщины, которая бы не кончила от этой ласки, а в этом случае я стараюсь особенно усердно. Глаза Олеси широко распахиваются.

— Ты что… Зачем… Я… — лепечет бессвязно. Мне надоела ее болтовня, и я сжимаю зубы на клиторе чуть сильнее, без слов намекая заткнуться. Олеся послушно расслабляется и ложится, откинувшись на локти. Запрокидывает голову к потолку. Постепенно я начинаю чувствовать, как напрягается ее тело, стремясь к оргазму. Это как спираль, которая закручивается внутри живота с космической скоростью… Но на последнем витке что-то отбрасывает её назад, что-то каждый раз отбрасывает. Я стараюсь сильней… На ее животе и груди выступают бисеринки пота. С губ срываются тихие мяукающие звуки. Олеся то напрягается, приближаясь к финишу, то со всхлипом, полным разочарования, откидывается на подушки.

— Давай! Давай, слышишь!

Губы немеют. Язык не слушается. Уже три моих пальца свободно движутся там, где с каждым разом становится все жарче и жарче.

— Все! Не могу! — неожиданно взрывается Олеся. Отстраняется от меня и, чуть не плача, хрипит: — Пожалуйста… Не мучай меня. Просто сделай это…

— Что сделать? — цежу сквозь стиснутые зубы.

— Трахни меня! Ты же этого хотел?

Смотрю на нее несколько долгих секунд. Потом срываюсь с места, подтаскиваю за ноги к себе и погружаюсь в нее одним стремительным, мощным движением. Я трахаю ее с силой. Как одержимый. Не забывая стимулировать клитор, губы соски. Целую ее, лижу, глажу. Терплю из последних сил. На пределе возможностей. Пот льется просто ручьем. Каждый вдох через хрип. Еще немного, и у меня, блядь, инфаркт случится… А потом я чувствую это. Легкие ритмичные благословенные сокращения, и меня просто выбрасывает за пределы вселенной… Олеся что-то пытается мне сказать, но в моих ушах такой рев, что я ни черта не слышу. Падаю сверху и долго-долго выплескиваюсь максимально глубоко в ней. Это какой-то новый, запредельный кайф. С ней. До конца. Без резинки… С большим трудом поднимаю голову, потому что Олеся так и продолжает подо мной брыкаться. Ловлю ее взгляд. Усталый и… равнодушный. Только-только стихнувший рев в голове вновь набирает обороты.

— Ты ведь симулировала… Ты… мать его, симулировала, так?

Она отводит взгляд и откатывается к краю кровати.

— Это неважно. Главное, что теперь мне нужно в аптеку.

— Зачем?

Самый простой вопрос из тех, что взрывают прямо сейчас мою голову.

— Затем, что ты кончил. Я не предохранюсь. Нужно купить постинор. Это такой препарат для экстренной контрацепции.

Ее слова доходят до меня с опозданием. А вот анализирую я их мгновенно. Через обуревающую меня удушающую ярость пробивается понимание, что…

— Никуда ты не пойдешь, — тяну Олесю за руку, не давая ей встать.

— В каком смысле?

— Я пропустил твою беременность, рождение сына, первые годы его жизни… и не имею ничего против наверстать этот опыт, пусть и с другим нашим ребенком.

Несколько секунд она тупо пялится на меня. Округлив глаза и воспаленные от моих поцелуев губы. А затем тихо шепчет.

— Зато против я.

— Это твои проблемы, милая. Но будет лучше, если ты привыкнешь к этой мысли.

Укладываю ее рядом с собой, страшно довольный тем, как послушно она реагирует. Накрываю ладонью низ живота, с каким-то ненормальным болезненным восторгом думая о том, что совсем скоро в нем начнет расти мой ребенок. Спускаюсь вниз, к покрасневшим, натертым, влажным от моей спермы лепесткам и, чувствуя, как ко мне возвращается схлынувшее желание, довольно вздыхаю.